Неприятности могут быть приятными

Чудеса начались буквально на другой день. Утром меня вызвал начальник и показал заявление на меня. Оказывается я задержал не того человека. Не преступника, а случайного водителя, который проезжал мимо, увидел, как двое избивают сотрудника полиции и попытался ему помочь. Он даже сумел выхватить у одного из нападавших из рук биту, но в это время подъехал я и стал угрожать пистолетом. Пострадавший подумал, что я тоже бандит и попытался меня ударить, но я выстрелил в него из пистолета и ранил. Хорошо, что только в плечо ранил, и пуля прошла навылет! А ведь мог убить! А преступники в это время убежали, а я даже не пытался их преследовать.

Вот такие чудеса. Если бы я не видел своими глазами, как он размахивал битой и опускал её на голову капитана, я бы тоже, наверное, поверил написанному. Видна была опытная рука. Скорее всего адвоката. Написано было очень грамотно.

А через два дня раненного мной бандита выпустили. Он все сумел объяснить: и как очутился на месте происшествия, и каким образом бита оказалась у него в руках. Отсюда и отпечатки пальцев на бите. И что нападавших он не знает. В общем, невинная овечка. Да, он не отрицает, что был слегка выпившим, согласен заплатить штраф, но и в таком состоянии он не мог проехать мимо, когда избивали сотрудника полиции. То, что я написал в рапорте – ошибка. Конечно, он не пер танком против меня и не заявлял, что я умышленно стрелял в него, а просто произошла ошибка. И ничего не докажешь. Моё слово против его слова. Это случайность. Бывает, но разобраться в правомерности применения оружия не мешало бы. В общем, намек.

Капитана в больнице оперировали и находился он в коме. Естественно ничего рассказать не мог. Ему сделали трепанацию черепа. Рядом с ним все время находилась его жена и две старших дочери. Я поговорил с ними. Узнал о них кое что. Жили хорошо, материально было трудновато, но справлялись. Как теперь жить будут, не знают. Но жена уверяла – как ни будь справимся. Всего у капитана было пятеро детей. Капитан был уже пожилой человек. На работе о нем говорили как об одном из лучших работников, и самое главное, как о честном человеке. Прогнозы врачей были неутешительны. Жить будет, но работать уже не сможет. Пенсия по травме и инвалидность – итог трудовой деятельности. Конечно, могло закончиться гораздо хуже. Так что хорошо, что жив остался. Правда предстояли ещё восстановительные операции и длительное лечение. Да и мозг такое сложное дело… Ещё неизвестно какие последствия могут быть.

Капитан был не помощник. Это я понял. Ему самому нужна была помощь. Нужны были средства на операцию и лекарства. Конечно, ему помогали, чем могли, но сколько денег могло выделить министерство и сколько могли собрать ребята? А ведь нужно было ещё поднимать детей.

Так что после всех разговоров я понял что пора мне самому вытаскивать себя из того дерьма в которое меня старались окунуть. Мне не давала покоя одна мысль. Почему капитан их остановил? Что то почувствовал? Увидел что то такое после чего превратился в опасного свидетеля?

Случайно, увидел что у соседей в РОВД стоит тот самый джип, который останавливал капитан. После того как я подранил его шофера, джип перегнали во двор и там он спокойно стоял все время пока хозяин был в больнице. Что то подсказало мне, что разгадку нужно искать в машине. Пришлось подключить нашего начальника. Пошли навстречу. Осмотр машины вел молодой следователь и местные эксперты. Я стоял рядом и наблюдал. Осмотр вели тщательно но, не верили, что здесь что то можно было найти. И вдруг в салоне, под сиденьем водителя, под утеплителем – опачки… Анаша. Но на срок не тянет. Пока следователь, эксперты и понятые отвлеклись на это, пока фиксировали, я оказался у открытого багажника. Багажник уже осмотрели, здесь ничего не нашли. Но моё внимание привлекла небольшая щель в обшивке багажника. Осторожно потянул, и открылась потайная норка. Там лежал пакет. Обычный целлофановый, ничем не примечательный пакет. Внутри лежали деньги. Много денег. Я взял в руки пакет и немного отошел от машины. Никто не обратил внимание, на то что у меня в руках появилось сумка. Осмотр закончили. Больше ничего не нашли.

Я писал объяснительные, доказывал, злился, но все было впустую. На меня вешали неправомерное применение оружия. Конечно, все мои были за меня, но в нашем ведомстве полно и дураков и завистников. Были и те, кому я когда то наступил на хвост. В общем, врагов хватало. Очень хотелось кое кому меня посадить. Но все решил генерал. Он дал негласное указание и меня тихо спровадили на пенсию, благо выслуги хватало. Я, конечно, был благодарен генералу, но обида кипела во мне.

Через некоторое время я «случайно» зашел к капитану в палату и его жена вдруг получила через медсестер пакет от неизвестного человека. В нем была крупная сумма в перевязанных пачках. В записке говорилось, что это на лечение капитану. Жена не хотела сначала брать, думала что эти деньги от этой мрази – отступные, но я убедил её взять и употребить их на лечение. Капитану сделали ещё одну дорогостоящую операцию в хорошей клинике и поместили на лечение с хорошим уходом. Повторная операция оказалась удачной, и вскоре капитан вышел из комы. Но была амнезия – потеря памяти. Долгое время он ничего не мог вспомнить, но потом случилось, то о чем говорили врачи. Память частично вернулась. Капитан вспомнил, как он остановил машину и трое находившихся в ней молодых людей показались ему пьяными. В салоне был явный запах выкуренной анаши. Молодые люди пытались откупиться. Капитан отказался от денег и потребовал перегнать машину на штраф стоянку. Но видимо это не входило в планы молодых людей и они вышли из машины. При попытке задержать их и вызвать наряд один из них нанес удар битой по голове. Капитан упал, а вот что было дальше, не помнит ничего. Впрочем, этих показаний оказалось достаточно, чтобы возобновить расследование. Теперь оно проводилось более тщательно, несмотря на все препоны, которые пытались создать адвокаты. Ещё раз допросили, того в которого я стрелял. Он все отрицал. Но опера проявили настойчивость и вскоре вышли на его дружков, тех кто был с ним в тот день. Проверили и выяснили, что за полчаса до преступления их троих видели в баре, пьющими водку. На очной ставке, я уверенно опознал тех двоих нападавших. Алиби у них не было, и всех троих взяли под стражу. Потом был суд, их осудили, но моя обида не прошла. Я не вернулся.