Время было военное…

В августе 41-го

Всё, приехали. Лес совсем рядом, но до него ещё переть и переть. А Лешку подстрелили. Упал там в траве и лежит раскинув руки . А автомат рядом. А в нем почти полдиска. А в моей трехлинеечке пусто. И в пистолете у комбата тоже пусто. А у Зойки вообще ничего нет. Никакого оружия. Выронила пока комбата тащила. Потом спохватилась, ан поздно. Так что у нас на троих одна моя граната.

А до леса ещё ого – го – го сколько. А немцы они рядом. Идут с опаской, но идут. Пока Леха прикрывал, они боялись. Он из пятерых двоих уложил. А теперь его подстрелили. Не повезло.

А жарень то какая. Парит и парит. А комбат все тяжелее и тяжелее. А я ведь не слон, не верблюд, и не лошадь. Устал я тащить его на себе. Зойка помогает как может, но у самой то рука пробита. Какая из неё помощница. Рука на перевязи. Хорошо хоть сама идет.

Зараза, пить как хочется. А воды нет. Комбату споили. Губы облизываешь, а там пустыня.

Немцы подошли к Лехе и остановились. Смотрят на него,болтают чего то. Один автомат подобрал. Осмотрел. А в нем ещё пол диска. Мне б его сейчас. Я бы их одной очередью… И все! Больше никого за нами! А там до леса дойти и "гуляй Вася".

Если сейчас двинутся, то через две минуты наткнутся на нас. Тут за кустами да в ложбинке нас не видно пока. Но немцы знают – здесь мы. Они нас видели. И что патронов у нас нет догадываются. Стоит нам только двинуться, они нас враз обнаружат. Обложили по полной программе. Заразы…

А жара то какая. Так и парит. Хоть бы дождичек. Водичка с небес. Я её милую набрал бы хоть как то и напился бы. Но нет… Ни облачка.

А немцы сейчас двинутся. В плен они нас точно брать не будут. Видали мы недавно колонну пленных на дороге. Края не видать. Зачем им ещё трое да ещё раненые. Постреляют издалека и пойдут к своим мотоциклам. Им ведь тоже жарко.

Ну я то не раненный, могли бы и взять в плен. Только возиться из-за одного не захотят. Вези его, сдавай. Легче шлепнуть и вся недолга. Поехать искупаться на речке, воды из колодца попить ледяной. А тут пленный. Вон их сколько. Точно не будут брать.

Эх, Леха, Леха. Дружок мой закадычный. Что ж ты так подставился? Когда война началась мы с Лехой ещё в военкомате мечтали, кто первый орден получит. Думали недельки две и в Германии будем. А тут вон оно как. Уж второй месяц остановиться не можем, катимся назад.

Надоело мне всё. Жить то как хочется… На танцы бегать, с девчонками обжиматься. Хорошо хоть Томку успел на вокзале в губы поцеловать. Так она сама стала лезть целоваться. И ревет… Дуреха.

Эх, ладно. Пора мне. Немцы двинулись. Ну что, прощай, Зойка! Будь здоров комбат – не кашляй.

Я то? К немцам. В плен я пошел. Чего комсорг? Комсорг, комсорг… Ну и что, что комсорг. Был комсорг да весь вышел. Чего за пистолет хвататься – патронов то нет. Эх ты – салага. Пацан ты ещё зеленый, комбат. Я ведь тебя на полгода старше.

Повернулся и пошел. Комбат, ёлки. А то что ты комбатом стал – не твоя заслуга. Убили всех, ты один остался. Вот и стал комбатом. Вчера из училища, а уже комбат.

Немцы остановились, смотрят. Ну чего смотрите, гаврики. В плен я, в плен. Руки поднял – видите? Тут главное подойти поближе – что б издалека не шмальнули. А то прям обидно будет. Здорово, чумазые! Ну, улыбаться надо шире. Все – сдаюсь я, сдаюсь. Лопочут чего то. Чего лопочут?

Ну слава богу, подошел совсем близко. Окружили. Винтовочку? Забирайте. В ней все равно патронов нет. Дерганные какие то… Да я за платочком, видишь лицо вытираю. Вот… Теперь обратно кладу в карман.

А вот теперь быстро надо. Гранату зажал, чеку выдернул, ладонь открыл. Все трое передо мной. Ишь как лица перекосило. Дураки вы ребята. Что ж вы стреляете то? Меня то вы уже убили, а вам ещё умирать.

Ну, Зойка, надеюсь дотащишь комб…

По ту сторону света и тьмы

Светлой памяти моего дяди – капитана Икрамова Александра Рахмоновича, выжившего и победившего в той войне.

Только – только отгремели бои за Сталинград. Войска продвигались вперед и немцы, отступая то там, то тут попадали в окружения, оказывались в «котлах». Эти «котлы» старались спешно ликвидировать. Они отнимали много сил и средств, а силы нужны были для дальнейшего наступления. И поэтому этот маленький «котел», который неожиданно возник в тылу наступающего полка, тоже необходимо было срочно ликвидировать. Комполка поручил это дело батальону Заева.То что котел нужно срочно ликвидировать Заев хорошо понимал, однако своих сил на ликвидацию не хватало.

Немцы были прижаты к реке, но оставался один мост у деревни Брусникино, откуда они могли выскользнуть. Солдаты были измотаны непрерывными боями. В батальоне были огромные потери. Заев ломал голову кто мог бы прикрыть брешь. Вечером, несмотря на усталость людей, он вызвал лейтенанта Цветкова к себе для уточнения задачи. Заев любил лейтенанта как сына и не упускал случая поговорить с ним лично. Расспросив о текущих делах, сказал:

– На тебя лейтенант вся надежда. Сил у меня лишних нет. Резерва нет, а мост надо прикрыть. Твой взвод и прикроет. Если дадите немцам уйти через этот мост, обидно будет. К утру должны подойти резервы, но до утра мост вам надо удержать.

– Товарищ майор, опять мой взвод.

С майором лейтенант Цветков воевал уже больше полгода, с лета сорок второго, и был одним из тех немногих оставшихся в живых кто отходил с Заевым до Сталинграда, а теперь двигался обратно к границам. Поэтому иногда мог позволить себе покапризничать.

– Цветков, ты же знаешь, что твориться в батальоне и опять начинаешь. От батальона слёзы остались. У тебя во взводе восемнадцать человек, с тобой девятнадцать. У других по тринадцать – четырнадцать осталось.

– Пополнение прибыло? Мне ни одного человека не дали…

– Да какое пополнение, Цветков? Молодежь необстрелянная. И в каждый взвод по два – три человека. Ну, нет у меня людей, Цветков. Нет! И послать могу только твой взвод. Остальные направления как ни будь прикроем, но мост этот… Смотри, Цветков, не упусти гадов, очень тебя прошу.

– Да… товарищ майор, ну как я… А если они на меня всеми силами попрут?

– Поэтому тебя и посылаю, Цветков. Держаться, Цветков, до подхода резервов держаться.

– Какими силами?

– Как какими силами? У тебя ж во взводе старшина Карпенко! Сержант Егоров! Да они ж каждый по отдельности целого взвода стоят. А втроём с тобой так вообще целая рота! Ну и ребята твои конечно. Так что давай, Цветков, выдвигайся.

– Аха, ни одного человека не дали и выдвигайся.

– Ну, Цветков, дождешься ты у меня – майор погрозил пальцем – Впрочем, ладно. Будет тебе пополнение. Тут у меня при штабе солдатик один задержался. Узбек. Никто его к себе брать не хочет. Хотел при штабе его оставить да языка он, понимаешь, не знает русского. Мальчишка совсем. А у тебя во взводе узбек – Хамидов. Из Ташкента. Так что земляки они. Найдут общий язык.

– А как он сюда то попал? Почему не со своими, если языка не знает?

– Уж не знаю как и сказать. Ехал то сюда он со своими земляками. По дороге простудился. Ну, они ж непривычные, к морозам нашим. В госпиталь его положили. А когда выписали, к нам направили. Да и правда сказать повезло парню. От тех, кто тогда с пополнением прибыл мало кто остался. Так что забирай его, Цветков, и давай выдвигайся. Фамилия парнишки – Икрамов.

Солдатик действительно выглядел совсем мальчишкой. Цветков даже засомневался, уж не прибавил ли он себе возраста в военкомате. Невысокого росточка, худой. Шинель чуть не до полу. Но взгляд упрямый, строгий. Язык не понимал совсем. Но стоило махнуть рукой «Пошли, мол…» вскочил и закинул винтовку за спину, тут же готовый двигаться куда покажут.

По дороге Цветков пытался что то спросить у него, но потом бросил. Бесполезно. Потом расспросит. Хамидов переведет.

Когда пришли во взвод, Цветков позвал старшину.

– Принимай пополнение.

Старшина Карпенко, солидный мужчина, уже разменявший пятый десяток, тяжело вздохнул, и посмотрев на солдатика сверху вниз только спросил:

– Як тэбе кличут, хлопче? Кажи, будь ласка.

Солдатик не понял.

– Фамилия?! Имя?! Отчество?!

Солдатик понял.

– Икрамов Эгамберди Рахмонбердиевич – гордо ответил он.

– Як?! – поразился Карпенко.

Солдатик снова повторил:

– Эгамберди. Рахмонбердиевич.

– Э-гам – бэ-э… Язык сломаешь. Вот шо. Будешь у мэне Сашко. Не возражаешь?

Солдатик снова не понял.

– Сашко. Саша. Александр. Ну?! Не понимайт?! Э-э-э-эх…

Старшина тряхнул чубом и ткнул в себя пальцем:

– Карпэнко Пэтро Стэпанович. Ферштейн?

Солдатик кивнул. Ткнул пальцем в солдатика:

– Икрамов. Александр. Саша. Сашко. Ферштейн?

Солдатик понял и радостно закивал:

– Саша. Харашо.

*****

Взвод двигался усиленным маршем, чтобы занять мост раньше немцев и не дать им возможности выскользнуть из окружения. Степь была слегка холмистая, поднялась поземка, а сумерки сгустились. Видимость стала никудышней. Идти было сложно, но Цветков был опытный командир и вскоре вывел взвод к небольшому деревянному мосту, недалеко от деревни Брусникино. Теперь нужно было быть осторожными, что бы не нарваться на немцев и главное вовремя обнаружить их.

– Егоров – позвал лейтенант.

– Здесь я – откликнулся сержант.

– Как думаешь далеко немцы?

– Да кто его знает. Но вроде где то рядом. В такой темноте разве увидишь что. Да и метель.

– Надо бы дозорных вперед послать.

– Кого пошлем?

– Хамидова пошлем. Он опытный боец.

– Хорошо. А ещё кого? Помоложе кого то. Чтоб бегал хорошо. Может Яшкина?

– Не молод?

– Яшкин? Нет. С Хамидовым в самый раз будет. По снегу бегает хорошо. Сибиряк! Мороза не боится! Если что, добежит быстро.

Подошел старшина Карпенко.

– Петро Степанович, мы тут дозорных высылаем. Хамидова и Яшкина.

– Добре хлопци. Хамидов справный вояка. Не проспить нимцев.

– Так и решим. Егоров посылайте ребят.

– Зачекайте хлопци. Мабуть чуток передохнем?

– Некогда, Петро Степанович. Надо быстрее занять позиции. Там и передохнем.

– Добре!

*****

Ваня Яшкин смотрел на приближавшегося Егорова, и в душе у него появилась тревожное чувство. Впрочем, воевал он совсем недавно, и тревожное чувство появлялось у него всегда при приближении сержанта Егорова.

– Хамидов! – позвал сержант.

Солдат проваливаясь по колено в снегу, подошел поближе к Егорову.

– Я!

– Юсуп, пойдешь в дозор с Яшкиным. Ты старший. Ваша задача обнаружить немцев и предупредить нас. В бой не вступать. Если что отходить скрытно. Только братцы! Осторожно! В двадцати шагах ничего не видать. Да и ночь уже…

– Харашо, Коля! Будем осторожено ходить. Толко скажи Петро Степановичу, пускай Эгамберди покормит. Савсем голодный малчишка. Второй ден не кушал. Я ему давал хлэб. Отказивается. Гордый! Говорит: « Спасибо, ака. Но это твой хлэб. Мине свой дадут». Кто даст?! Два дня продукта нет совсем. Не привозят. Покорми, Коля.

– Не волнуйся, Юсуп. Скажу Петро Степановичу и лично прослежу, чтоб поел.

– Рахмат, Коля! Ваня, пойдем!

Хамидов пошел вперед и Яшкин двинулся за ним, вслушиваясь в стонущий ветер. Винтовки держали наготове. Отошли метров на сто от моста.

– Давай здес. Вот у береза ляжем.

Они только собрались залечь у березы как неожиданно впереди выросли две фигуры. Из – за метели и шума ветра ничего не было видно и слышно, но видимо немцы успели увидеть их раньше. Яшкин вскинул винтовку, но выстрелить не успел. Два автомата плюнули светлячками пуль и Ваня, ощутив страшную слабость, рухнул на землю.

*****

Яшкин оглянулся. Он стоял на том же месте где упал. Вот береза, вот бугорок, за который хотели залечь. Только не было метели, и ярко светили звезды на небе. Было холодно, морозно и Ваня поёжился. Странно выглядели предметы вокруг. Все было как в тумане и в тоже время все было четко видно. Ваня подошел поближе к березе. Ствол дерева отозвался гулким стуком и морозной твердостью. Вдруг он заметил, как в этой туманной расплывчатости проявились две фигуры. Они подошли поближе и Ваня увидел, что это немцы. Винтовка была в руках, но стрелять Ваня и не думал. У немцев тоже в руках были автоматы, но и они не собирались ими воспользоваться. Ваня закинул винтовку за спину и немцы, увидев это, повесили автоматы на плечо дулами вниз. Они подошли и встали перед Ваней. Один был совсем молодой, возрастом почти такой же как Ваня, а второй постарше, угрюмый и заросший густой щетиной. Молодой весело поздоровался:

– Здравствуй, Иван!

– Здорово, Фриц!

– Откуда ты знаешь, что меня зовут Фриц?

– А откуда ты знаешь, что меня зовут Иван?

Немец пожал плечами.

– Не знаю. Бывает. Ну как дела, Иван?

– Нормально! А у тебя, Фриц?

– И у меня нормально.

– А где ты так хорошо по русски «шпрехать» научился?

– По русски?! Ты что Иван?! Это ты откуда знаешь так хорошо немецкий? У тебя же чистый Хох Дойч!

– У меня – изумился Ваня – Ты что, Фриц, спятил? Да я ж с тобой на русском говорю!

– Это ты сошел с ума, Иван, это я с тобой на немецком говорю!

– Ну да? – поразился Ваня.

– Ты что ни будь понимаешь, Отто? – немец обернулся к своему товарищу.

– Пока немного, но начинаю догадываться. А где второй, который был с тобой?

– Не знаю – удивился Ваня – пропал Юсуп.

– Тут я – раздался голос сзади и Юсуп подошел к Ване.

– Значит, это ты бросил в нас гранату? – Отто вытащил сигареты собираясь закурить.

– Я. А кто из вас попал в меня?

– Оба стреляли одновременно. А кто попал, не знаю.

– Юсуп, ты на русском совсем свободно говоришь? – удивленно спросил Ваня.

– Вань, я же с тобой не на русском говорю, здесь каждый на своём языке говорит. Главное, что мы все друг друга понимаем.

– Верно – сказал Отто.

– Ваня, холодно очень. Надо бы костер разжечь – Юсуп потирал от холода руки и передергивал плечами.

– А можно, Юсуп? Мы ж вроде как в дозоре?

– Теперь все можно, Ваня. Давай разжигать.

Все четверо быстро собрали хворост, и Отто щелкнув зажигалкой, поджег кусочек газеты, которую дал ему Ваня. Костер быстро разгорелся. Стало вроде как теплее.

– Ну, вот и хорошо. Жаль чайку попить не удастся, заварки нет – Ваня поудобнее устроился возле костра – мы когда с батей в тайгу ходили на охоту, очень любили у костра чай пить.

– Да, чай это было бы здорово – мечтательно поддержал Юсуп – дома я очень любил пить чай. Сидишь, в тенечке, после работы, разговариваешь. У нас есть такое место, «чайхана» называется. Место, где чай пьют. Но там не только чай пьют. Главное там – это общение. Новости узнаёшь. Отдыхаешь. Отто, а у вас любят чай пить?

– Нет, Юсуп. У нас больше любят кофе. До войны моя Ильзе варила кофе по утрам, я выпивал чашечку и такая бодрость появлялась – Отто потянул ноздрями морозный воздух, как будто вдыхал аромат кофе – Только кофе был настоящий, не то что теперь – суррогат.

– А вот моя Марта любит чай – Фриц мечтательно закатил глаза – Она всегда пила чай, а я кофе. Мы поженились весной сорок первого года. Я должен был идти в армию. В августе она написала, что у нас будет ребенок, а прошлой зимой у меня родилась девочка. Но я её так и не видел. Ваня, а ты не женат?

– Нет. Думал, вернусь тогда и женюсь. На Машке. Соседке моей. Вместе в школу ходили.

– Юсуп, а у тебя дети есть?

– Пятеро. Мальчик – мальчик, потом девочка – девочка. Последний опять мальчик. А потом война началась. Тяжело им, но моя Зайнаб справляется. Она у меня молодец. Работает учительницей в школе. Ну и мама с отцом помогают. Братья, сестры. Самим тяжело, но помогают. Теперь ещё больше помогать будут.

– Везде тяжело. Как у вас так и у нас – Отто тяжело вздохнул и неожиданно добавил – проклятая война.

– Что с тобой Отто? О чем так тяжело вздыхаешь?

– Ильзе погибнет через год. В сорок четвертом, весной. Под бомбежкой. Так что мы скоро встретимся. Только не знаю радоваться этому или нет.

– Не знаю, что тебе сказать, Отто. Моя Марта доживет до преклонных лет и умрет почтенной матроной, в окружении дочери, зятя и внуков. Так что и я не знаю радоваться мне или огорчаться. Представляешь, если она появиться передо мной такой старушкой.

– Она появиться перед тобой такой, какой ты её запомнил. Не огорчайся, Фриц.

Долго молчали, глядя в огонь.

Раздался хруст снега под ногами и в круге света появился Шашков.

– Привет честной компании! Как дела братцы кролики? С немчурой сидите? Мы там с ними воюем, а вы тут с ними чаи распиваете.

Юсуп поморщился.

– Что ты так кричишь, Шашков. Как был балабол, так и остался им.

– А чего мне меняться, Юсуп. Нам шутка строить и жить помогает. Ладно, я к вам за огоньком. Дадите головню костер разжечь? И ещё, если угостите махорочкой, век благодарен буду.

– Бери – Отто вытащил свои сигареты.

– Ай спасибочки. А можно я две возьму?

– Возьми.

Снова заскрипел снег. Появился угрюмый солдат с отросшей седой щетиной на худых щеках. Он коротко глянул на сидящих.

– Митрич, ты что ли? И ты видать преставился? – коротко хохотнул Шашков.

– Видать преставился, коли тебя балабола вижу бегающим.

– А чего это ты меня не бегающим представляешь?

Солдат тяжело из под густых бровей посмотрел на Шашкова.

– Тебя ж танковым снарядом разорвало. Почти ничего не осталось.

Шашков снова неуверенно хохотнул:

– Что совсем на кусочки? Во так да! А чего ж хоронить будут?

– Что найдут – то и похоронят. А тебе не все равно?

– Как не всё равно? Я думал, упадет, какая ни будь молодая, на моё хладное тело и обольёт его горючими слезами.

– Да ладно тебе, балабол. Нас всех в общей яме похоронят. Радуйся, что на своей земле легли. Памятник скоро поставят. С фамилиями. Дети приезжать будут. А то ведь потом кто в Польше или в Германии ляжет… – Митрич покачал головой – Ладно, мне тоже огоньку дадите и я пошел.

Шашков и Митрич взяли по головне и зашагали обратно каждый в свою сторону.

– Отто, а где похоронят нас? – Фриц посмотрел на Отто – я ведь католик.

– Тут недалеко. Там будет немецкое кладбище. Могила тоже будет братской. Только приезжать к нам никто не будет.

– Почему к вам никто приезжать не будет?

– Потому Ваня, что у меня родственников не останется после войны. А у Фрица Марта выйдет замуж и ей будет некогда. А у его дочери будет другой отец.

Справа и слева стали появляться огоньки костров. Их становилось все больше и больше. В морозном чистом воздухе, несмотря на туманность, они были хорошо видны.

Вскоре снова раздался хруст снега. Подошел лейтенант Цветков.

– Товарищ лейтенант! Проходите, садитесь тут – Ваня и Юсуп поднялись со своих мест.

Вместе с ними встали и немцы.

– Господин лейтенант, присаживайтесь.

– Да сидите вы, что вскочили. Я так просто – проведать. Узнать как вы тут.

– Да нормально, беседуем вот.

Цветков уселся поближе к костру и вытянул ноги:

– Как же вы так подставились то, Хамидов?

– Да уж так случилось…

– Они не виноваты, господин лейтенант. Вот Фриц раньше играл на фортепиано. У него музыкальный слух. Он и услышал первым скрип снега. Я, например, ничего не слышал. Мы приготовили автоматы, а когда они подошли поближе успели выстрелить первыми. Но, ваш Юсуп молодец. Сумел бросить гранату.

– Да, Юсуп, спасибо тебе. Выстрелов мы тоже не слышали, а вот гранату услышали. Предупредил ты нас вовремя. Ну мы и встретили их. Правда, окопаться толком не успели, но встретили. Немцы по всему полю рассыпались, а на нашу сторону речки только по мосточку попасть можно. В общем, как сказал Егоров – «через горлышко бутылки». Ну, немцы вперед танк пустили. Если бы он прорвался, капут бы нам всем. Остальные за ним проскочили бы. Так Егоров нас всех спас. Знаете что сделал? Танк взорвал на мосту. Сзади выскочил и прямо в мотор гранатой. Точно на середине моста. Лучше места и не придумаешь. Не пройти, не проехать. Как пробкой заткнул «горлышко от бутылки». Немцы его, конечно, не выпустили, срезали пулеметом. Ему бы за этот подвиг Героя присвоить посмертно, да боюсь, писать некому будет.

– Что все полегли?

– При мне почти все. Три часа отбивались. Только там, на высотке, Карпенко с пулеметом был. Когда я уже почти отошел в мир иной, пулемет ещё стрелял. Кстати парнишка этот Саша – Эгамберди, за второго номера у него был. Героический парнишка оказался. Когда немцы уже метров на тридцать подошли, их тогда чуть – чуть не смяли, он гранатами отбивался. Петро Степанович на пулемете, а он гранатами. Ну, я тогда уже в окопе лежал, грудь мне прострелили. Но все видел. Героические люди. Наградить бы всех, но видно не судьба. Писать некому будет.

– Так что ж прошли немцы, вышли из кольца?

– Да нет! Карпенко и Икрамов не пропустили. Назад отошли немцы. Откатились. А я вот как раз после этого и…

Наступила тишина. Каждый думал о своём.

Снова раздался хруст снега под ногами. В круг света вошел немецкий офицер.

– Доброй ночи, господа!

– Господин оберлейтенант! – Отто и Фриц не торопясь поднялись и вытянулись по стойке смирно.

– Фриц, Отто, почему вы здесь? Все наши там.

– А какая разница, господин оберлейтенант? – Отто усмехнувшись, без разрешения, сел у костра.

Фриц посмотрел на него и тоже сел рядом.

– Садитесь, господин оберлейтенант. Как говорят русские «в ногах правды нет».

– Знаете Отто, я всегда подозревал вас в симпатиях к русским. В вашем деле в характеристике было слово – «неблагонадежен», но я надеялся что это не так.

– Я воюю с тридцать девятого года, господин оберлейтенант. Был в Польше, во Франции. Я многое повидал. Там война была другой, несложной. Но здесь в России… Я никогда не симпатизировал русским. А слово «неблагонадежен» появилось в моём деле после того как нашего командира роты увезли в гестапо, а нашу роту расформировали и распределили по разным частям на фронт. Хотите знать за что? Наш командир отказался отдавать приказ о расстреле мирных жителей, подозреваемых в связях с партизанами. После того как приказ отдал один из гестаповцев, мы отказались выполнять его. «Мы не палачи» – сказали мы.

– Это демагогия, Отто, вы обязаны были выполнить приказ.

– Я буду стрелять в любого партизана, будь это женщина или даже ребенок, если он взял в руки оружие. Тогда закон один – или он или я. И я буду стрелять. Но стрелять в женщин и детей без оружия я никогда не буду, пусть даже меня отправят в концлагерь, господин оберлейтенант. А вы бы стали стрелять? Наверное, стали бы. Вас ведь воспитывали в «гитлерюгенде».

– Не знаю, Отто. Сейчас это все так сложно понять. Если бы знать все заранее. Знаете господа, даже в мае сорок пятого года, после вашей победы, далеко не все будут понимать, что именно происходило в Германии.

– Ничего, поймут – Цветков сильными руками сломал ветку и бросил в огонь – Нюренбергский процесс все расставит по своим местам.

– Возможно… Кстати хочу поздравить вас, господин лейтенант. У вас отличные солдаты. Особенно этот… Егоров! Как он взорвал танк! Это был единственный танк, он должен был решить исход боя. И он решил исход боя. Но по иронии судьбы не в нашу пользу.

– Да, Егоров молодец. Ну и остальные…

– Да, конечно…

Опять замолчали глядя в огонь. Сучья в костре потрескивали и больше не слышно было ни звука. Наконец оберлейтенант поднялся.

– Ну что ж, я пойду собирать своих людей. Уже рассветает. Может пойдем общей колонной, господин лейтенант?

– Да! Я не против.

Небо начало светлеть. Очертания предметов стали более четкими и вскоре первые лучи солнца стали пробиваться сквозь туманность. Цветков подал команду к построению, и взвод стал выходить на дорогу. Сзади колонной строились немцы.

– Егоров, кого нет?

– Петро Степановича нет. И новенького – Икрамова.

– Ну и слава богу, видать живы.

Но когда все уже встали в строй и Цветков хотел подать общую команду двигаться, на поле появилась ещё одна фигура. Издалека было плохо видно, но по походке Цветков понял, что это Карпенко. Когда старшина подошел поближе Цветков обнял его.

– Как же это вы так, Петро Степанович?

– Да миной меня… В живот. Кишки разворотило. Даже если б успели в госпиталь и то не факт что выжил бы. Ну а на поле ясное дело было – не жилец. Вот к утру и…

– А Икрамов?

– Да тоже израненный весь. Плюс контузило его. Но пока живой.

– Ну что ж, становитесь в строй, Петро Степанович. Пора двигаться.

Взвод по команде качнулся и привычным шагом двинулся по дороге. Сзади колонной двигались немцы.

– Юсуп, а Юсуп, а куда мы идем? – Ваня привычно поправил винтовку на плече.