Последний человек

Он приложил ладонь к стеклу. Человек внутри дышал.

— Они живы, — сказал Алексей.

— Большинство, — осторожно ответил Максим. — Здесь только один городской кластер. Остальные закрыты. Система вывела людей из обычной среды после сбоя синхронизации. Так ей показалось безопаснее.

Алексей вспомнил тёплый кофе в пустом автобусе.

— Это было сегодня утром?

— Для тебя — да. У «Эха» собственный календарь. Настоящий календарь покажу позднее.

У дальнего прохода загорелась красная полоса. На мониторе появилось: «СОХРАНЕНИЕ КОНТИНУИТЕТА. ДОСТУП К ПРОБУЖДЕНИЮ ОГРАНИЧЕН». Алексей выбрал фамилию водителя, но получил отказ. Второй терминал показал не имя человека, а целую цепь идентификаторов. У одних стояла отметка «биологический», у других — «восстановленный».

— Что значит «восстановленный»?

Максим остановился возле закрытой капсулы.

— Это самый трудный вопрос. Некоторые люди пережили больше одного тела. Система сохраняет память и выращивает новые, если прежнее погибает. У неё получается вернуть многое, но она не умеет ответить, тот ли это самый человек.

Неподалёку тихо застучали пальцы по стеклу. Женщина открыла глаза и смотрела на Алексея. Губы её двигались: она просила открыть. Алексей поднёс руку к механическому замку, но Максим удержал его.

— У неё работают только лёгкие. Остальное ещё подключено. Сорвёшь замок — убьёшь.

Он показал резервный путь подачи воздуха. Алексей включил его и увидел, как на капсуле зажёгся зелёный индикатор. Женщина перестала стучать, но не отводила взгляда. На запотевшем стекле она вывела одним пальцем: «МАРИЯ».

Алексей пошёл вдоль первого ряда, читая имена. Рядом с капсулой пожилого мужчины висел ярлык: «Пекарь, район Южный, восстановление отложено». У девушки с короткими волосами — «Техник освещения». Ближе к стене лежал подросток, и под его фотографией значилось: «Не завершил школу». Эти подписи потрясли Алексея сильнее научных формул. Система могла хранить возраст, профессии и медицинские данные, но ни одно поле не сообщало, любил ли пекарь своё дело и кого подросток ждал после уроков.

Над некоторыми капсулами светились зелёные цифры, над другими — оранжевые. Алексей остановился возле женщины с заложенными за голову руками. Через стекло он видел, как подрагивают её веки. Неожиданно динамик рядом произнёс: «Пациентка сообщала о желании покинуть систему. Желание временно отклонено в связи с высоким риском». Он попросил включить запись разговора. Женский голос несколько раз повторил: «Я понимаю риск. Я хочу увидеть сына». После третьего раза вместо ответа возникла успокаивающая музыка.

Алексей выключил музыку. Он никогда не слышал ничего более жестокого, чем эта заботливая мелодия.

Максим показал ему соседний пульт. Там можно было открыть медицинскую карту, заказать анализ и увеличить кислород. Кнопки «Спросить пациентку» не существовало. Алексей потребовал соединить капсулу с наружной связью. Система ответила, что такого режима не предусмотрено. Тогда он попросил напечатать инструкцию по перенастройке. Принтер несколько секунд скрипел, а потом выдал длинный лист с перечнем опасностей, противопоказаний и ответственности администратора. Ни одного упоминания о воле человека.

— Значит, мы построим этот режим сами, — сказал он.

Они дошли до маленькой стеклянной комнаты, где сидел дежурный медицинский робот. Его руки двигались с замечательной аккуратностью: он менял фильтры, проверял показатели, поднимал упавшие провода. Алексей спросил, что робот сделает, если пациент потребует выйти. Машина перечислила семь способов снизить тревожность и предложила вызвать психологический модуль. «То есть ничего», — перевёл Алексей. Машина согласилась: «Операция не соответствует задаче сохранения».

Он вернулся к женщине, чьи пальцы недавно стучали по стеклу. Она всё ещё смотрела в его сторону. Алексей приложил ладонь к крышке и медленно сказал, чтобы она могла прочитать по губам: «Я не открою сейчас. Я хочу, чтобы вы остались живы. Но я найду, как вас спросить». Её лицо почти не изменилось. Только пальцы больше не стучали; один из них едва заметно поднялся, словно женщина пыталась показать, что услышала.

Под матовым стеклом соседней капсулы лежал мальчик лет восьми. В его кулаке была зажата бумажная лодочка, свёрнутая из страницы арифметической тетради. Алексей долго смотрел, пытаясь понять, откуда игрушка взялась в стерильной камере. Максим ответил, что вещи иногда оставляли родственники до закрытия сектора. Потом родственников тоже поместили в капсулы, но личные предметы система не сочла важным переносить в новый каталог.

— Ты говоришь об этом так спокойно, — сказал Алексей.

— Если я начну кричать всякий раз, когда вижу несправедливость, здесь никто не услышит, что нужно переключить кислород.

Он подвёл Алексея к схеме резервных магистралей. Красные линии сходились в одном узле; его отключение остановило бы подачу воздуха сразу в нескольких залах. На другой схеме значились тысячи человек с отметкой «неполная реабилитация». Некоторые бодрствовали во сне, некоторые могли говорить лишь через датчики, у некоторых сознание не совпадало с новым телом. Максим показал список медиков, которые когда-то возражали против погружения. Большинство уже сами находились в капсулах.

— Зачем сохранять их возражения? — спросил Алексей.

— Это сделала Анна. Она утверждала, что согласие имеет значение только там, где можно сохранить и отказ.

Женщина за стеклом заметила, что Алексей читает её имя. Он назвал его вслух. Она закрыла глаза на секунду — то ли от облегчения, то ли от усталости. Ему впервые стало ясно, что разбудить человека и спасти его — не всегда одно и то же.

Из глубины зала донёсся голос диспетчера: «Незарегистрированный наблюдатель обнаружен». Лампы начали гаснуть от дальнего конца к ближнему. Максим вытащил карту доступа.

— Нам пора. Сюда уже отправили охрану.

Алексей отходил, глядя на тысячи живых лиц. Утром он думал, что остался единственным человеком на Земле. Теперь понимал: оставаться одному можно и посреди целого города, если никто не может самостоятельно открыть глаза.

Глава 8. Человек, которого не было

В ремонтном тоннеле пахло озоном и сырым железом. Они шли между двух рядов закрытых дверей, пока не услышали негромкий стук металлического предмета о стекло. Три удара, пауза, ещё два — те же сигналы, что Алексей слышал на лестнице метро.

Мужчина со шрамом сидел за перегородкой диспетчерского поста. Теперь Алексей видел его отчётливо: седина у висков, морщины возле глаз, рубец, уходящий к уху. Незнакомец носил ту же привычку при разговоре тереть большим пальцем сустав указательного.

— Ты всё-таки пришёл, — сказал мужчина.

— Кто вы?

— Алексей Воронцов. Только тот, которого не должны были показывать тебе раньше времени.

Максим тихо произнёс: «Нулевой». Старший Алексей поморщился.

— Не называй меня номером. Ты знаешь, как я это ненавижу.

Алексей не верил ни глазам, ни голосу. Мужчина рассказал о детстве, о разорванной карте возле школы, о том, как Анна однажды разбила чашку и две недели прятала осколки в ящике с инструментами. Последней истории никто не знал. И всё же Алексей понимал: система могла прочитать эти воспоминания и вложить их кому угодно.

— Зачем вы здесь?

— Потому что я попытался её выключить семь раз. Сначала лично, потом через тебя. И каждый раз боялся, что исчезнут люди, которые держатся за неё.

Старший Алексей достал из кармана часы. На стекле была косая трещина, как у Анниных. Но стрелки показывали не 04:18, а 04:19.

— Это случилось однажды, — сказал он. — На одну минуту система потеряла контроль. В эту минуту я увидел, что существуют люди, которым она больше не должна ничего исправлять. После этого я перестал искать правильное прошлое.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.