Синий шихан
- -
- 100%
- +
– Ты, баба, не ори эдак! Не берешь, не надо! Не неволю! – отругивался Спиридон Лучевников, словно нехотя пережевывая белый пшеничный калач. Тут же лежала привязанная к оглобле пара сытых, красной масти, большерогих волов.
– Сам-то лопаешь, как энтой пестрый бык! А у меня, может, той гривны-то, что ты накинул, нетути! А ребятишки хлебушка просят. Понимаешь, борода?
– Так его, тетка, так! Жарь! Вовсю! Совести нету! – поддакивали мастеровые.
– Сам-то крупитчатый жрет! А на базар размол припер и гривенник накинул! Мироед!
– А ну, брысь! Тряпишники! – заорал озлившийся Спиридон. С самого утра он не продал ни одного пуда. Видя, что муки на базаре мало, запрашивал цену, как у лабазников-спекулянтов, и до обалдения торговался за каждую копейку. – Брысь, говорю! Отойди, кто покупать не хочет! Отхлынь! А то…
Спиридон, торопливо дожевывая калач, схватил кнут и взмахнул им. Народ попятился, но ругань посыпалась еще злее и обиднее.
Круторогий, с белым на лбу пятном бык, тяжело вздохнув, медленно поднялся и замахал изгаженным хвостом.
– Смотри, дядя Тарас! Это наш шихановский живоглот Спиридон сюда торговать приперся. Сейчас будет комедь…
Микешка озорно засмеялся, приложив палец к губам, звонко, по-шмелипому запел:
– Б-з! Б-з!
Наступила страшная для скота пора летнего овода, и бывший пастух решил сыграть с ненавистным ему Спиридоном коварную шутку…
Белолобый бык сначала яростно засопел, крутнул длинным хвостом и боднул головой. Тут же вскочил и второй. Дальше все совершилось в один миг. Животные рванулись, с треском дернули оглоблю, подвернув передние колеса, опрокинули воз на землю.
Ошалевший Спиридон упал вместе с мешками и забарахтался под возом. А волы, испуганные громкоголосым хохотом толпы, задрав хвосты, помчались к реке. В такую минуту их не могла остановить никакая сила.
Поворчав на кучера, Тарас Маркелович отошел в сторону. Раздумывая о резком повышении цен на хлеб, что-то соображал и прикидывал. Оглянувшись, Суханов увидел, как высокий мужчина, в шляпе и роговых очках, жал Микешке руку.
– Дядя Василий! – тиская человека за широкие плечи, кричал Микешка, а тот, сняв шляпу, радостно улыбался.
«Вот у Микешки знакомый оказался, – подходя поближе подумал Тарас Маркелович. – Что за дядя такой… А ведь говорил, что никого нету, ни родных, ни знакомых», – продолжал думать Суханов. Он уже успел привыкнуть к Микешке и полюбить его за гордый характер и за быструю смекалку. Видя, что Шпак обижает парня напрасно, он заступился тогда за него и взял к себе кучером. Честный доверенный человек был ему нужен позарез. Микешка и сам быстро привязался к старику. Он охотно ездил с ним на паре породистых коней, купленных Митькой у Печенеговой за большие деньги…
– Как же это мы так-то встретились? Дядя Василий, я бы вас ни за что не узнал! Вы на барина стали похожи, ей-богу!
– А чем же я не барин? – ответил Василий. Серые глаза его улыбались ласково, с загадочной добродушной иронией.
– Я вот на господскую службу перешел, только никак не привыкну. Из пастухов-то меня взашей прогнали, да еще в Сибирь атаман грозился сослать… В этапной маленько подержали, бока помяли… Но я тоже в долгу не остался, – проговорил Микешка с веселой беспечностью. – У нас там, дядя Василий, такие дела закрутились. Золото открыли! Степановы несусветными богачами стали.
– Слыхал, слыхал! Расскажи-ка про все, – беря Микешку под руку, с явной заинтересованностью сказал Василий.
Микешка коротко рассказал ему обо всем, что произошло после его отъезда в станице Шиханской. Оказалось, что Василий уже многое знал. Сейчас он собирался поехать на Синешиханский прииск и устроиться там на работу.
– Это, дядя Василий, вы верно надумали! Там работы завались. Я с управляющим приехал, вон стоит, меня дожидается, – показывая на Суханова, сказал Микешка.
– Ты только обо мне, Микешка, много-то не рассказывай, – предупредил Василий, посматривая на подходившего Тараса Маркеловича.
– Ни боже мой! Только я вам скажу, что старик он сурьезный, справедливый; ей-богу, дядя Василий. Нравится он мне, и рабочие его любят, на наш прииск валом валят.
– Я тебе верю, но все же… А я вот служу у госпожи Барышниковой! – громко заговорил Василий. – Уж такая, брат, любопытная барынька, поискать!
Уловив краем уха фамилию Барышниковой, Тарас Маркелович остановился.
– То-то я смотрю, вы барином ходите. Не слыхал о такой…
Микешка пожал плечами. В нем еще не утихло возбуждение от этой радостной встречи. Прошлая их встреча в тугае и разговоры, которые они там вели, крепко запомнились Микешке.
– Не слыхал, говоришь? Ну, значит, еще услышишь. Госпожа Барышникова – это, брат, чудо из чудес! – добродушно посмеиваясь, сказал Василий.
– Тогда покажите!
– Непременно покажу!
Оба весело и задорно рассмеялись.
Суханов много знал о делах Барышниковой. То, что этот человек работал у нее, показалось Тарасу Маркеловичу достаточным основанием, чтобы и о нем думать плохо. «Легкий человек», – охарактеризовал он про себя Кондрашова.
– Извините, конешно… Нам, Микешка, пора, – проговорил Тарас Маркелович по-хозяйски сурово. Потом добавил мягче: – Так, значит, у Пелагеи Даниловны проживаете? Я имею честь быть с ней знакомым.
– Временно работаю в ее конторе по счетной части, – ответил Василий. Он вспомнил, как этот суровый старик заходил к его хозяйке, выбранил ее за тухлую рыбу, не стесняясь в выражениях, и довел барыню до истерики.
– Ага, по счетной части… Да-с! Так говорите: чудо-юдо рыба кит! – заметил Суханов, с неприязнью поглядывая на Василия.
– Нет, с китом сравнивать ее нельзя. Это просто староватая, ленивая щука, все подряд глотает. Пальца в рот не клади, – проговорил Кондрашов. Старик ему понравился.
– Знаем все ее делишки, – ответил Суханов.
– Вот и отлично. Разрешите познакомиться, господин Суханов. Мы ведь тоже о вас кое-что слышали, – подавая руку, сказал Василий, улыбаясь.
– Что же тут знакомиться? Все равно покупать рыбу у твоей хозяйки больше не буду.
– Может, пригодимся друг другу?
– Не знаю… А щука она зубастая, это ты верно сказал, – пожимая его руку, ответил Суханов.
– Да, да, именно зубастая, вроде того казака с быками, – засмеялся Василий.
– А вы видели? – озорно поблескивая темными глазами, спросил Микешка. – Это я ему подстроил… Эх, какого тигаля дали, только треск пошел!
– Ну и дурак. Связался! – сердито оборвал его Суханов. – Тут не смеяться надо, а плакать! Все лето дождей нет, цены на хлеб взвинтили, как бы голод не начался… Какой тут смех!
– Верно, – подтвердил Василий. – Народу трудновато приходится. Дело, конечно, не только в том казаке с быками. Тут есть и другие. Понаблюдайте, что делают горнозаводчики да разные иностранные компании, например «Инглиш компани». Их агенты скупают хлеб тысячами пудов у въезда в город, против рынка – пятаком выше. Поэтому и привозу мало. Потом перегоняют хлеб на спирт, в Сибирь его везут, спаивают народ, за бесценок скупают золото. Походите по трактирам, послушайте. Там под веселую руку много интересного говорят и купцы, и промышленники, и золотоискатели…
Попрощавшись с Сухановым, Василий отозвал Микешку в сторону, склонив голову, тихо спросил:
– Где можно старика увидеть? Переговорить надо.
– Сегодня с купцом Буяновым в трактире ужинать будут, – ответил Микешка.
– Приходи и ты туда. Может, хозяин не разрешит? Скажи, что я пригласил. Мы с ним договоримся. Придешь?
– Конечно, приду! Я сам себе хозяин! – задорно ответил Микешка.
Василий потрепал парня по плечу и скрылся в базарной толпе.
– Откуда ты знаешь этого человека? – спросил Тарас Маркелович Микешку, когда тот догнал его.
– А он нынешней весной у нас в станице жил. Это друг нашего писаря Важенина. Вместе на японской были, а потом он в ауле кумысом лечился. У Кодара жил. Я вам про него рассказывал. Хороший человек.
– Хороший человек у торговки Барышниковой служить не станет, – резко проговорил. Суханов.
– Это уж его дело. Узнаете его получше, другое скажете, – заявил Микешка.
Тарас Маркелович больше ни о чем не спрашивал. Опустив голову, задумавшись, шагал молча. Положение с хлебом взволновало его. Нужно было создавать запасы муки. Иначе все дело с приисками могло рухнуть. Наступил уже август, хлеба убирали, но местами и жать было нечего.
Решив выкупаться, Суханов и Микешка спустились к реке. Даже к вечеру было очень жарко. С юго-востока дул горячий ветер. На растущих вдоль улицы ветлах и акациях серым слоем лежала пыль. Река обмелела. На перекатах было но щиколотку. Возвратившись с пастбища, скот бегом кидался к реке, заходил на глубокие места, тяжело отдуваясь, ложился. Около тихого плеса, в тени осокорей, мельтешил полуголый народ. Визжа и плескаясь, у берегов играли дети.
После купанья Тарас Маркелович отослал Микешку на постоялый двор, а сам отправился в трактир.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
На прииске, куда собирался устроиться Кондрашов, его ожидала важная работа. На Синий Шихан потянулись массы изголодавшихся обездоленных людей.
Шел трудный для рабочего класса тысяча девятьсот одиннадцатый год. В тяжелых условиях столыпинской реакции большевики использовали все возможности для сохранения связи с массами, готовили народ к новому подъему революционного движения.
Василий Кондрашов окончательно оправился после болезни. Работа у Барышниковой его уже не устраивала.
Последнее время Василий усиленно старался пополнять свои знания по социально-экономическим вопросам. Еще будучи рабочим на брянском заводе Бромлея, он посещал вечернюю школу. Там он получил первоначальные знания по общеобразовательным вопросам. Впоследствии, в тюрьме и ссылке, он упорно изучал алгебру, геометрию, политическую экономию и бухгалтерию. В Зарецке вместе с группой ссыльных товарищей приступил к глубокому изучению знаменитого труда «Развитие капитализма в России». Этот труд гениального вождя революции произвел на Василия неизгладимое впечатление и стал одной из его настольных книг.
Все свободное время Василий Михайлович просиживал за книгами.
– Романы, поди, все читаете? – заглядывая в его конторку, с любопытством спрашивала скучающая хозяйка.
– Иногда читаю и романы.
– Хоть бы мне какой-нибудь дали, – говорила Пелагея Даниловна, не прочитавшая в жизни ни одной книжки, кроме сонника.
– А вы в городскую библиотеку запишитесь, – посоветовал Василий. – Там много интересного найдете.
– А вот в этой вашей толстой книжке про что написано?
– Здесь написано, как лучше учитывать прибыль от рыбных промыслов, – пряча лукавую улыбку, отвечал Кондрашов.
– Про такие дела вы и так все знаете. Ах, какой вы ученый человек, Василий Михайлыч! Вы такой мозговитый!
Сегодня Василий сообщил Пелагее Даниловне, что покидает ее рыбное дело и уезжает.
– А как же хозяйство-то мое? – прикладывая к вискам толстые пальцы, спросила Барышникова.
– Хозяйство при вас останется.
– Может, вам жалованья мало, так я прибавлю… Без вас меня опять обманывать начнут.
– Все может быть. Будут и обманывать. Только мой совет – сначала перестаньте сами людей обманывать… – И, посматривая на смущенную хозяйку, добавил: – На купца Буянова дело передайте в суд. Я все подготовил. Иначе он вас наверняка надует. Прощайте.
«Совсем непонятный человек», – подумала после ухода Василия Пелагея Даниловна.
В трактире было шумно.
Матвей Никитич Буянов почему-то опаздывал.
Все отдельные комнатки для чиновников и купцов были заняты. Только около буфета, в относительно тихом уголке, были свободны два стола, накрытые чистыми скатертями. Один из них занял Тарас Маркелович. Он заказал себе окрошку. За другой стол вскоре сели три скромно одетых человека. Одним из них оказался Микешкин знакомый, приятель писаря Важенина, работающий у Барышниковой по счетному делу.
Увидев Суханова, Василий приветливо кивнул ему. Двое других, как показалось Тарасу Маркеловичу, посмотрели на него с пристальным любопытством. Подозвав полового, вся компания долго о чем-то с ним разговаривала, смеялась чему-то и, наконец, заказала очень скромный ужин.
«Этот, по счетной части, как видно, здесь завсегдатай и любитель выпить на шаромыжку, – решил Тарас Маркелович. – А те двое, видать, тоже хлюсты, его прихлебатели. И сколько их развелось за последнее время! Реку Урал можно мошенниками запрудить».
Так размышлял, хлебая окрошку, Тарас Суханов.
Но если бы он знал, о чем шел за соседним столом разговор, и если бы подслушал, что час Назад говорил на квартире Василия большеголовый человек с коротко подстриженными усами, Тарас Маркелович удивился бы. Не знал старик, что большеголового зовут Михаилом Михайловичем, что он только вчера приехал в Зарецк с Ленских приисков, временно остановился у Кондрашова, живет по фальшивым документам, часто меняет местожительство и один раз был уже приговорен к смертной казни, которую ему заменили вечной каторгой, откуда он бежал, и что полиция давно разыскивает его, но он умеет от нее уходить. Рассказывал своим друзьям на квартире Василия большеголовый о Ленских приисках…
– …Такого произвола, какой творится на Ленских приисках, вы еще не видели, товарищи. Белозеров там устроил настоящую каторгу. В забоях ледяная вода, а сапог рабочим не выдают. Вместо этого обещали добавлять за сапоги по восемнадцати копеек в день. Но и этого не сделали, украли у рабочего и эти копейки. В шахтах темно: две слабые лампочки на восемнадцать сажен, а то и совсем их нет; спускаться приходится в темноте. Лестницы не глухие, а стремянки, люди падают и калечатся. К тому же бадьи для инструмента не дают, рабочие спускаются вместе с инструментом, в темноте натыкаются на оголенные электрические провода, получают смертельные удары. Динамит плохой, от него головные боли и тошнота; людей из шахт выносят замертво, они угорают от газа. Раздевалок при шахтах нет. Зимой рабочие ходят в мокрой одежде, одежда обледеневает, приходится часа полтора оттаивать ее. В шахте кипяченой воды нет, люди пьют почвенную воду. Поэтому постоянные кишечные заболевания. Сушилок в казарме нет, приходится сушить одежду над плитой для варки пищи. Плиты же находятся посреди казармы, стены промерзают, в полах кругом щели, дует, с потолка земля сыплется; сырость, холод, грязь, вонь от преющей одежды. Вентиляция устроена в виде сквозных дыр в стенах; закрываются эти дыры тряпками. На большинстве шахт золотоносный слой расположен на глубине от семи до двадцати сажен, по климатическим условиям Сибири – на глубине вечной мерзлоты. Прежде чем копать, надо оттаивать породу. Жгут костры: дым, угар!
– Ну, а как рабочие? – спросил Василий.
– Ты же знаешь, как настроены рабочие… Все озлоблены и возмущены до предела! Предъявили администрации требования, а ссыльные меньшевики агитируют за умиротворение. Предатели! – сжимая кулаки, говорил Михаил Михайлович. – Пока мы с ними воевали, Белозеров вызвал из Киренска воинскую команду и приказал прекратить выдачу продуктов забастовщикам. Мы же там отрезаны от всего мира. Там царь – Кешка Белозеров. По его просьбе товарищ министра юстиции приказал начать против забастовщиков уголовное преследование, а дела по поводу беспорядков вести без всякого промедления. Начались аресты. Мне пришлось выехать. Ленское товарищество теперь богатое. Его прибрали к своим рукам английские капиталисты. Из Петербурга я имею сведения, что корпорация «Лена Гольдфильс» получает пятьдесят процентов всех дивидендов, значит, половину всех прибылей! Мало того, лорд Гаррис предложил начать разведку Чукотки, иначе он прекратит финансировать Ленское товарищество… Вот ты, товарищ Кондрашов, собираешься на новый прииск. А ведь новые прииски здесь, на Урале, – это новое пополнение рабочего класса, и это нам следует учесть. С людьми надо вести политическую работу, готовить их к борьбе, к боям. Расскажи-ка вот им, как живут рабочие Ленских приисков, расскажи, что за счет русских пролетариев растят себе пузо не только наши капиталисты, но и заграничные. Они все сейчас рвутся на Урал. Царский трон одряхлел. При наших порядках отечественная промышленность развиваться не может. Поэтому царизм и отдает рабочий народ в иностранную кабалу. Иностранные и русские капиталисты смотрят на Россию как на колонию. Им нужна дешевая рабочая сила и наши природные богатства. Они выжимают у народа все его жизненные соки, приобретают миллионы за счет крестьян и рабочих, не считаясь ни с кем и ни с чем.
Кондрашов, выслушав друга, рассказал ему о Суханове, о Микешке, через которого познакомился с управляющим Шиханским прииском.
Матвей Никитич Буянов не пришел вовремя в трактир потому, что задержался у Пелагеи Даниловны Барышниковой. Он был почти трезвый, но сильно возбужден. Чтобы отвести удар, он сразу же заявил, что в самые ближайшие дни рассчитается с подружкой и заплатит все проценты.
Жадную на деньги торговку это обрадовало, но она недоверчиво спросила:
– Откудова денег-то найдешь столько?
– Денежки нас сами ищут, – заливаясь тоненьким ликующим смехом, ответил Буянов.
– Может, опять на золотой родничок нанал? – съязвила Барышникова, кокетливо набрасывая на плечи Пуховый платок.
– Родничок хоть и не золотой, но вроде того… Казачки Степановы с Шихану, – чтобы им захлебнуться в ихнем проклятом роднике, – весь мой инструментик покупают. Я с этих варнаков за один рублик три запросил – и сдеру! Золотопромывательную фабрику вздумали строить. В Зарецк агентов нагнали – все закупают, даже сам Тараска Суханов приехал. Сегодня у Коробкова свиданьице мне назначили… Уж я его угощу! Преподнесу ему пельмешек горяченьких, только угольком начиню вместо бараньего мясца…
Наговорив три короба всякого вздору, наобещав Пелагее Даниловне разных благ, Буянов вкрадчиво спросил:
– Этот злодей-то очкастый все еще у тебя служит?
– А где же ему быть-то? Я им довольна.
– Ну и ладно. Только ты, милушка моя, не того… Не вели ему бумаги-то в суд посылать. Как сказал, все наличными привезу и до копеечки рассчитаюсь. С кем греха не бывает… Не дай-то господи!..
– Ну что ж, пока подождем, – неопределенно ответила Барышникова.
Матвей Никитич смиренно вздохнул, трижды перекрестился и клятвенно заверил, что все исполнит, как обещал. Разгладив бороду, он степенно удалился, продолжая ломать себе голову, как бы так сделать, чтобы все-таки не заплатить Барышниковой.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Доедая окрошку, Тарас Маркелович услышал, как у соседнего стола заскрипели передвигаемые стулья. «Отгулялись. Ну и слава богу», – подумал он и поднял голову. Поднесенная к губам ложка остановилась против его широкой бороды, а рот так и остался раскрытым. Брови Тараса Маркеловича сначала полезли вверх, а потом спустились вниз. Напротив него, за соседним столиком, сидел Микешка.
Положив ложку на стол, Суханов вытер платком губы и поманил Микешку пальцем. Тот приподнялся, подошел и выжидающе остановился около стола.
– Ты зачем тут? – мрачно спросил Тарас Маркелович.
– В гости позван, – поправляя на синей сатиновой рубахе наборный ремешок, улыбаясь, ответил Микешка.
– Ага! В гости… А по-моему, тебе еще рано по таким местам шляться, – сердито посматривая на Микешку, резко проговорил Суханов. – Негоже, Микешка… Да и компанию неизвестно с какими людьми завел. В нашем деле это…
– Они люди хорошие! – обиженно перебил Микешка и сразу вспылил. – Промежду прочим, дядя Тарас, я не жеребенок-стригун, чтобы дома сидеть и к матке прижиматься. У меня ее давно нету. Мне уже девятнадцать лет солнышко щеки греет, а вы меня все сосунком считаете… Извините, дядя Тарас, понравится вам или нет, но я прямо скажу, что за свои дела сам буду в ответе. Позвали добрые люди, вот и пришел… В прошлый раз Митька Степанов целую ночь бражничал, а я голодный на козлах дремал. А эти люди не Митьке чета…
– Значит, ты сам за себя отвечаешь? Так, так… А кто будет за коней в ответе? – растягивая слова, спросил Суханов. – Кто же будет за коней отвечать, кучер или управляющий?
– Кто побогаче, тот и ответит… А у меня жалованье пустяшное, – дерзко сказал Микешка.
Тарас Маркелович отшатнулся и удивленно вытаращил заблестевшие глаза. Он словно впервые увидел этого смуглого парня, с крупной лохматой головой, с сильными огрубевшими руками. Потом старик, вынув из кармана платок, вытер голову. «Не меня ли он упрекает в богатстве? – подумал Суханов. – Нет, не туда бьешь, Микеша!»
В течение сорока лет Тарас Маркелович искал и добывал золото. Но золото он мыл не ради богатства, не ради ощущения силы денег. С молодых лет, не задумываясь ни о чем, он дни и ночи копал землю, корчевал пни, дробил камни, промывал породу, собирал крупинки золота и бережно ссыпал в кожаный мешочек. А потом после всех лишений в ближайшем городе разбрасывал деньги по трактирам и прочим злачным местам. Спустя годы он стал задумываться. Опустошенный и подавленный, он наблюдал страшную жизнь приисковых рабочих, в особенности в Ленском товариществе, и начинал тяжко и жестоко пить. Однажды в хмельном угаре едва не убил Доменова, который в середине зимы в глухой тайге закрыл прииск и едва не погубил большую артель старателей. Несколько лет назад Суханов бросил пить. Охотился на Камчатке, работал на Ленских приисках. Разругавшись с Белозеровым, ушел в тайгу, а потом перебрался на Урал.
Слова Микешки задели старика. Работая у Степановых, он ничего, кроме жалованья, не имел и не хотел иметь. Весь свой богатый опыт он отдал делу, которое любил больше всего на свете.
После небольшого раздумья Тарас Маркелович, не глядя на кучера, негромко проговорил:
– Ну ладно, Микешка… После покалякаем.
Оглянувшись, он увидел, как в трактир вошел Матвей Буянов вместе со своим сыном Родионом.
– Садись, Матвей Никитич, – хмуро проговорил Суханов.
Буянов, уже успевший изрядно выпить, сел, развязно вытянув ноги. Рядом с ним сел Родион.
– Ну, милушка моя, любезный Тарас Маркелович, загадаю же я сегодня тебе одну загадочку, – сказал Буянов и залился дребезжащим неприятным смешком.
– Загадывай, загадывай… Мы, сибирские бродяги, мудреные заковыки любим. Попробуем разгадать.
– Эта заковыка больших денег стоит, ба-альших! Сейчас, милушка моя, кругом ба-альшие дела закручиваются! Вон Авдей Иннокентьевич дочку разом пристроил, сам молодую красавицу выхватил. Вот голова! Он теперь на Шихане-то всех накроет, как куропаток шатром, и сожрет с косточками… А дочка у него раскрасавица! Мой-то дурачок – вон какой вымахал – такую невесту из-под носа выпустил… Вот это был бы тестюшка! А то казачку в мущинских штанах решил сватать… Эх, тетеха!
– Это уж, папаша, совсем не к месту, – меняясь в лице, сказал Родион. И тут же вспомнил, как обнадеживающе-ласково говорила с ним Маринка при последней, недавно состоявшейся встрече. Правда, она отложила окончательное решение до осени, но Родиону радостно было ждать этой счастливой золотой осени…
Буянов куражился перед Тарасом Маркеловичем, балагурил, говорил загадками, междометиями и явно чего-то не договаривал. Суханов, внимательно слушая его, старался разгадать истинные мысли этого пройдохи-купца.
Вдруг Матвей Никитич, словно прячась, наклонил голову и как-то весь сник. Толкнув Суханова локтем в бок, он перешел на шепот. Кося глазами на соседний стол, где сидел Василий, Буянов изменившимся голосом: проговорил:
– Вон сидит самый мой распроклятый враг!
Буянов полез в карман за платком. Зажмурив глаза и широко раздувая ноздри, стал раскачивать головой, будто опрокинули ему на лысину горячую яичницу.
– Насолил он тебе? – спросил Тарас Маркелович.
– Еще как, подлец, насолил, вспоминать тошно.
– Этого орла видно по полету. Пальца в рот не клади, – заметил Суханов.
– Это, брат, не орел, а настоящий удав-змей. Ох, не дай господи попасть такому в руки, все кишки вымотает. Подцепил он меня, проглотить норовит.
– Я уж давно заприметил, – отодвигая от себя налитый Буяновым стакан вина, сказал Тарас Маркелович, посматривая на соседний стол, где восседал его кучер. Наклонившись к Буянову, тихим голосом добавил: – Я думаю, Матвей Никитич, что этот фрукт в полиции работает.
– Тоже сказал, – отмахнулся Буянов. – Ежели бы там!.. Там бы я тремя углами отделался. Этому супостату сначала лебедя посулил… Гляжу – посмеивается и в ус не дует. Потом двух предложил. Вижу, смеяться перестал, чертом смотрит… Меня даже пот прошиб. Неужто, думаю, мало? Я ему тогда на стол три сотельных. А он, мошенник…
– Перестаньте, родитель, несуразности рассказывать, – вмешался Родион, опасаясь, что подвыпивший отец может наболтать что-нибудь о деле Барышниковой. Он знал, что Василий, когда Матвей Никитич предложил ему взятку, выкинул его из конторы.
– Ты кого это учить вздумал? – вскипел Матвей Никитич.
– Я, папаша, вас не учу. Сами потом раскаиваться будете, что лишнее наговорили.