Эра беспокойных женщин или $10 000 000 за знакомство

Животное зашипело на нас, презрительно мяукнуло, спрыгнуло с подоконника и исчезло, словно растворилось во тьме.

– Зачем ты ее прогнала, – упрекнула я Иду, – а если это и есть призрак? Она же нам потом житья не даст.

Мне почему-то вспомнился длинноносый Гоголь с его «Майской ночью или утопленницей».

– Перестань нести чепуху, – огрызнулась Ида. – Пусть убирается туда, откуда пришла, а колбасу мы сами доедим. Я не собираюсь голодать до утра.

И она с решительным видом бросила недоеденный кошкой кусок в окно, а оставшуюся палку разломила и протянула мне половину. Не успели мы приступить к трапезе, как послышалось странное бормотание, на нас посыпалась штукатурка, и откуда-то сверху свалилось непонятного вида существо. Я успела только разглядеть блестящие глаза и длинную седую бороду.

– Даааамммавой!!! – заорала я, и для безопасности спряталась за Иду.

Существо, кажется, тоже растерялось, несколько раз присело и привстало, а затем пролепетало:

– Матушки-батюшки! И в самом деле, существуют! Силы нечистые! А я, дурак, не верил. Чур меня, чур.

Дальше существо стало бормотать что-то непонятное, при этом крестясь. Теперь я разглядела пришлого получше. Это был крепкий старичок, выглядевший лет на шестьдесят-семьдесят, хотя, если присмотреться, ему можно было дать и все сто.

На нем красовались блестящие при свете луны сапоги; на темную рубаху накинута была старая фуфайка, а на голову водружен картуз.

– Вы того, меня, девоньки, не трогайте. Я вас за это угощу. У меня что? У меня и выпить и закусить имеется. Не обижу. От старухи вчера припрятал. Думал, хоть выпью спокойно вдали от ее глаз.

И он стал извлекать из потрепанной сумки всякую снедь, так что вскоре подоконник стал напоминать сказочную скатерть-самобранку, посреди которой возвышался литр самогона.

– Ну, девоньки, наливай! – уже довольно смело произнес мужичок, вытирая картузом пот с лысины. – Кто б сказал, что с покойницами выпивать стану, ни в жисть бы не поверил. Да нашему брату больше, все одно, деваться некуда.

Окинув взглядом угощенье, мы не стали разбираться кто из нас покойник, а кто нет, и быстро принялись за картошку и пирожки. После второго одноразового стакана наш гость показался мне чрезвычайно милым человеком, а после третьего мы уже вместе горланили «По Дону гуляет» и «Ой, то ни вечер».

– Эх, красавицы, – говорил разомлевший старик. – Небось, несладко на том свете. Ни тебе поесть, ни попить. Вот помру, тоже буду сюда приходить. Авось, какая добрая душа оставит чего перекусить.

Мы не заметили, как на улице стало светать, и первые сельские петухи завели свою песню.

– Ну, девоньки, прощайте. Нехорошо будет, если старуха проснется, а меня не найдет. Ведь черт знает, что подумать может. Да и вам, наверное, пора восвояси.

Спасибочки за компанию.

Старичок вытащил несколько кирпичей из стены, залез в нее, и поставил кирпичи на место уже с другой стороны.

– Я что-то не поняла, он нас что, за покойниц принял? – спросила я у Иды, ища подтверждение собственным мыслям.

– Да какая разница, за кого он нас принял! Главное, что мы можем теперь спокойно лечь спать.

Но нашим надеждам хорошенько выспаться не суждено было сбыться, потому что вскоре мы услышали, как кто-то упорно колотил в дверь. На смартфоне не было еще и шести, и Ида прокляла тот день, когда уговорила меня ехать покупать недвижимость. Открывать идти пришлось мне, и, распахнув дубовую дверь, я обнаружила за ней весьма объемную женщину, которой можно было дать от тридцати до пятидесяти. Едва переступив порог, она бросилась на колени и завыла басом:

– Не погубите, бабоньки, выручайте милые. Пропадаю от антихриста моего, никакого сладу с ним нет.

На крики вышла еще сонная Ида, и, вытаращив глаза на пришелицу, сквозь зубы процедила:

– Это еще что за чучело?

– Да что ты, в самом деле, – одернула ее я. – Может у человека горе какое. Может, помощь нужна.

Я почти не сомневалась, что она пришла просить денег, но события повернулись совсем другой стороной.

– Бабоньки, дорогие вы мои. Выручайте, будьте ласковы. Совсем мой мужик сдурел. Пьет и пьет, Ирод. Работу бросил, из дома все тащит. Вы не думайте, я не задарма. И денег дам, и яиц вот принесла. Свеженькие, только что из-под курочек, – она поставила на пол корзину яиц. – Только выручьте. Мочи моей больше нет.

Я уж его и кодироваться водила, и по бабкам, да только толку – ноль.

Посетительница стала тяжело вздыхать, а я переводила недоуменный взгляд с нее на Иду и обратно. Ида понимала происходящее не лучше меня, и смотрела на нашу незваную гостью как на сумасшедшую.

– А что, собственно вы от нас хотите? – строго взглянув на женщину, произнесла она.

– Ну, уж я не знаю. Может зелье какое, может заговор, может еще что. Вам уж лучше знать.

– Почему вы решили, что мы сможем вам помочь? Поверьте, что зелья и заговоры совсем не в нашей компетенции.

– Да что вы зубы мне заговариваете? – стала возмущаться женщина. – Я ж не задарма прошу. Отблагодарю, как положено.

– Я же вам сказала, что мы не занимаемся подобного рода деятельностью. Вам

нужно обратиться к колдунам, экстрасенсам там. Простите. Я не слишком хорошо разбираюсь в подобной иерархии, – стала объяснять Ида.

– А вы-то кто? – снова возмутилась женщина.

– Это не ваше дело.

– Не мое, конечно же не мое, – закипятилась просительница. Только что вы меня за дуру держите? Какая нормальная баба станет ночевать в таком страшном месте? Да у нас полсела видело, как вы после полуночи на крышу лазали, и там руками махали и всякие заклинания говорили. У нас после вашего выхода такой ветер поднялся. Просто жуть. Три дерева напрочь с корнями из земли выворотило, а на двух сарайчиках крышу снесло. Что вы на это скажете?

– Мы скажем, что если вы сейчас же не уберетесь отсюда вместе со своими яйцами, то мы нашлем на вас ураган, и все ваше село, вместе со всеми местными сплетницами унесет в Сахару, или прямо на Бермуды, – начала закипать Ида, которой не дали спать.

После этого ее высказывания лицо посетительницы покраснело и стало похоже на редиску. Она попыталась что-то сказать, но не успела, потому что Ида заорала во все горло.

– Вооон!!! Немедленно пошла прочь, или я за себя не отвечаю!

Бедная женщина, подобрав корзину, опрометью бросилась бежать с такой скоростью, что ее вряд ли бы смог догнать искусный конькобежец. Когда она скрылась за углом, Аделаида мрачно констатировала.

– Рита, мы не станем покупать этот замок.

– Почему? – робко спросила я.

– Потому что это не замок, а сумасшедший дом. Ты хочешь жить в сумасшедшем доме?

Я немного подумала, вспомнила свое пребывание в психиатричке, а заодно ужасную ночь в замке и полностью с ней согласилась.

– Рита, мы не станем покупать замок. Мы купим тебе замечательную виллу на морском побережье и яхту. Белую парусную яхту. Ты согласна со мной, солнце мое?

Ида еще никогда не называла меня солнцем, и даже уже поэтому, я готова была согласиться на все. Я так устала и переволновалась, что становиться хозяйкой замка-вертепа у меня не было никакого желания.

– Но мы все-таки останемся еще на одну ночь. И черт меня возьми, я буду не я, если не узнаю, где собака зарыта, —решила Ида.

Я не очень хотела раскапывать собаку, потому, что считала это занятием неблагодарным, но мне пришлось уступить Иде. Мы улеглись спать. И как ни странно мне совсем не снились привидения. Мне во всех подробностях пригрезилась очередная глава моих записок, которая называлась «О том, почему мужчины начали строить замки, и чем это закончилось».

В эпоху первых поселений, нужды в строительстве замков никто не испытывал. Обязанности были строго распределены. Женщины рожали детей, занимались хозяйством, мужчины добывали пищу, и, кажется, все всем были довольны. Только в один прекрасный день появились поэты, а вернее сказать лентяи, которые совершенно ничего не хотели делать. И от нечего делать они стали воспевать женскую красоту. Если раньше никому и в голову не приходило засматриваться на чужих жен, потому что они красивее их собственных, то благодаря поэтам, мужчины изменили свое мировоззрение, и из-за женских прелестей стали разгораться потасовки. Противники лупили друг друга, что есть мочи, стараясь заполучить самую привлекательную представительницу противоположного пола. А получив ее, запирали под замок, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не сумел ею воспользоваться в их отсутствие.

Из-за женщин, как показывает история на примере той же Трои, разгорались войны, которые приводили к значительному сокращению населения на планете. И женщины требовались снова, чтобы продолжить воспроизводство рода. Поскольку каждый из мужчин хотел иметь здоровых и красивых детей, то женщин тоже нужно было вбирать здоровых и красивых. Опять начинались войны, опять погибало население… И так до бесконечности…

В далекой Севилье, где до сих пор успешно произрастают апельсины и каперсы, жил некий граф Альберто Доминго, в сорок лет воспылавший неземной страстью к представительнице противоположного пола по имени Ампарелла. Своими подвигами он завоевал ее сердце, и, наконец, женился на ней. Но так и не успел воспользоваться ее прелестями, потому что в первую брачную ночь вынужден был уехать с небольшим войском, чтобы оградить свои владения от врагов. Вернувшись через полгода, он обнаружил верную жену в положении, и уже собирался в расстройстве чувств зарубить ее и себя, но любящая супруга остановила его неумолимую руку.

– Милый, – произнесла она елейным голоском. Ни твоей, ни моей вины в этом нет. Едва ты покинул меня, в окно моей спальни влетел дракон и совершил надо мной насилие. Я ни в чем не виновата перед тобой.

Альберто заплакал, проклиная свою несчастную долю, и, целуя руки жены, спросил, что он может сделать, чтобы оградить ее от такой опасности.

– Счастье мое, – произнесла верная супруга, – построй высокую башню, чтобы я смогла укрыться в ней. И оставь только маленькой окошко, чтобы я смотрела в него, ожидая тебя.

Супруг так и сделал. Ровно три года он возводил башню из камня, а проклятый дракон не оставлял супругу, и она успела родить еще двоих детей. Водворив жену в башню, граф Доминго, наконец, успокоился, и отправился на очередную заварушку, в полной уверенности, что с этого момента, он будет обладать женой единолично. Но его расчеты оказались неверными. Вернувшись через год, он обнаружил еще одного новорожденного драконьего отпрыска.

– Ах, если бы та знал, как тяжело мне терпеть пытки, которые совершает надо мной дракон, – рыдала Ампарелла. – Наверное, он обладает колдовскими чарами, что может беспрепятственно проникать в маленькое окошко. Лучше убей меня, ибо я не в силах терпеть эти муки.

Муж поклялся, что лучше убьет ненавистного дракона, чем даст упасть хоть одному волосу с головы возлюбленной. Он возвел еще несколько башен, в каждую из них посадил по верному человеку, и повелел им стоять в ожидании дракона. А когда тот появится, тут же убить его. Верные люди стояли на страже каждую ночь, и один из них даже уверял, что слышал шелест крыльев чудовища, но уничтожить крылатого искусителя никому не удавалось. Между тем, по дому Альберто бегали уже восемь совершенно не похожих на него отпрысков, имеющих драконий аппетит.

Доминго продолжал возводить новые башни, стены, и строить подземные ходы, по которым его дражайшая половина могла бы уйти от дракона. И через тридцать лет на месте дома отважного рыцаря появился огромный неприступный замок, в который не мог проникнуть даже трехглавый дракон.

Дракон, в самом деле, сделав пятнадцать детишек, больше не появлялся, тем более, что прекрасной Ампарелле перевалило за сорок и она была неспособна к деторождению. Трагично, что к тому времени и супруг уже не в состоянии был исполнять свои прямые обязанности. Зато советовал всем рыцарям строить замки, дабы уберечь жен от недоброжелателей и драконов. Они охотно последовали его примеру. Но спустя несколько столетий прекратили это занятие, потому что в итоге такого строительства, были недоступны не только их жены, но и жены соседей, что многим не очень нравилось. Ведь, если у какого-нибудь доблестного рыцаря в его отсутствие появиться младенец, то всегда можно переложить вину на какого-нибудь дракона, или на худой конец заезжего пилигрима, что было невозможно при наличии неприступного замка.