Воплощение XX – XXI. Проза XXI века

Начало

Кочует балаган с дороги на дорогу, и маленький орган один мотив ведёт. Задумчивый чудак, прекрасный и убогий, смахнув слезу на фрак, степной цветок сорвёт. История, которая никогда не начиналась, потому что никогда не заканчивалась. Душа в смятенье мается, как мученик в аду: «Ах, маятник качается, куда я упаду?!»

Странно и непривычно – в теле земном жизнь познавать. Часы запущены. Открылся жизненный путь. Пройдёшь его, как-нибудь, иль мир удивишь, необычно? Купайся в море любви. В ванночке детской плыви и счастью в ответ улыбайся…

В ночь сотворения твоего мира земные часы отстукивают вечный вопрос к новорождённой душе: «Кто ты, кто ты, кто ты?..»

На стене, рядом с детской кроваткой, висит старинный ковёр с причудливыми узорами. А в лабиринтах старого ковра растёт трава, и ласточки летают. Дремучий бор тропою тайною влечёт. Узоры на ковре изображают: маленьких оленей, собачек, медвежат. На нарисованных кувшинках живые капельки росы дрожат. Всмотрись в него и окажись внутри, стань частью заколдованного леса. И вот уж ты – волшебная принцесса, но ничего оттуда не бери!

Был Сокольнический двор в тополях и клёнах. Воробьиный дружный хор в зарослях зелёных. Робки первые шаги, лестница крутая. Осторожно, не беги! Ребятишек стая… Старый дом – сила рода. Вспоминаю всегда. Там любовь и свобода, золотые года!

Пожарная каланча – знаковое место возле станции метро Сокольники. В годы моего детства она была красного цвета. Мы гуляли от девятой Сокольнической, до каланчи и обратно. Улица казалась бесконечно длинной, и каланча Змеем Горынычем краснела из далека. Летними вечерами, когда солнце близилось к закату, его не жаркие уже лучи падали на каланчу, отражались на соседних домах, и казалось, что полыхает пожар. Я смотрела вдаль, на этот огонь, и на душе становилось тревожно.

В три года я запомнила наш старый деревянный дом в три-четыре этажа. В подъезде пахло кошками и землёй, особенно весной. Весенний запах земли под клёнами у дома. Я вскапывала её детским совочком, лепя «куличи». Крутая лестница, фигурно изворачиваясь, вела вверх, и я карабкалась по ней на четвереньках, а потом стучала в дверь ногой, потому что до звонка не доставала.

В квартире было много комнат и жили в ней, почему-то, в основном наши родственники, за исключением вредной бабки Варвары и дяди Вани Суворова. Дядя Ваня каждое утро приносил мне яблочко с росинкой. Почему-то, я прозвала его Мишка-Медведь. А бабка Варвара, словно сошедшая со страниц детских книжек Баба Яга, вполне соответствовала своему образу. Классическая коммунальная вредительница, когда ребята играли в огромном коридоре, живенько открывала на кухне форточку. Мелкие пакости Варвары вызывали громкие скандалы – Баба Яга, она и в коммуналке Баба Яга.

Мне 7 лет. Смотрю в зеркало и думаю: «А вдруг я уже глубокая старушка и только вспоминаю себя маленькую?» Воспоминание о будущем – вот оно, подтверждение бессмертия души. Дети до 7 лет способны помнить прошлые воплощения или подсознательно чувствовать бесконечность жизни.

Мой Творец, зачем меня ты бросил в этот мир с открытыми глазами? За окном седая бродит осень, блёклыми играя волосами. Тайна бытия во мраке скрылась, для чего живу, зачем умру? Лишь на миг темница озарилась, чтобы снова погрузить во мглу. Не бывает ничего случайно, цепь причин нельзя предугадать. Мне дана неведомая тайна этой жизни, как её узнать? В час, когда вечернее солнце отражалось на стволах сосен, беспричинная тоска наполняла душу, и приходило ощущение бесконечности вселенной. И уходила земля из-под ног, и наворачивались на глаза слёзы: «Как же будет мир без меня?»

МОИ ДЕДУШКИ

ЗНАКИ СУДЬБЫ

Ночь. Темно. Карандаш. Тетрадь. Ветер в окно. Начинаю писать. Слова, возникающие на листе, вновь распинают меня на кресте.

Мне двенадцать. Любимый поэт – Александр Блок. Любимый урок – литература. Сочинения пишу в стихах и рассказываю о творчестве любимого поэта тоже стихами:

Золотые рассветы – ночные туманы. Роковые приметы – мечты и обманы. Город Петров, словно чёлн на волне. Звёзд-маяков не сочтём в вышине. Кумир на престоле в дымке веков. Поэт в ореоле из роз и стихов. Мой шёпот-зарок, в тщетной жажде напиться: «Александр Блок, можно к Вам обратиться?» Вижу, иль кажется, словно во сне, пустынною улицею ко мне сквозь полог блестящий полночной Невы, походкой скользящей являетесь Вы! Сумерки тают, воздух густ. Звуки слетают с сомкнутых уст: «Всё не случайно в нашей судьбе. Явное – тайно носим в себе».

«Ты будешь писателем!» – восторгается учительница литературы.

«Я стану актрисой!» – думаю я.

Ночь. Часы отбивают минуты: «Тик-так, тик-так, тик-так…» И кажется, что это уже не часы, а печатные машинки выбивают одну и ту же мелодию наперегонки. Гипнотические удары убаюкивают и уносят в туманные дали воспоминаний. А может это генная память навевает странные картины неведомых миров и образов? В бесконечном пространстве сияет золотой луч. И я сама внутри луча, парю, лечу неизвестно куда. Полёт захватывает дух. Внизу подо мною – город. Плавно опускаюсь вниз, в момент соприкосновения с землёй, прохожу сквозь неё и оказываюсь в другом небе, а подо мной новая земля. И вновь полёт в неизвестное. Ночь. «Кто ты, кто ты, кто ты?» – спрашивают часы.

И были знаки на пути: цветы, подаренные встречным, и поводырь на круге вечном помог дорогу мне найти.

Знаки судьбы. Видеть бы их заранее! Если оглянуться назад, можно заметить, что весь жизненный путь уставлен знаками: «стоп», «подумай», «осторожно», «вперёд». Но человек упорно не желает их замечать и всё делает по-своему.

Когда пришло время выбора между литературой и сценой, выбрала сцену. Наивное представление о высоких идеалах чистого искусства не позволило сразу после школы поступать в театральный. Чтобы узнать театр «изнутри», стала работать в «Ленкоме» помощником администратора.

С утра до вечера в театре пропадать, по капле впитывать пьянящую отраву, от запаха кулис, мечтать, страдать, предчувствуя судьбу, по праву!

Но не только сказку наблюдала я в театре. Шёл спектакль «Тиль». В антракте, как обычно находясь за кулисами, вышла на лестницу и услышала звук, словно дышит загнанная после скачек лошадь. Посмотрела вниз и ахнула – по лестнице поднимался Николай Караченцов, бессменный, великолепный, исполнитель роли Тиля. Но он не шёл, а тяжело тащил сам себя, держась за перила, думая, что его никто не видит. Лёгок, виртуозен он был на сцене, особенно в этой роли, но никто не знал, каких титанических усилий требует эта лёгкость! Он посмотрел вверх и, увидев меня, улыбнулся, смутившись, что я стала невольным свидетелем его минутной слабости. Потом рассмеялся и в два прыжка преодолел оставшиеся ступеньки! Да, настоящий артист никогда никому не показывает своей усталости или плохого самочувствия. Став актрисой, я поняла, что сцена ещё и лечит. Выходишь играть с высокой температурой, а заканчиваешь спектакль здоровой. Однажды, наблюдая игру артистов из-за кулис, проигрывая мысленно роли, подумала: «Вот оно, счастье!» Но возразила себе: «Нет, настоящее счастье – быть актрисой».

Театр – моя Жар Птица, великий и мудрый Маг, то плачешь, то веселишься, то замедляешь шаг. Твоих пилигримов лица от Фауста до Пьеро. Осталось в ночи светиться оброненное перо. И мне суждено, Жар-Птица, с восторгом тебе служить и плакать, когда случится перо твоё находить.

Творчество – сказка. Театр – сказка, сотворённая режиссёром, драматургом и актёрами. Иногда эти три составляющие сценического искусства, как лебедь, рак и щука, тянут в разные стороны. В 70-80-е годы XX века в Москве активизировалось студийное движение. Это были коллективы единомышленников, которые находились в поиске внутренней свободы, а театр воспринимали, как духовное выражение творческих идей. Мне повезло близко соприкоснуться с театром-студией «Арлекин» под руководством Сергея Мелконяна, с театром-студией Геннадия Юденича, быть студийкой в Студии Сценических Искусств под руководством Александра Михайловича Кравцова.

Осколки древней сказки собирая, к истокам жизни возвращаюсь я. И оживает Студия родная и добрые студийные друзья. Пускай «одних уж нет, а те – далече» и забываться стали имена, «У Пушкина» завещанная встреча, назначена в любые времена. О, alma mater! Жалости не знала, учила и трудиться, и играть, и режиссёр из дальнего портала всю «правду жизни» нам умел подать. Сменился век. Пришла пора регресса, иллюзии простыли на ветрах. Но будоража слух, звучит «Confessa», врачует души неуёмный Бах. И кажется, что чудо совершится: вернётся трепет, испарится страх и оживут истлевшие страницы улыбкой на обветренных губах.

Александр Михайлович Кравцов – режиссёр, педагог, писатель, драматург. Он создал студию на принципах студии А. Арбузова. Среди студийцев арбузовской студии были: В. Багрицкий, З. Гердт, А. Галич. Традиции студии А. Арбузова свято чтились педагогами нашей Студии Сценических Искусств. Нас учили, что актёрская профессия, это прежде всего, труд и пот, жертвенность и самоотречение во имя театра. Лучшие педагоги московских театральных ВУЗов обучали нас основам мастерства, в т. ч. Андрей Дразнин, преподававший сцен. движение студентам Щуки и артистам «Ленкома».

Наши педагоги раскрывали индивидуальность студийцев через формирование мировоззрения, художественного вкуса, нравственное и трудовое воспитание, применение вахтанговской школы в работе над образом. Этюды-импровизации были любимым способом обучения. «Этика Станиславского», «Ни дня без строчки» Ю. Олеши – настольные книги. Не было понятия «личная жизнь». По домам разъезжались с закрытием метро, а то и позже. Были и ночные репетиции накануне спектакля. Помню, во время такой репетиции, исполнителю одной из главных ролей никак не удавалось произнести реплику с нужной режиссёру интонацией. На этой реплике «застряли» до самого утра. И это тоже было частью обучения профессии.

«Студия Сценических Искусств» под руководством А. М. Кравцова при театре Сатиры в конце 70-х годов ХХ века была явлением в театральной Москве. Премьера спектакля «Вверх по лестнице, ведущей вниз» по пьесе П. Лунгина, шла в большом зале ЦДЛ. Очередь за билетами тянулась по Б. Никитской, а лишние билеты спрашивали от м. Баррикадная. Игра студийцев и сама пьеса произвели на меня неизгладимое впечатление. После спектакля было обсуждение со зрителями. Режиссёр, А. М. Кравцов, обращаясь к юным зрителям, сказал: «Хотите играть, как они? Приходите на конкурс, если повезёт, станете студийцами». Конкурс был, как при поступлении в театральное училище. У руководителей студии были планы со временем принять наиболее одарённых студийцев сразу на второй курс Щукинского училища. Именно в студии впитывались основы сценической этики. У каждого студийца были свои задачи по изживанию собственных недостатков. Моим «недостатком» была излишняя природная эмоциональность. Любому режиссёру известно, что лучше переиграть, чем не доиграть. Снять наигрыш – останется эмоция. А где нет ни наигрыша, ни эмоции, там – пустота. Наигрыш называли студийным словечком – «чуйства». Однажды мы встречали Новый Год всей студией. При подготовке придумывали много разных сюрпризов, сценок. И одним из них были загадки, сочинённые самими студийцами друг про друга, и надо было угадать, о ком какая загадка. Загадка про меня: «Сидит девица, душа в темнице, а „чуйства“ наружу. Лицом – принцесса. Зовут (Инесса)».

ИЗ ДНЕВНИКА СТУДИЙЦА

«12 октября 1976. Я дежурная. Должна следить за тем, чтобы в 18:55 все сидели на стульях и отметились в табеле, кто опоздал – тому ставить „опоздание“. Надо подмести всё фойе и поставить стулья. Кроме меня, было ещё четыре человека дежурных. Педагогов в 19 часов не было, и ученица из старших студийцев сказала, что они задерживаются на собрании и начнёт занятия она. Учились бесшумно ставить стулья в „творческий полукруг“, а затем – обратно к стене. При этом, не переговариваться, а создать атмосферу, чтобы говорить с партнёром глазами. Это упражнение на общение. Делали его столько раз, пока каждый очень тихо и правильно не поставил стул, и пока не получился правильный полукруг. Таким же образом ставили стулья в квадрат, а затем в треугольник. Причём, перед началом действия должна была прозвучать команда „приступили“, если её не было, а просто предлагали сделать, то приступать было нельзя. Это упражнение на внимание и сосредоточенность. Когда упражнение было закончено, все сели в „творческий полукруг“. Занимались упражнениями на внимание: назывались летающие и не летающие вещи. Если вещь летает, то поднимали руки, если не летает, не поднимали. Темп ускорялся, надо было удерживать внимание и не ошибаться. Потом пришли педагоги. Началась длинная беседа…»

«27 декабря 1976. Тема занятия: Работа над ролью. Соединить своё первое личное впечатление с поступками персонажа. Понять, каким образом поступки героя не войдут в конфликтное состояние с моими. (Записать все поступки героя). Надо уметь обосновать поступки героя:

1. Эмоциональное зерно. Первое впечатление.

2. Цепочка поступков героя. Понять их.

3. Узнать, как к герою относятся персонажи.

4. Знать всё, что было с ними раньше, что будет, что они делают за сценой.

5. Сыграть этюды о том, что делал герой до того, как он появился на сцене.

Подойти к сверхзадаче, во имя чего ты играешь эту роль, что она для сегодняшнего зрителя. Это меня волнует сегодня, и этим я должен взволновать всех. Цель, ради которой я выйду на сцену. Так рождается сквозное действие. Физические и психические действия должны идти в единстве, в гармонической зависимости. Начинаешь чувствовать, как герой живёт в тебе, что ты – это он (делаешь покупку в магазине так, как сделал бы это твой герой). Когда хочется, перевоплощаться в образ, чтобы никто не угадал, что ты играешь. Появляется нечто, что живёт, помимо вас, диктует вам поступки. По ходу репетиций вы обнаруживаете, что появляется приём – это плохо. Это уже механика. Как же спасаться от обозначения, а не переживания действия? Надо вернуться к тому, с чего начали. Пройти роль по эмоциональной памяти, обложить её своими ассоциациями. Нужно оставить загадку для себя в роли. «Что-то», ради чего я играю. Не узнавать всё до последнего, а зная, что можешь это объяснить, не хотеть этого. Эмоциональный удар. Закрытая последняя дверь. Не брать всё рассудком. Сознательно охранять свой эмоциональный мир…»

На этом «Дневник студийца» обрывается.

О, Творчество! Губительная страсть, зараза, эпидемия, напасть! Из-за тебя, душе покоя нет, из-за тебя, мучителен рассвет, вся жизнь твоим огнём опалена: дом без тебя не мил, любовь бедна. Счастливей нет того, кто пьян тобой, с крылами вдохновенья за спиной. Вкусить желая всех земных искусств, не по земле хожу, а в облаках витаю, пишу, играю, создаю, ваяю и утопаю в море слов и чувств. А в небесах немыслимо горит, сбежавшая с земли, звезда – Лилит.

Завораживающая режиссура Марка Захарова заразила интересом к профессии режиссёра. И, неожиданно для себя, поступила на режиссёрское отделение училища культуры. Студенткой, ещё долго бегала в «Ленком» на любимые спектакли со служебного входа. У меня был бессрочный пропуск, подписанный самим Марком Захаровым и разрешение принимать участие в массовых сценах в спектаклях «Тиль» и «Колонисты». После окончания училища собиралась поступать в ГИТИС на актёрско-режиссёрский курс к И. Г. Шароеву, но не устояла перед приглашением в филармонию в качестве артистки разговорного жанра.

В филармонической повозке, уткнувшись носиком в стекло, актриса, девочка-подросток, мечтает – как ей повезло! В плену сценических предчувствий, наивный лёгкий мотылёк, летит в огонь, без слов-напутствий, её влечёт актёрский рок. Не понимая, платит цену той обольстительной мечте, что привела её на сцену, в неискушённой простоте. Пусть повезёт ей в лотерее приоритетов и побед, да будет к ней судьба добрее и оградит её от бед!