Формула поцелуя, или Теория ложных истинных

Глава 5

Воздух в семь утра был холодным и сырым. Я стояла у огромных кованых ворот Академии Восточного Ветра, зябко кутаясь в лёгкую кофту и покрепче прижимая к себе любимую сумку. Ворота в такую рань, естественно, были закрыты.

Постепенно к тяжёлым железным створкам начал подтягиваться вчерашний парад заумников. Разумеется, изрядно поредевший. Всего набралось пятнадцать человек, вместе со мной, из почти двух сотен, которые заходили вчера на экзамен. Бледные, взъерошенные ботаники с синяками под глазами сбивались в кучки по трое-четверо, испуганно озирались и шептались о таинственной «адаптации». Я ненавязчиво сделала шаг к одной из групп, навострив уши.

– ...очень сложные, – загробным голосом вещал парень в помятой рубашке. – Мне старшекурсники рассказывали. Чтобы получить подушку, нужно решить пространственную теорему, иначе придётся спать так! А если захочешь пить, придётся доказать, что вода в кране – это оптический обман, иначе она превратится в лёд, что может привести к разрыву трубы! А это, сами понимаете, порча имущества академии.

Я не выдержала и громко фыркнула. Что за чушь? Большего бреда в жизни не слышала! Если бы магия так работала, мир бы погряз в хаосе. Да её бы вообще запретили! В конце концов, у меня самой была толика бытового дара, и я прекрасно знала, что никаких пространственных задач для призвания подушки решать не надо. Должно просто хватить сил на то, чтобы притянуть к себе предмет.

Ботаники испуганно обернулись на мой фырк, но развить конфликт не успели. По дорожке со стороны студенческого городка неспешно шёл Эммет Грейвс.

Сегодня он выглядел куда более презентабельно, чем вчера: мука и шоколадный соус исчезли без следа, синий пиджак был идеально отутюжен, а на переносице снова красовались очки в тонкой металлической оправе с перламутровыми стёклами. То ли идеально выправленные, то ли новые. Причём Грейвс шёл с таким видом, словно вся эта академия, включая ворота и утренний туман, принадлежала лично ему.

Стоило куратору по адаптации приблизиться, как тяжёлые кованые створки с тихим скрипом сами распахнулись. Парень махнул нам рукой, и стайка поступивших, включая меня, послушно поплелась следом за ним, как выводок утят за мамой-уткой.

Мы брели по извилистым дорожкам парка и внимали тому, что наш новоиспечённый куратор по адаптации вещал ровным голосом:

– Слушайте внимательно, элементы хаоса. Мы направляемся к главной башне нашего факультета. Архитектурная структура ФТАНКЕ обладает плавающей сингулярной матрицей. Она физически материализуется в пространстве только тогда, когда о ней одновременно думает не менее трёх человек, находящихся снаружи.

Я сбилась с шага, решив, что он так изощрённо шутит, и ожидая, когда он или кто-то из ботаников засмеётся. Но ни одного смешка не раздалось. Пришлось тоже подавить рвущееся наружу фыркание, чтобы не злить вдохновенно внимающих заумников.

– Впрочем, – продолжил Эммет, поправляя дужку очков, – поскольку сейчас вас здесь целых пятнадцать единиц, и ваш суммарный уровень тревожности зашкаливает, вероятность отсутствия башни на месте стремится к нулю. Можете не беспокоиться, мы застанем её в этой реальности.

Я мысленно покрутила пальцем у виска, но когда мы обогнули раскидистый дуб, моя уверенность несколько пошатнулась. Прямо посреди поляны стояла высокая, закрученная по спирали башня из тёмного камня, контуры которой слегка вибрировали и расплывались в воздухе, словно мираж в пустыне. Вчера я мимо этого места не проходила, но на территории академии раньше бывала. Так вот! На этом месте точно ничего не было! Впрочем, это могла быть просто наложенная иллюзия невидимости. Это же была она, да?

Мы зашли внутрь, и едва тяжёлая дверь захлопнулась за нашими спинами со зловещим щелчком, у меня внутри всё окончательно опустилось. Позади остался нормальный мир с кофе и булочками с корицей, впереди простирался узаконенная Министерством магического образования пыточная для мозгов.

Атмосфера в холле башни была такой, словно архитектор перед постройкой долго читал учебник по высшей магоматике, запивая горе дешёвым элем. Потолок казался пугающе далёким, а пол под ногами... слегка шевелился, подстраиваясь под шаг. На стенах вместо привычных ламп находились зависшие в воздухе светящиеся кубики, которые тускнели, если на них пристально смотрели, и разгорались ярче, стоило отвести взгляд. Это нервировало. Наверное, потому, что в какой-то момент вся наша группа уставилась на эти кубики, и мы оказались в абсолютной темноте. А я, вообще-то, темноты бою... очень не люблю!

– Добро пожаловать в обитель чистой мысли, – бесстрастно объявил Эммет, даже не обернувшись на наши приглушённые вздохи. – Сразу предупреждаю: держитесь строго за мной. Пространственная геометрия башни нестабильна.

Толпа ботаников испуганно сбилась в кучку за Эмметом. Я тоже постаралась придвинуться к нему поближе и непроизвольно сжала лямку сумки так, что даже рука заболела.

Мы подошли к широкой винтовой лестнице. На первый взгляд в ней не было ничего необычного, но Эммет остановился и поднял руку, призывая к тишине.

– Первый урок адаптации, первокурсники. Обратите внимание на марш ступеней. Архитектурная матрица здесь завязана на закон исключённого третьего. Если по лестнице поднимается чётное число студентов, количество ступеней на пролёт фиксируется на отметке сорок два. Если нечётное – лестница уходит в бесконечную рекурсию, и вы будете идти вверх, пока не сотрёте ноги до колен. Группа, быстро пересчитались по головам!

– Нас пятнадцать! Пятнадцать! – пискнул кто-то в задних рядах. – Это нечётное число! Мы все умрём на этой лестнице!

– Неверно, – ледяным тоном осадил его Грейвс. – Я – шестнадцатый. Моя масса и ментальный контур компенсируют вашу нечётность. Шагаем парами, строго след в след. И не дай сингулярность кому-то в процессе придет в голову мысль разделиться.

Мы двинулись вверх, затаив дыхание. Ступеньки под ногами издавали странные звуки, словно сами пересчитывали наши шаги. Впрочем, ничего страшного больше не произошло. И оказавшись в коридоре второго этажа, я решила, что Грейвс нас просто разыгрывает, в душе посмеиваясь над доверчивыми дурачками.

Но уверенность моя быстро разбилась об... отражение в зеркале. Мы как раз проходили мимо одного – огромного, в тяжёлой бронзовой раме. Я непроизвольно повернула голову, чтобы посмотреть, как там поживает моя шишка, и... закричала.

В зеркале никого не было. Пустая рама отражала лишь противоположную голую стену.

– Эм... Эм... Эммет! – позвала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки размером с Мякиша. – А где моё... ну, всё? Я что, умерла вчера, когда меня дверью ударило? И теперь брожу неприкаянным призраком?

Эммет остановился, медленно повернулся и посмотрел через тонкие стёкла с таким выражением, будто я спросила, почему два плюс два – четыре.

– Мисс Кингсли, не стоит прилюдно демонстрировать ваше тотальное невежество. Все и так понимают, что вы тут случайно или по прихоти архимага Бланка, что по большому счёту одно и то же, – сухо произнёс он, но всё же пояснил: – Это зеркала с хроно-динамической задержкой вектора. Временное смещение составляет ровно минуту. Декан считает, что самолюбование в режиме реального времени – это пустая трата ментальной энергии. Хотите увидеть своё лицо? Подождите минуту, пока отражение догонит реальность.

Я сглотнула и послушно пошла дальше. Но через пару десятков шагов не выдержала и обернулась назад, бросив взгляд на зеркало.

Из глубины стекла на меня смотрела... я сама. Минутной давности. Отражение с перепуганным лицом судорожно ощупывало свои плечи и проверяло, на месте ли голова, дёргало каштановые пряди и беззвучно ойкало. Со стороны это выглядело настолько глупо, что захотелось провалиться сквозь землю. Прошлое «я» из зеркала позорно тупило, пока настоящее «я» шло дальше по коридору, погружаясь в пучины уныния.

«Мамочки, – тоскливо подумала я. – Если тут даже зеркала находятся в своём временном режиме, то как здесь вообще люди выживают? Как они, например, суп варят? Забрасываешь картошку, а она варится пять минут назад или через неделю в четверг?»

По мере продвижения по башне градус бреда только рос. Мы прошли мимо огромного стрельчатого окна, за которым вместо утреннего тумана почему-то вовсю бушевала ночная гроза с молниями, и гнулись деревья. На мой вопрос Эммет лишь мельком бросил, что это «окно прогноза на послезавтра, матрицу слегка закоротило из-за влажности». Ботаники только презрительно захмыкали, намекая, что спросила я глупость.

Я стерпела. Но приотстала, чтобы успокоиться и не нанести никому травму, несовместимую с жизнью. Поэтому подошла к блоку, где размещалось общежитие, значительно позже остальных (да, успокаиваться пришлось долго!) и застала картину, которая нанесла очередной сокрушительный удар по моей уязвимой психике пекаря. Из дверей туалета выскочил один из заумников, лицо которого светилось таким восторгом, будто он только что открыл новый континент.

– Я сделал это! – закричал он на весь коридор, победно потрясая зажатым в руке исписанным листком, подозрительно похожим на... – Я решил дифференциальное уравнение на перфорации! Заклинание сработало, и рулон позволил мне оторвать квадратик туалетной бумаги!

Я застонала и закатила глаза так сильно, что едва не увидела собственный затылок. Вот из этих экземпляров мама предлагала мне выбирать приличного парня? Из тех, кто радуется тому, что кусок туалетной бумаги оторвал?! Заберите меня из этого сумасшедшего дома!

К несчастью, моё бурное выражение чувств не осталось незамеченным. Парни тут же оскорблённо уставились на меня.

– Чего это ты глаза закатываешь? – обиженно буркнул ботаник, только что победивший рулон. – Мы ещё посмотрим, как ты справишься с концептуальными ограничениями нашей сантехники! Или ты не будешь посещать уборную?

Я лишь снисходительно усмехнулась. Спокойно запустила руку в свою бездонную холщовую сумку и выудила оттуда пачку бумажных салфеток, которой победно помахала в воздухе.

– Так нечестно! – обиженно заявил сильно скисший ботаник. – Это нарушение правил проживания.

Я с надеждой уставилась на Эммета, который стоял и смотрел на нас с таким мученическим выражением на лице, что я даже на секунду ему посочувствовала. И тут же постаралась облегчить его участь.

– Скажи мне, Грейвс, – заговорщически прошептала я, подавшись вперёд. - Этого ведь достаточно? Ну того, что я злостно нарушаю правила и пользуюсь обычными вещами? Меня можно за это отчислить прямо сейчас? Скажи, что ты выставишь меня за ворота.

Эммет тяжело вздохнул и потёр виски, словно у него разболелась голова.

– К моему глубочайшему сожалению, мисс Кингсли, нет, – процедил он. – Местная бытовая среда организована таким образом, чтобы дополнительно стимулировать ваши когнитивные способности через постоянное столкновение с парадоксами и прочими логическими и алогическими структурами. Избегание этих трудностей с помощью материальных заменителей доказывает лишь вашу крайнюю интеллектуальную лень, но не является поводом для официального отчисления.

Я разочарованно сдула упавшую на глаза прядь волос. Какая жалость.

– Не расстраивайтесь так сильно, – ядовито добавил старшекурсник, заметив мою кислую мину. – Когда в сентябре начнутся лекции по трансцендентальной апористике, ваш абсолютный дефицит ментальной глубины приведёт к естественному финалу. Вы с треском провалите первый же экзамен и вылетите отсюда по результатам академической неуспеваемости.

Я тоскливо вздохнула и убрала салфетки обратно. Ждать до сентября, а то и зимней сессии не хотелось. Мне нужно было избавиться от этого непроизносимого факультета как можно скорее, чтобы не сойти с ума.

– Что ж, продолжим нашу экскурсию, – сухо скомандовал Эммет, разворачиваясь. – Впереди нас ждёт учебный блок. На ручках дверей, уже знакомым вам образом, выведены формулы, и чтобы попасть в кабинет...

Глава 6

Дальнейшая экскурсия по башне превратилась для меня в изощрённую пытку. Я уныло тащилась за кучкой заумников, чувствуя, как от непонятных слов начинает раскалываться голова. Шишка на лбу тоже болезненно пульсировала.

До ушей долетали лишь отдельные, совершенно безумные обрывки фраз.

– …дивергенция метафизического пространства в условиях лекционных аудиторий… – вещал впереди Эммет.

– А если косинус угла падения ментальной энергии превысит критическую норму? – благоговейно уточнял какой-то ботаник.

– Тогда вас переведёт в мнимую плоскость, мистер Пратт, – любезно пояснял Грейвс. – И следующие несколько часов вы проведёте в виде квадратного корня из минус единицы, пока декан или кто-то из преподавателей не соизволят извлечь вас обратно.

«Пресвятые печенюшки, за что мне это? – тоскливо подумала я, потирая виски. – Да у них тут даже воздух, кажется, пропитан формулами. Может, поэтому мне так плохо?»

В какой-то момент группа зашла в аудиторию, которую тот самый Пратт открывал минут семь, решая зубодробительную задачу и дважды получив по лбу. Бурное обсуждение «вероятностного распределения парт в кабинете нуменальной геометрии» затихло за дверью, а я так и осталась стоять у окна, пытаясь рассмотреть знакомые очертания зданий академии за белой пеленой, но туман оказался столь непроглядным, что за ним даже неба видно не было. Хотя он давно должен был рассеяться!

Насмотревшись на белое ничто, я хотела присоединиться к группе, но, когда рука легла на дверную ручку, внезапно поняла, что формулу мне не решить. Получать дверью по лбу не хотелось (шишка согласно заныла), а масло я сегодня с собой не взяла.

«Ну и к Хаосу их, – решительно подумала я. – Пойду-ка я домой. Папа как раз должен был поставить в печь партию багетов. Возьму чесночное масло с зеленью, намажу ещё горячий кусочек, м-м-м…»

Обратный путь нашёлся на удивление легко. Я быстро дошла до винтовой лестницы и уверенно ступила на верхнюю ступеньку. Один шаг, второй, третий…

Минут через пять я заподозрила неладное. Лестница всё не заканчивалась. Мы точно поднимались всего на второй этаж, но сейчас под моими ногами промелькнуло уже никак не меньше пары сотен ступеней.

Я ускорила шаг. Ступеньки мелькали, но не заканчивались, перила зловеще закручивались в бесконечную спираль, а проклятый холл первого этажа даже не думал показываться внизу. Сердце испуганно забилось в груди. Я сорвалась на бег, перепрыгивая через две ступени, но всё было без толку.

– Да чтоб вас всех разорвало с вашей архитектурой! – в сердцах рявкнула я и резко остановилась.

В памяти всплыли утренние слова Эммета: «Если по лестнице поднимается нечётное число студентов, она уходит в бесконечную рекурсию…»

Осознание масштабов катастрофы не заставило себя ждать. Прямо сейчас тут спускался один-единственный человек. Я! А единица – это самое нечётное число в мире! Вот же зараза!

Обречённо вздохнув, я бессильно опустилась прямо на холодную металлическую ступеньку и привалилась плечом к такой же холодной каменной стене. Внутри было не менее холодно и невероятно пусто. Идеально, чтобы погрузиться в глубокое уныние.

«Вот так и умру, – тоскливо подумала я, глядя на свои ободранные ладони. – В этой проклятой Хаосом башне. Голодная, холодная и в полном одиночестве. Мама с папой так и не узнаю, как глупо я попалась…»

Сверху раздались шаги. Чёткие и такие уверенные, что я даже воодушевилась. На несколько секунд. Пока не увидела, что это Эммет Грейвс. Свет падал так, что глаз старшекурсника было не рассмотреть, но даже тонкая металлическая оправа его очков насмешливо поблёскивала. Наверное, я, действительно выглядела жалко и глупо.

Он остановился на две ступени выше и посмотрел сверху вниз с этой своей миной превосходства.

– И как тебе удалось спуститься одному? – буркнула я, отворачиваясь и снова приваливаясь к стене. – Ты же сам говорил про нечётное число.

– Ты же уже находишься на лестнице, – ответил он невозмутимо. – Соответственно, наш суммарный вектор составил число два. Чётное число два, – пояснил он, словно я могла не догадаться, что два – это чётное число. Захотелось ударить его сковородой. Или заставить месить тесто. Возможно треснуть грязной от соуса ложкой. – Матрица стабилизировалась. Впрочем… лично я способен спускаться по этой лестнице и в абсолютном одиночестве. Мой ментальный статус позволяет игнорировать базовые ограничения первого уровня.

Я только глубоко вздохнула, продолжая тосковать. Общаться с этим ментально неограниченным типом не было никакого желания. Хотя в итоге всё-таки задала вопрос, получить ответ на который хотелось больше, чем выразить своё недовольство.

– Слушай, Грейвс, – тихо позвала я, поворачивая к нему голову. – А ты можешь хоть раз объяснить по-человечески, без этих векторов и сингулярностей, что здесь вообще происходит? Ну какая магия может быть в туалетной бумаге или ступеньках? Нормальная магия – это ведь совсем другое. Это когда стихийники швыряются огненными шарами, целители залечивают раны, артефакторы создают светящиеся штучки, другие маги фамильяров, там, приручают. Это всё понятно, всё просто. А у вас тут какое-то форменное издевательство над нормальными людьми.

Эммет молчал несколько секунд. А затем… сел на ступеньку чуть выше и наискосок от меня, сохранив, впрочем, весьма приличную дистанцию.

Глава 7

– То, что ты перечислила, – это обычное манипулирование внешней энергией, – на удивление спокойным голосом заговорил Грейвс. – Магический дар – это просто врождённый энергетический канал, который качает силу из пространства. Мы же здесь работаем по совершенно другим принципам. И изучаем не силу и вместимость этого канала, а структуру самой реальности. Её законы и парадоксы.

Он вытянул руку вперёд и сделал вид, что берёт двумя пальцами светящийся куб, висящий в воздухе пролётом ниже. Из-за расстояния тот казался маленьким, размером с игральную кость, хотя вблизи был бы, наверное, с кулак. Эммет сделал лёгкое щипковое движение, будто брал... и куб действительно оказался зажат между его пальцами. Его не притянуло левитацией, он не летел через весь пролёт, просто... просто... Грейвс словно сунул руку через пространство и поменял перспективу. Настоящий, осязаемый источник света теперь послушно замер над его ладонью, так и оставшись размером с игральную кость.

Не может быть!

Я даже глаза потёрла. Потом потрогала пальцем весьма ощутимую штуковину, стараясь не дотрагиваться до сидящего рядом старшекурсника, и выдохнула потрясённое «О-о-о...»

Грейвс же снова сжал пальцы и проделал всё в обратном порядке, возвращая куб на его законное место.

– Освоив наши техники, магом может стать даже человек, абсолютно не имеющий врождённого дара, – продолжил Эммет. – Мы не создаём огонь из ничего. Мы просто берём определённую точку пространства и математически доказываем реальности, что концепция холода в данной координате логически невозможна. И реальности ничего не остаётся, кроме как подчиниться и выделить тепло. Понимаешь?

Я искренне, по-настоящему удивилась. Глаза округлились сами собой, а изо рта вырвалось ещё одно протяжное «О-о-о». Даже обиды забылись, и отступила головная боль.

– То есть... можно заставить дверь исчезнуть, просто... переупрямив саму реальность?

– Если разум достаточно дисциплинирован и очищен от материальных догм – да, – Эммет повернулся и улыбнулся, застав меня этой улыбкой врасплох. Я даже как-то растерялась на пару секунд. – Ну что? Наш подход всё ещё кажется тебе бредом?

– Даже если не кажется... – Я вздохнула, возвращаясь к суровой действительности. – Мне тут всё равно не место. Я не хочу ничего доказывать реальности. Я хочу печь хлеб. В идеале магически улучшенный хлеб. И готовить разные вкусные блюда. Мой разум дисциплинирован только в отношении пропорций ингредиентов в рецептах, а не в получении дверью по лбу за неправильно решённый пример, половину знаков в котором, я не понимаю.