В поисках рая

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На другом конце Соединённых Штатов, на самом северо-западе страны, где горы еще хранят память о первобытных временах, в штате Орегон прятался от посторонних глаз секретный объект – «Лаборатория номер пять».

Она была искусно вписана в глухой лесной массив, затерянный среди невысоких, укрытых хвойным одеялом хребтов на берегу озера Малхер. По утрам водоем был неподвижным и стылым, как расплавленное серебро, укрытый тончайшей кисеей тумана. Цивилизация здесь казалась лишь эхом: до крошечного селения Нарроуз заброшенного в непроходимых лесах дикого Запада было несколько десятков миль глухой дороги. Пара улиц, две сотни жителей, знающих друг друга в лицо, бензоколонка, старый магазинчик, где пахло пылью и корицей, да беленая церковь, чей колокол по воскресеньям степенно разрезал тишину, напоминая о вечном.

Под сенью исполинских секвой, чьи стволы не могли обхватить и трое взрослых мужчин, а вершины терялись в облаках на высоте ста ярдов, прятался поселок из нескольких десятков ультрасовременных деревянных домов. Светлые фасады из лиственницы, теплые террасы, широкие свесы крыш – архитектура здесь не спорила с природой, а растворялась в ней. Главным украшением были панорамные окна в пол, обращенные к зеркалу озера. Вечерами в их стеклах собирался мягкий, медовый свет ламп, и казалось, что в чаще леса кто-то зажег гигантские бумажные фонарики, приглашая на таинственный праздник.

Чуть поодаль, надежно скрытое густым кустарником, притаилось странное строение. С первого взгляда – просто лесной холм, пологий, густо поросший серебристо-зеленым мхом. Ни дверей, ни окон, лишь гладкая спина земли. Но именно здесь, под природным камуфляжем, билось сердце «Лаборатории номер пять».

Рой Маккейн, ведущий инженер проекта, двадцатисемилетний выпускник MIT, быстрым шагом шел по пружинистой хвойной тропинке от своего коттеджа к замаскированному входу. В резкости его движений, в чуть поданных вперед плечах угадывалось легкое опоздание – непростительное для человека его должности, но понятное для того, кто допоздна засиделся над расчетами.

Дойдя до прогалины, он на секунду замер. Запрокинул голову, пытаясь взглядом достать до вершин секвой, туда, где они шумели своим древним, океанским говором. На миг Рой остро ощутил себя песчинкой, случайным гостем в храме гигантов. Губы тронула едва заметная, чуть горькая улыбка.

– Да, повезло, – шепнул он одними губами. – Работать в такой глуши… невольно чувствуешь себя лилипутом в стране Гулливеров.

Судьба не баловала Маккейна подарками. Он родился в солнечной Филадельфии, и первые пять лет его жизни были похожи на рекламный ролик американской мечты: аккуратные газоны, запах барбекю по выходным, желтый школьный автобус. Отец владел магазином канцтоваров – скромным наследством деда. Бизнес шел ни шатко ни валко: аренда душила, сетевые гиганты давили ценами, прибыль таяла, как весенний снег. Жизнь была вязкой борьбой за выживание, лишенной ярких взлетов, но и без страшных падений.

Пока однажды отцу не попалась на глаза забытая кем-то деловая газета. Он уже скомкал её, чтобы выбросить, но жирный заголовок о курсах биржевой торговли вцепился в память репьем. Шли месяцы, кредиторы становились настойчивее, а бессонница – привычнее. И тогда мужчину осенила мысль, показавшаяся спасительной:

– А если – рынок? Фондовый. Быстро, дерзко. Это же выход!

Он, не советуясь с женой, заложил магазин и взял крупный кредит. Решил, что волатильность рынка – это тот самый лифт наверх, которого ждал всю жизнь. Прошел экспресс-курсы, заплатив за них последние сбережения. И, как ни странно, новичкам везёт: первые сделки принесли прибыль. Деньги, которые он зарабатывал за год, упали на счет за пару недель. Бывший торговец почувствовал опьяняющую легкость: продавать скрепки и бумагу показалось занятием для неудачников.

Они продали дом и переехали в Нью-Йорк. Просторная квартира в престижном Бруклине казалась лишь первой ступенькой. Снова «голубые фишки», снова кредиты – теперь уже с большим количеством нулей, снова пьянящее чувство всемогущества. В мечтах уже рисовалась мраморная вилла в Майами, запах жасмина и соленый бриз, а может, и кресло сенатора. Почему нет? Если ты поймал удачу за хвост, она тебя не отпустит.

Акции росли как на дрожжах. Каждый вечер, возвращаясь с Уолл-стрит, он нес домой уверенность в собственной исключительности. «Зафиксировать прибыль? Взять свои сто миллионов и уйти?» – эта мысль мелькала, но тут же отметалась. «Мало. Я могу больше. Я вижу рынок».

Жадность – плохой советчик. Наступил тот самый черный вторник. В тот день отец проспал. Открыл глаза – на часах полдесятого. Торги шли уже полчаса. За окном моросил серый, тоскливый дождь, размывая очертания города.

– Опоздал… – лениво потянулся он. – Не страшно. Рынок никуда не денется. Еще неделя роста – и я король.

Мужчина включил телевизор, щелкая каналами, пока не наткнулся на CNN. Лицо аналитика было белее мела. Отец прибавил звук, и сердце ахнуло от удара. В голосе диктора звенела паника. «Голубые фишки», опора его портфеля, рухнули. Не просто просели – обвалились, увлекая за собой всё.

Тревога ледяной волной накрыла с головой. Он, не помня себя, бросился на биржу. Пока ехал в такси, котировки продолжали падать. В зале биржи царил ад: солидные мужчины в дорогих костюмах кричали, рвали на себе волосы, умоляли в телефонные трубки. Паника была осязаемой, дикой, заразной.

И вдруг отец Роя ощутил ступор. Ноги стали ватными, взгляд застыл на лепнине потолка. Реальность поплыла. Ему показалось, что он стоит не в биржевом зале, а под куполом Капитолия, где его чествуют как героя нации. В воображении мужчины послышался тонкий, противный треск. Купол над головой пошел трещинами, посыпалась штукатурка…

Маккейн-старший осел на пол, закрывая голову руками, пытаясь спрятаться от обломков собственной жизни. Его нашли поздно вечером – он сидел у стены с пустым, стеклянным взглядом, отмахиваясь от невидимых мух. Врачи были кратки: острый психоз, слом психики. Клиника. Долги. Конец.

Катастрофа раздавила семью. Кредиторы забрали всё. Мать, собрав остатки гордости и вещей, увезла маленького Роя в Гарлем – на темную сторону Нью-Йорка, где надежда умирала раньше, чем гасли фонари. Она мыла полы в кинотеатре, сбивая руки в кровь, чтобы прокормить сына.

Гарлем был школой выживания. Грязь, нищета, бродяги, спящие на вентиляционных решетках, наркоманы с остекленевшими глазами, готовые перерезать горло за дозу. Рой быстро усвоил главное правило: не смотри в глаза, иди быстро, будь незаметным.

…Вибрация смарт-часов на запястье выдернула взрослого Роя из кошмара прошлого. Он тряхнул головой, отгоняя фантомный запах гарлемской подворотни, и ускорил шаг. Мшистый холм был уже рядом. Пальцы привычно набрали код на скрытой панели – стена бесшумно отъехала, открывая проход.

Внутри было тепло, сухо и стерильно чисто. Запах хвои сменился дыханием озона и благовонием дорогого пластика. Коридор, залитый ровным белым светом, вел к бронированной двери. Еще один код – и створки разъехались.

Зал управления напоминал уменьшенную копию центра NASA. Полумрак, разрываемый свечением десятков мониторов. Стена экранов, на которых в режиме реального времени разворачивалась жизнь другой планеты. Двенадцать операторов сидели за своими терминалами, словно боги, наблюдающие за муравейником. Сочные кроны деревьев, улицы поселка, лица людей – встревоженные, счастливые, живые.

– Всем привет! Как обстановка? – громко, бодро бросил Рой, проходя к своему месту и пожимая руки коллегам.

Он знал здесь каждого, потому что сам собирал эту команду по крупицам, переманивая лучших спецов из лабораторий и университетов. Астрофизики, квантовые механики, психологи, медики – фанатики своего дела, готовые жить в лесу ради науки. Сам Рой, блестящий выпускник MIT, отверг предложения гигантов индустрии ради этого проекта. Он знал, зачем находится здесь.

Руководитель лаборатории опустился в главное кресло, коснулся сенсора. Центральный экран ожил. На перекрестке улиц далекого поселения, прямо на брусчатке, сидела на своем рюкзаке светловолосая девушка. Плечи её дрожали, она едва сдерживала рыдания. К ней подошел высокий парень, опустился на колено. Камера не передавала звук, но по жестам было видно: он говорит что-то успокаивающее. Затем легко подхватил её на руки и понес прочь.

Рой нахмурился. – Альберт, кто это? – он повернулся к соседнему терминалу.

Альберт Руни, сорокапятилетний психолог с цепким взглядом, оторвался от своих записей. – Простите, шеф? Вы о ком? – О парне. На мониторе психолога мгновенно всплыло досье. – Эндрю Вуд. Миннесота. Двадцать три года, – Руни пробежался глазами по строчкам. – Интересный экземпляр. Год назад прошел отбор в «морские котики» с блестящими результатами, но в последний момент забрал документы. Вернулся домой. Причина отказа неясна. – Любопытно, – Рой оценил физическую форму парня на экране. – С такими данными и характером… Почему отказался от карьеры? Руни пожал плечами: – Мотивация участия в проекте – поиск себя, желание начать с нуля. Психика стабильная, лидерские качества высокие. Агрессии ноль. – Добро. А девушка? – Аннет Грехам. Шотландия. Старшая в многодетной семье, гиперответственность, синдром спасателя. Дефицит материнского тепла, высокая тревожность, но эмпатия зашкаливает. Идеальная пара для него, если сработаются. – Отмечай их. Хочу еженедельный отчет по динамике. – Принято.

Рой переключил камеру. На экране замелькали другие сцены: кто-то с детским восторгом рассматривал полки супермаркета, кто-то плакал от счастья, глядя на закат. А в это время Эндрю и Аннет уже входили в свой новый дом. Светлый особняк, утопающий в цветах. Аннет выбрала комнату на втором этаже – свою собственную крепость. Она провела ладонью по подоконнику, и на её лице отразилась такая смесь облегчения и неверия, что у Роя защемило сердце.

Когда Эндрю предложил ей жить вместе, она шарахнулась, как от огня. – Ты меня не любишь? – в глазах парня мелькнула обида. Аннет опустила голову. Как объяснить ему, что она боится не его, а себя? Что сердце уже предательски стучит быстрее, но старые шрамы ноют, предупреждая об опасности? – Вы поиграете и бросите… – прошептала девушка, и в этом вызове была вся боль её прошлой жизни. Эндрю улыбнулся – грустно и мудро, опустился перед ней на колено: – Я люблю тебя. По-настоящему. Будь моей женой.

В зале управления загорелся красный индикатор «Эмоциональный пик». – Альберт, – тихо сказал Рой, не отрывая взгляда от экрана. – Следи за ней. Если она скажет «да» только из страха одиночества – это будет ошибка. Нам нужна свободная воля. – Понял, шеф.

В серверной гудели мощные кулеры, охлаждая терабайты данных. Лес за бронированными стенами шумел на ветру. А за миллионы миль отсюда два человека пытались построить счастье, даже не подозревая, что каждый их вздох, каждый удар сердца фиксируется бесстрастной машиной.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Билл Хьюстон – статный, моложавый мужчина с тем типом лица, по которому невозможно прочесть истинный возраст, основатель и бессменный генеральный директор «Риносеренто Бьянко» – летел на личном вертолёте из своей резиденции в пригороде Сан-Хосе.

Под винтами проплывали зелёные холмы Кремниевой долины, игрушечные бассейны особняков, бесконечные серпантины дорог. Его целью был Пало-Альто – уютный, утопающий в эвкалиптах городок, который двадцать пять лет назад мало чем отличался от сотен подобных поселений на юго-западе США. Пока Хьюстон не выбрал его точкой сборки своей империи.

Билл смотрел в иллюминатор, но видел не пейзаж, а своё прошлое. Оно часто приходило к нему здесь, в небе, где никто не мешал думать.

Всё начиналось с крохотного арендованного офиса и дюжины математиков-фанатиков, которых он собирал по всему миру, как коллекционер редкие монеты. Сам Билл не мог похвастаться дипломом Лиги плюща. Его университетами стали средняя школа в пыльном городке Нью-Мексико и улицы, где он быстро усвоил: если не съешь ты – съедят тебя. Денег на учёбу не было, как и «гладких» перспектив. Мать, измученная работой женщина, иногда вспоминала брата, дядю Билла, который якобы «выбился в люди» где-то на севере, но эти рассказы звучали как сказки на ночь.

Молодой Хьюстон стоял на распутье. Энергия била через край, амбиции душили, а реальность предлагала лишь место клерка или рабочего на заводе. Он пытался начать своё дело – оптовая торговля фруктами, ремонтная мастерская, – но всё рассыпалось в прах. Не хватало капитала, связей, элементарного везения. Долги росли, кредиторы начинали угрожать, а чёрная полоса казалась бесконечной.

И тогда, загнанный в угол, будущий магнат решился на отчаянный шаг. План родился от безысходности, но был проработан с холодной точностью.

Он купил в театральном магазине седой парик, накладные усы и трость. Отрепетировал шаркающую походку старика. Выбрал цель – ювелирный магазин в соседнем городке.

В тот вечер всё шло как по нотам. Билл вошёл перед самым закрытием. Охранник, скучающий увалень, уже мысленно пил пиво перед телевизором и лишь скользнул взглядом по «дряхлому старику». У витрин суетились последние покупатели. Хьюстон незаметно юркнул в приоткрытую дверь подсобки и затаился за штабелями коробок.

Когда щёлкнул замок входной двери и стихли шаги персонала, в магазине повисла тишина. Взломщик выбрался из укрытия. Сердце колотилось так, что казалось, этот стук слышен на улице. В голове мелькали панические кадры: вой сирен, наручники, тюремная камера. Но страх отступил перед жаждой денег. Он быстро, профессионально взломал витрины стамеской и сгреб драгоценности в холщовый мешок.

Всё было готово. Оставалось выйти, и тут Билл понял, что просчитался. Центральная дверь – на сигнализации. Ждать утра – самоубийство. Руки задрожали, захотелось курить. Он щёлкнул зажигалкой, глядя на пляшущий огонёк… и взгляд упал на датчик пожарной сигнализации под потолком. Рядом стоял стеллаж, забитый старыми бухгалтерскими папками – сухим, идеальным топливом.

Решение пришло мгновенно. Парень поджёг несколько листов, поднёс к датчику. Через минуту помещение наполнилось пронзительным воем сирены. Огонь весело перекинулся на бумаги, облизывая полки. Хьюстон дождался, пока дым станет густым, и спокойно открыл запасной выход, который был завязан на пожарную систему и разблокировался автоматически.

Билл незаметно растворился в ночи, пока к магазину с ревом неслись пожарные машины. Золото было спрятано, одежда сожжена, запах гари смыт в ледяной речке. Утром он с искренним изумлением слушал рассказ матери о ночном пожаре в соседнем городе.

Через год Хьюстон обналичил украденное через скупщиков в Сан-Франциско. Эти грязные деньги стали фундаментом его империи. Сначала небольшая кровельная фирма, потом – удачное, почти мистическое наследство от того самого дяди из Чикаго, о котором он почти забыл.

Наследство стало катализатором. Хьюстон вспомнил свой «пожарный выход» и понял: безопасность – это золото. Но не замки и решётки, а информация. Тотальный контроль.

Так родилась идея «Риносеренто Бьянко». Умные камеры, распознавание лиц, глобальные базы данных. Он скупал информацию о гражданах оптом и в розницу, подкупал чиновников, взламывал сервера. Билл знал о людях всё: где они живут, что покупают, с кем спят.

После 11 сентября его бизнес взлетел в стратосферу. Мир, напуганный террором, жаждал безопасности любой ценой. Правительства, спецслужбы, диктаторы – все выстроились в очередь за его «всевидящим оком».

Магнат не остановился. Он понял, что следующий шаг – это роботы. Идеальные исполнители, которые не болеют, не бастуют и не просят повышения зарплаты. Пало-Альто стал Меккой робототехники, а Хьюстон – некоронованным королём мира. У него было всё: деньги, власть, красавица-жена, влияние.

Всё, кроме спокойствия.

Потому что на горизонте появилась угроза. Элвис Джонсон. Молодой выскочка, идеалист, технократ с принципами. Инстинкт матерого волка подсказывал Биллу: это не просто конкурент. Это могильщик его мира.

Вертолёт мягко коснулся площадки на крыше штаб-квартиры. Несмотря на калифорнийскую жару, встречающие – группа топ-менеджеров в строгих костюмах – даже не ослабили узлы галстуков. Хьюстон легко выпрыгнул из кабины и, не удостоив их взглядом, направился к лифту.

В конференц-зале, за огромным овальным столом из полированного дуба, его ждали десять человек. Десять самых богатых людей планеты. Совокупный капитал присутствующих превышал двадцать триллионов долларов – пятую часть мировой экономики.

Билл ввёл строгий дресс-код: белые рубашки, чёрные фраки. Это было его маленькое унижение для этих королей жизни, привыкших к джинсам и поло. Хьюстон хотел, чтобы они чувствовали себя слугами на его приёме.

Слева сидел Ганс Мозер, глава фармацевтического гиганта «Зиммер». Грузный, с тяжелым взглядом, он мечтал контролировать каждую таблетку на Земле. Рядом – Альфред Ван-Гистон, хозяин телекоммуникационной империи «Лулис». Сухой старик с впалыми щеками, выжатый борьбой за трафик. Дальше – Энрике Гонсалес, гений генетики, похожий на любопытную птицу. Он обещал вечную молодость, но пока лишь успешно продавал модифицированную сою. Джо Макинтош, «везунчик» с Уолл-стрит, потел, вытирая лысину платком. Риккардо Ди Маджио, строительный магнат, нервно крутил запонку.

Хьюстон вошёл стремительно, сел во главе стола.

– Добрый день, джентльмены, – его голос был сухим и громким. – Перейдём сразу к делу.

Он обвел взглядом присутствующих. В его глазах горел холодный огонь.

– Нас здесь одиннадцать. Мы – реальная власть. Но меня не устраивает наше положение. Мы буксуем. Последние пять лет мы топчемся на месте наш бизнес постепенно теряет доли рынка. Молодые волки рвут нас на части. – К чему ты клонишь, Билл? – проскрипел Ван-Гистон. – К объединению. Полному слиянию. Я предлагаю создать единую мегакорпорацию – «Риносеренто Бьянко».

Зал взорвался возмущенными возгласами. – Нет! Ни за что! Это безумие!

Хьюстон поднял руку, требуя тишины.

– Послушайте. У меня есть план. Мы вложим капиталы в полную роботизацию. Заменим людей машинами. Везде. В производстве, в логистике, в сфере услуг, обнулим себестоимость. Никаких зарплат, никаких профсоюзов, никаких социальных пакетов. Чистая прибыль. – А люди? – пискнул Гонсалес. – Куда деть миллиарды лишних ртов? Они снесут нас. – Не снесут, – усмехнулся Хьюстон. – Мы оставим «золотой миллиард». Элиту. Послушных потребителей, которые будут жить в комфорте и платить нам за продление жизни, за развлечения, за безопасность. – А остальные? – глухо спросил Ди Маджио. – Депортация. Резервации. Естественный отбор. Вывезем мигрантов, очистим наши города от маргиналов. Создадим зоны отчуждения в Африке, в пустынях. Без ресурсов, без еды. Природа сама отрегулирует их численность. – Это геноцид, – прошептал Андре Юхонсен, металлургический король. – Это фашизм. – Это математика, Андре. Либо мы контролируем хаос, либо хаос сожрет нас.

Зал затих. Тишина была вяжущей, тяжёлой.

– Вы сомневаетесь, – кивнул Хьюстон. – Тогда посмотрите на это.

Он нажал кнопку пульта. Свет в зале погас, окна затемнились. На огромном настенном экране вспыхнуло изображение. Потрясающей красоты поселок, утопающий в зелени. Футуристические дома, идеально вписанные в ландшафт. Счастливые люди, гуляющие по аллеям.

– Что это? – выдохнул Ди Маджио. – Где это? Новая Зеландия? Амазония? – Это не Земля, – жестко сказал Хьюстон. – Что?! Ты бредишь, Билл! – вскочил Ван-Гистон. – Сядь, Альфред. Это другая планета. Живая, пригодная для жизни. И этот рай построили роботы. Роботы Элвиса Джонсона.

Эффект разорвавшейся бомбы. Десять пар глаз смотрели на него с ужасом и неверием.

– Да, господа. Этот мальчишка, которого вы считаете идеалистом, уже обошел нас. Он создал технологию, которая нам и не снилась. Наш конкурент строит коммунизм на другой планете. Общество без денег, без нужды, где роботы обслуживают людей.

Хьюстон сделал паузу, давая информации улечься в головах.

– Он хочет перенести эту модель сюда. На Землю. Представьте мир, где деньги не нужны. Где энергия бесплатна. Где каждый получает всё по потребностям. Что станет с нами? С нашими триллионами? С нашей властью?

Он обвел взглядом побелевшие лица.

– Мы превратимся в ничто. Элвис Джонсон – это не просто конкурент. Это конец нашей цивилизации. Конец капитализма.

На экране продолжали плыть кадры идиллической жизни колонистов. Ветер колыхал листву чужих деревьев, солнце заливало золотом идеальные улицы.

– Выбор за вами, джентльмены. Либо мы объединяемся и уничтожаем эту угрозу, либо через десять лет будем просить милостыню у роботов Джонсона.

В зале потянуло животным страхом. Решение висело в воздухе, тяжелое и неотвратимое, как грозовая туча.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Неделя в новом мире пролетела как один долгий, насыщенный яркими красками день. Адаптация шла своим чередом: люди обживали дома, знакомились с соседями, учились доверять изобилию в супермаркете. Эндрю и Аннет, чувствуя, что время здесь течет иначе, решились на главное – стать семьёй официально.

Ночь накануне свадьбы выдалась для Аннет бесконечной. Сон бежал от неё, испуганный вихрем мыслей. В доме было тихо, пахло свежим деревом и лавандой – аромат уюта, о котором она мечтала всю жизнь. Девушка лежала, глядя в потолок, где играли тени от листвы чужого сада, и слёзы – горячие, счастливые – скатывались по вискам в подушку.

Она думала о нём. Об Эндрю. Человеке, возникшем из ниоткуда, чтобы переписать её судьбу. В её детских, зачитанных до дыр книжках были принцы, но реальность всегда предлагала лишь рыбаков с огрубевшими руками и запахом перегара. И вот теперь сказка ожила.

– Принц… ты правда пришел? – шептала она в темноту, пробуя слова на вкус. – Ты спас меня.

Невеста вставала, подходила к окну, вглядываясь в очертания соседнего дома, и снова ложилась. Тревога, старая спутница её жизни, не желала сдавать позиции без боя. Счастье казалось хрупким, как тонкое стекло: одно неверное движение – и останутся лишь осколки.

Боясь разбудить мир своим беспокойством, она босиком выскользнула на террасу.

Ночная прохлада обняла её за плечи. Трава на лужайке была мягкой и влажной, словно дорогой бархат. Воздух стоял неподвижно, густой и пряный, совсем не похожий на соленый ветер Шотландии. Аннет опустилась на ступени крыльца.

Небо на востоке начало светлеть – не привычным земным золотом, а странным лиловым оттенком. Ночь неохотно отползала к западу. И вдруг в этот час память – безжалостный архивариус – подбросила ей лица родителей.

Отец. Мать. Их вечно нахмуренные брови, сжатые губы, готовые к упреку и вдруг, за миллионы миль от дома, их образы внезапно потеряли свою пугающую силу. В предрассветной дымке они казались просто уставшими, несчастными людьми, загнанными жизнью в угол. Девушка обхватила себя руками. Ей вдруг остро, до физической боли захотелось оказаться там, на холодном пороге покинутого дома. Обнять родителей, сказать что-то простое и теплое. Растопить вечную мерзлоту их душ.

– Я прощаю вас, – прошептала она в чужое небо. – Пусть вам станет теплее, хоть на миг.

Горизонт набух багрянцем, солнце нового мира начало свой подъем. Аннет встала. Страх отступил. Она была готова.

Административный корпус встретил их стерильной чистотой и прохладой. В небольшом светлом зале собрались немногие: сами молодожены, Лукас Санчес и пара соседей, с которыми они успели перекинуться парой слов.

Санчес был в черном смокинге – безупречный, торжественный, похожий на церемониймейстера королевского двора. Аннет немного грустила о том, что нет церкви, нет старого священника и запаха ладана. Эти традиции казались ей якорем, удерживающим жизнь.

– Бог не в стенах, Аннет, – мягко, но убедительно сказал ей Эндрю перед входом. – Он видит нас везде. И здесь, под этим небом, Он, пожалуй, даже ближе. Истинная любовь не требует каменных сводов.

Девушка поверила ему. Она внимала каждому его слову.