В поисках рая
- -
- 100%
- +
– Сара, доклад! – Боб наклонился к перегородке старшего оператора. – Мистер Линдер, это ад! – у девушки пылали щёки, гарнитура дрожала в руке. – Звонят со всего мира. Линии раскалены. Кричат про «глобальный крах», требуют вернуть вклады, угрожают, молят позвать президента. Я держусь, но… они словно сошли с ума. – Дыши, – жестко скомандовал Линдер. – Держи тон. Ты – лицо компании. Президент скоро выступит.
Боб прошел через зал, погружаясь в какофонию паники. На всю стену горела гигантская интерактивная карта мира. Тысячи огней вспыхивали и множились, как лесной пожар. Африка, Латинская Америка, Европа, Австралия… Но ярче всего полыхали Штаты. Огонь захлестывал материки, и Боб снова ощутил тот же ночной холод под ложечкой.
Выход был только один. Код «Магдалина».
Он зашел в свой кабинет и посмотрел на белый, глянцевый шкаф сервера. Там, внутри, жил квантовый мозг на триллион нейронов. Гордость компании и любимое детище мистера Джонсона. Искусственный интеллект, умеющий не просто говорить, а слышать – различать интонации, определять темперамент собеседника, держать паузу и подбирать именно те слова, которые нужны конкретному человеку. «Магдалина» была спасением и, как боялись многие, угрозой.
Боб нажал кнопку активации. Машина отозвалась мягким, утробным гулом. Экран ожил. Красная карта начала медленно тускнеть: «Магдалина» перехватила десять тысяч линий одновременно, разгружая живых операторов. Дышать стало легче. Но через пятнадцать минут пожар вспыхнул с новой силой – пришлось поднять мощность до ста тысяч соединений.
В одиннадцать была назначена встреча с президентом. Боб убедился, что ИИ держит волну, и пошел наверх. Проходя через зал, он чувствовал спиной взгляды сотрудников – испуганные, вопросительные. «Что с нами будет?» – читалось в каждом повороте головы.
В кабинете Элвиса Джонсона работали новостные экраны. Ведущие с побелевшими лицами вещали о «кризисе столетия». Картинка менялась калейдоскопом: Нью-Йорк, Лондон, Токио, Москва, Сан-Паулу. В Мехико вводили нацгвардию для охраны банков.
Боб постучал и вошел. – Привет, Элвис… Ты видишь это безумие? – Вижу, – устало кивнул Джонсон, не отрываясь от экрана. – И чувствую дыхание очень грязной игры. – Кто? – Линдер рухнул в кресло. Он был нервной системой этой корпорации и прекрасно ощущал пульс сотен миллионов акционеров. – Кто мог провернуть такое? Это же самоубийство. – Садись. Кофе? – В горло не лезет. Элвис, у нас пожар. Люди жаждут вернуть деньги, орут, хотят тебя лично к аппарату.
Джонсон медленно сдвинул брови. В его взгляде появилась тяжелая решимость.
– Требуют – значит, имеют право. Я поговорю с каждым. Лично. – С сотней миллионов? – нервно усмехнулся Боб. – Напишешь твит? – Нет. Я буду в их трубках. «Магдалина» станет моим голосом. Я дам ей смысл, аргументы, интонацию – она донесет это до каждого так, как нужно мне.
В кабинет бесшумно вошла секретарь с подносом. Боб проводил её взглядом, пытаясь зацепиться за нормальность этого ритуала. Элвис же переключил канал на трансляцию у Белого дома: толпа с перекошенными лицами сжимала плакаты «Верните наши деньги!».
– Ладно, – отрезал Джонсон, вставая. – Готовь «Магдалину». Мы – не публичный пузырь, Боб. Нас не сдует ветром. Наши акции не торгуются на бирже спекулянтов, наша ценность – в реальном оборудовании, в патентах, в технологиях, которые работают. Наши бумаги обеспечены делом, а не воздухом.
Они вышли в общий зал. За перегородками дрогнули любопытные лица. Навстречу президенту выскочила хрупкая Мэри – её губы дрожали, взгляд метался по полу.
– Мистер Джонсон… можно вас на минуту? – Мэри, мы спешим, у нас аврал, – попытался отсечь её Боб. – Оставь, – мягко остановил его Элвис. – Говори, Мэри. – Нас… говорят, нас всех уволят, – выпалила она. – Из-за «Магдалины». Она же справляется лучше, что с нами будет?
Шум в зале стих. Стулья заскрипели – девушки вставали и плотным полукругом обступали руководство. Тишина стала звенящей.
– Девушки, – Джонсон обвел их взглядом – теплым, отеческим, без тени фальши. – Ваша работа тяжелая и часто неблагодарная. Вы принимаете на себя первый удар. Послушайте меня: «Магдалина» создана не вместо вас, а ради вас, чтобы вы не сгорели. Никого не уволят.
По рядам прошел вздох облегчения.
– Мы оплатим полное переобучение. Выберите любое направление внутри компании, где сможете раскрыться. Дизайн, инженерия, логистика. Зарплаты сохранятся в полном объеме – экономию от работы машины мы переведем в ваш фонд. Хотите – оставайтесь здесь, хотите – стройте новую карьеру. Вы – наш главный капитал, а капиталом не разбрасываются. – Правда? – по щекам Мэри покатились слезы. – У меня мама больна, ипотека… Если меня уволят… – Никого. Даю слово. – Мы верим вам, сэр… – прошептала она. – Кажется, кроме вас в этой стране верить больше некому.
Аплодисменты вспыхнули неожиданно – не дежурные, а искренние, срывающие напряжение. Джонсон коротко поклонился, сжал руку Мэри и, подтолкнув Боба к выходу, тихо сказал: – Пойдем. Акционеры ждать не умеют и, честно говоря, Боб… успокоить всех не выйдет. Паника – это зверь, который любую правду трактует как слабость. Потери будут, и страшные. – Что же нам делать? – Играть не по правилам, – уголок губ Элвиса дрогнул в едва заметной, опасной усмешке. – У меня есть один ход. Вне шахматной доски.
В изолированной комнате сервера, где гудела «Магдалина», Джонсон сел перед микрофоном. На стене снова разгоралась алым карта мира – волны звонков росли, как цунами перед ударом о берег.
– Записывай, – тихо сказал он машине, глядя в глазок камеры. – «Дорогие друзья…»
И пока Элвис диктовал текст, который через мгновение разлетится на миллионы голосов и языков, в Нью-Йорке рассвет разрезал ночной купол над Гудзоном. Через считанные минуты откроется главная биржа мира, и стая молодых шакалов бросится рвать падаль. Но где-то совсем рядом, в этой же башне из стекла и стали, другой дракон – человек, у которого, в отличие от остальных, сохранилась совесть, – готовил ответ, способный перевернуть игру.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
В полутемном зале Центра управления повисла вязкая, почти осязаемая тишина, которую нарушал лишь тихий гул кулеров. Трое дежурных операторов, постукивая пальцами по столешницам, лениво следили за панелями телеметрии. Зеленые линии биоритмов с далёкой планеты бежали ровно, как пульс у спящего ребенка. Аппаратура работала безупречно, хотя этот канал связи, пронзающий закрытые для человечества тоннели межгалактической тьмы, по-прежнему казался Рою чудом на костылях.
Маккейн сидел неподвижно, глядя в панорамный экран, где на другой стороне бездны шевелилась чья-то чужая, тихая жизнь. Внезапно его накрыла тугая, беспричинная тоска. Его тянуло туда – в тот светлый, нетронутый уголок Вселенной, где всё могло сложиться иначе, чем на прогнившей Земле.
Мысленно он прошел весь путь – от своего кресла до крыльца домика в инопланетном поселке. Сквозь зоны гравитационных аномалий, вдоль горизонтов событий черных дыр, по кратчайшему маршруту, от которого у любого классического физика поехала бы крыша. Обычные радиоволны там ломало, гнуло и рвало в клочья, но Рой знал: тоннель существует и работает. И он – единственный на планете, кто не просто верит в него, а чувствует его механику кожей.
С детства отдавший себя астрономии, Маккейн редко выглядел «нормальным» в глазах окружающих. Замкнутый, с легким налетом аутизма, он часто уходил в себя, словно нырял под воду, но именно там, на глубине, слышал Вселенную. Рой обладал узким туннельным зрением гения, улавливая математические всполохи там, где другие видели лишь хаос.
Он мог часами прокручивать в голове рождение мира, как старую кинопленку. Вот крошечная сверхплотная точка. Вспышка. Огонь, который в иных эпохах угасал в никуда, но здесь, в нашем варианте бытия, запнулся на долю мгновения. И в этой ничтожной «задержке» успели родиться кварки и лептоны. Дальше – огненные облака сваливались в туманности, внутри которых сгущались водород с гелием. Запускались первые термоядерные печи. Выковывался углерод, кислород, железо. Магнитное поле сгребало остатки пламени – и вот уже катятся по бархату темноты молодые звёзды со своими крошечными свитами планет. Жизнь билась редкими, хрупкими импульсами, обреченными когда-нибудь затухнуть. Звезды, отработав свой срок, замирали на миг, словно вглядываясь в вечность напоследок, – и взрывались, выжигая тьму на один короткий, яростный вдох.
– Сэр! На монитор! – встревоженный голос дежурного Ника разрезал тишину, как бритва.
Рой вздрогнул, болезненно возвращаясь из глубин космоса в реальность.
– Что там, Ник? – Сектор «Б». Кажется, конфликт. Мужчина пристает к девушке… агрессивно.
Маккейн машинально потер лицо ладонями – старая привычка, помогающая сбросить оцепенение. – Выведи на главный. – Готово.
Он не выносил чужого дыхания у плеча – рядом с людьми его внутреннюю батарею будто коротило. Но сейчас было не до фобий.
На экране, в сумеречной зернистости, двигались две фигуры. Темнота съедала черты лиц, рвала контуры, но язык тела был понятен без перевода. Рой вжался в подлокотники кресла.
Из динамиков прорвались обрывки фраз – голоса на повышенных тонах. Начальник смены выкрутил усиление звука, программировано подтянул резкость и узнал девушку. Лаура.
В глазах потемнело. Кулаки сжались сами собой до хруста.
– Кто?! – рявкнул он так, что дежурные подскочили. – Кто впихнул этого ублюдка в наш проект?!
Рой впервые за много лет сорвался.
– Срочно сюда главного психолога! Этого… как его!
Из-за перегородки показалось бледное лицо Ника – таким взбешенным шефа он не видел никогда. – Вы про мистера Руни, сэр? – Да хоть про Антихриста! Зовите! Живо! – Я уже вызвал, сэр, как только заметил первые признаки агрессии.
Скрипнула дальняя дверь. В проеме появился Альберт Руни. По дороге он, видимо, успел нацепить свою дежурную маску: вошел с той самой слащавой, чуть снисходительной улыбкой и легким поклоном, от которого Роя всегда мутило.
– Сэр, вы меня звали? Чем обязан?
Маккейн даже не посмотрел на него. На экране здоровяк грубо рванул девушку за волосы, пытаясь навалиться на неё всем весом.
– Ник! Быстро! Мы можем вмешаться? Дрон? Сигнал тревоги? – Только через Санчеса, – тихо ответил Ник, не отрываясь от пульта. – Поднимайте его с постели! – Никак, сэр, – голос дежурного дрогнул. – Сигнал идет двадцать два часа. Там уже другой день. Мы смотрим запись прошлого. Мы… зрители.
Из Роя словно выдернули стержень. Он тяжело осел в кресло, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.
– Мерзость… – выдавил Маккейн. – Чувствовать себя богом, который не может остановить руку насильника.
Он медленно повернул голову к Руни. Этого человека руководитель проекта нутром не принимал с первого дня. Холеный до липкости, костюм тон в тон, приторный парфюм и глаза, в которых не было ничего, кроме холодного академического интереса, но совет директоров настоял: «Лучший специалист восточного побережья».
– Альберт, – голос Роя остыл до температуры жидкого гелия. – Как этот тип вообще прошел отбор? У нас же фильтры. Тесты. – Збигнев Пшевский. Двадцать один год, Польша, – мягко, по памяти отчеканил Руни, не моргнув глазом. – Бывший футболист, травма колена. Интересуется астрономией. Психологический профиль стабилен, уровень агрессии в норме. Вы сами утвердили его анкету, сэр. Подпись ваша. – Значит, это моя вина, – Рой с шумом втянул воздух через сжатые зубы. – Моя. Почему я не дожал? Почему не настоял на личной встрече с каждым? Доверился бумажкам…
Маккейн не успел договорить. Из динамиков донесся странный звук – короткий, сухой хлопок тела о землю. Рой вскинул глаза на экран.
Здоровяк Пшевский рванулся вперед, чтобы схватить жертву. Лаура, вместо того чтобы отпрянуть, резко присела, уходя с линии атаки. Громила по инерции повалился на неё, теряя равновесие. В то же мгновение девушка пружиной выпрямилась. Тонкие пальцы перехватили запястье нападающего, она шагнула внутрь его «мёртвой зоны», словно встала ему за плечо, и коротким, круговым движением бедра отправила тушу в полёт.
Тяжелое тело взмыло ногами к небу и с глухим стуком рухнуло в пыль, как мешок с цементом.
– Да! – Рой вскочил, забыв о статусе, и хлопнул в ладоши, как мальчишка на стадионе. – Умница! Айкидо!
Но радость тут же обожгла кислотой. Детина на экране, мыча от боли и унижения, поднялся на четвереньки. Его лицо перекосило от бешенства, глаза налились кровью.
– Ах ты, сука! – прохрипел поляк, сплевывая грязь, и рванул к ней снова, уже не чтобы схватить, а убить.
И тут из густой тени, словно соткавшись из воздуха, перед ним выросла фигура. Юноша. Он встал ровно, расслабленно, без боевых стоек. Парень сказал одно слово, от которого, казалось, дрогнул воздух в динамиках:
– Стой.
Голос был тихим, простым, но твёрдым, как стальная балка. Здоровяк застыл на полушаге. Животный инстинкт подсказал ему: перед ним сила, которая не отступит и не будет играть в благородство.
– Ник, запись – на максимум, – негромко бросил Рой, не отрываясь от экрана. – Звук чистый. Я хочу слышать каждое дыхание. – Есть, сэр.
Альберт Руни молча сглотнул. На его кукольном, ухоженном лице нервно дернулся левый уголок губ. Маска дала трещину. – И всё же, – еле слышно пробормотал психолог, – человеческая природа неизменна. Миска супа и райский климат её не лечат. Зверь всегда проснется. – Её лечит выбор, Альберт, – отрезал Рой, глядя, как юноша закрывает собой девушку. – И ответственность тех, кто этот выбор делает.
На чужом небе темнота окончательно смяла серые остатки вечерних теней. Камера высокой четкости ловила каждый нюанс сцены: хрупкая девушка с прямой спиной, широкогрудый громила, замерший в нерешительности перед чужой волей, и парень, в чьем спокойствии чувствовалась смертельная пружина.
В полутемном зале Центра управления впервые за всю ночь стало слышно, как синхронно, часто и тревожно дышат трое дежурных, и казалось, что по стеклу главного экрана, разделяющего два мира и два времени, разбегаются тугие, невидимые трещины.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Нью-Йорк встретил утро серым, тяжелым небом, которое, казалось, давило на шпили небоскребов. На гигантском электронном табло Уолл-стрит цифры обратного отсчета безжалостно сжирали последние полчаса до открытия торгов.
В главном зале биржи, вопреки эпохе цифровых сделок, сегодня было не протолкнуться. Воздух здесь стал густым и вязким, пропитанным запахом остывшего кофе, дорогого парфюма и животного страха. Инвесторы, маклеры, «волки» с десятилетним стажем и зеленые новички – все замерли, глядя на огромную видеостену. Она пылала багровым огнем. Азия закрылась в минусе, Европа истекала кровью. Это был уже не рынок – это была бойня. Страх, липкий и иррациональный, парализовал волю даже тех, кто привык считать миллиарды в уме. Мир затаил дыхание, ожидая контрольного выстрела.
А на другом конце континента, в Калифорнии, природа жила по своим, равнодушным к человеческим трагедиям законам.
В центре Пало-Альто, на величественной башне Хувер-Тауэр, стрелки замерли на отметке «шесть». Куранты глухо, с достоинством отбили час. Сумерки дрогнули и рассыпались: из-за зубчатой линии гор показался край огненного диска. Первые лучи ударили в коричневый купол башни, превращая его в золотой маяк. Благоухающая долина просыпалась. Ветер, нагретый встающим солнцем, пробежал по верхушкам пальм, и те ответили веселым, беззаботным шелестом. Новый день вступал в свои права, обещая тепло и свет.
Но для людей, собравшихся в этот ранний час в штаб-квартире «Rinocerento Bianco», рассвет не принес облегчения.
В зале для особых совещаний, за длинным овальным столом из черного дерева, сидели десять «архитекторов реальности». Боги экономического Олимпа, чьим состояниям завидовали правители государств, сейчас напоминали нашкодивших школьников, ожидающих директора. Они ерзали в дорогих креслах, избегая смотреть друг другу в глаза.
Они выиграли вчера, но победа имела привкус пепла, их собственные империи, транснациональные гиганты, потеряли треть капитализации. И никто не знал, где дно у этой пропасти.
Ганс Мозер, патриарх фармацевтического рынка и глава концерна «Зиммер», выглядел живым трупом. Эту ночь он провел в аду собственных кошмаров. Сердце, изношенное десятилетиями гонки, сбивалось с ритма, требуя покоя, но Ганс отказался от госпитализации. Сейчас он сидел, ссутулившись, и чувствовал, как страх ледяной змеей обвивает грудь.
«Старый дурак, – билась в висках одна и та же мысль. – Зачем ты полез в это? Денег хватит на десять поколений. Зачем?»
Он думал о детях – избалованных, привыкших к роскоши, не способных удержать империю. Мысль о том, что всё созданное им может рухнуть, вызывала физическую тошноту. Трясущейся рукой Мозер достал из кармана бархатный футляр, вытряхнул две капсулы и поспешно сунул их под язык, молясь, чтобы никто не заметил его слабости. Ему хотелось встать, извиниться и уйти. Сбежать. Спастись.
Ганс даже уперся руками в столешницу, собираясь подняться… но дверь распахнулась.
В зал вошел Билл Хьюстон. От него веяло холодом открытого космоса. Ни тени сомнения, ни капли усталости. Вожак стаи двигался к главе стола как хищник, для которого этот зал – его охотничьи угодья. Мозер поперхнулся воздухом и медленно, обреченно опустился обратно на стул. Пути назад не было.
Напротив него сидел Альфред Ван-Гистон, «король интернета». В отличие от немца, он был на взводе. Стимуляторы, принятые утром, разгоняли кровь. Ван-Гистон знал правду о себе: его гений угасал. Первопроходец интернета не успевал за молодыми, дерзкими умами, меняющими цифровой ландшафт каждый месяц. Он был динозавром, который отказывался вымирать. Хьюстон ему не нравился – слишком энергичен, слишком жесток, – но Ван-Гистон нуждался в нём. Слияние в монополию было единственным шансом остаться на троне до самой смерти.
Рядом, погруженный в себя, сидел Энрике Гонсалес. Маленький, невзрачный человечек, которого можно было принять за бухгалтера средней руки, но в его голове крутились формулы, способные переписать саму суть жизни. Глава биотехнологического гиганта мечтал не о деньгах, он хотел взломать код ДНК, отменить смерть, стать равным Богу. Ему нужны были ресурсы – абсолютные, безграничные, и, если для этого нужно было обрушить мировую экономику – что ж, цель оправдывает средства.
Остальные присутствующие напоминали манекенов, скованных алчностью и ужасом. Они то и дело бросали взгляды на напольные часы, чей маятник отсекал секунды до начала шторма.
Вдруг над головой Хьюстона ожил огромный экран. Нью-Йорк открылся. – Ну! С Богом! – Произнес Билл, и его глаза вспыхнули фанатичным огнем.
Рынок рухнул мгновенно. Акции ведущих корпораций полетели вниз, пробивая очередное дно.
– Господа! – голос Хьюстона перекрыл гул кондиционеров. – Добиваем. Нам нужно опустить «голубые фишки» еще ниже. – Я… я продам пакет «Риносеренто Бьянко», – прохрипел Мозер, хватаясь за сердце. – Те самые два процента. Но, Билл, это безумие! Вы обещали, что мы сохраним активы! – Удача танцует с тем, кто её приглашает, Ганс, – жестко отрезал Хьюстон. – Не дрожите. Через час мы начнем скупать всё обратно за бесценок. К вечеру вы станете вдвое богаче.
Он нажал клавишу на своем терминале. Акции его собственной компании, флагмана экономики, дернулись и пошли вниз. Это был сигнал. Остальные, словно под гипнозом, последовали его примеру. Мировая экономика сорвалась в штопор.
– Вот и всё, – Билл откинулся в кресле, на его губах играла победоносная, почти дьявольская улыбка. – Поведение толпы предсказуемо, как рефлексы собаки Павлова. Пять минут. Ждем немного, пока паника достигнет пика, и начинаем скупку.
Эти пять минут растянулись в вечность. Тишина в зале стала звенящей, ватной. Казалось, время остановилось, погружая миллиардеров в летаргический сон.
– Господа! – вдруг раздался изумленный, почти испуганный возглас Гонсалеса. – Посмотрите на экран!
Все вздрогнули, сбрасывая оцепенение. Билл лениво, с видом победителя, повернул голову к монитору. И улыбка сползла с его лица, словно смытая кислотой. Среди багрового моря падения, в самом центре таблицы, горела ярко-зеленая строчка. Она пульсировала, жила, росла. «Global Technologies of the Future» (GTF). +2%… +5%… +12%…
– Это что еще такое? – прошипел Хьюстон. – Откуда они здесь? Они же частная компания! Они не торгуются!
Магнат схватил телефон. Гудки. Длинные, изматывающие гудки. Наконец трубку сняли. – Вашингтон на связи, – раздался хриплый, осторожный голос. – Андре! – рявкнул Билл. – Какого чёрта происходит? Как компания Джонсона оказалась на бирже?! – Они вышли на IPO, Билл. Сегодня утром. Экстренное размещение. – Они сумасшедшие?! – Хьюстон вскочил, опрокинув кресло. – Выходить на рынок во время краха? Это самоубийство! – Я не знаю, Билл, – голос в трубке был растерянным. – Акционеры проголосовали ночью. Они сделали компанию публичной, и… люди покупают. Они верят Джонсону. Извини, у меня совещание.
Короткие гудки.
Хьюстон швырнул телефон на стол. На экране акции GTF, застыв на секунду, рванули вверх свечой. В мире, где всё рушилось, компания Элвиса Джонсона стала единственным ковчегом спасения. Капиталы, бегущие из тонущих гигантов, перетекали к нему.
– Этот мальчишка… – лицо Била пошло красными пятнами. – Этот выскочка смеет играть против меня?! Он обернулся к столу, обводя собравшихся взглядом, полным ярости. – А теперь честно, – его голос упал до зловещего шепота. – У кого из вас в портфелях есть их бумаги? Частные пакеты?
Тишина. Богачи переглянулись. Первым, не выдержав давления, заговорил Ван-Гистон. – Ну… завалялось немного. Джонсон не давал покупать крупные доли, но через фонды… – У меня тоже, – неохотно кивнул Ди Маджио. – Хеджирование рисков, Билл. – И у меня, – опустил глаза Джо Макинтош.
Оказалось, что все они, публично презирая идеи Джонсона, тайно вкладывались в его технологии.
– Так вы все – его спонсоры? – Хьюстон задыхался от гнева. – Это же наш главный враг! Он хочет построить цифровой коммунизм, раздать технологии черни, а вы кормите его?! – Не кипятись, Билл, – мягко, но с ноткой стали в голосе произнес Ван-Гистон. – Деньги не пахнут. Где прибыль, там и мы. Ничего личного, только бизнес. – Бизнес? – глаза Хьюстона сузились в щели. – Отлично. Тогда слушайте сюда. Продавайте. – Что? – изумился Мозер. – Сейчас? Они же растут! Это единственное, что растет! – Продавайте! Всё! Немедленно! – заорал Хьюстон, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули графины с водой. – Мы должны утопить его! Если GTF выстоит, нашему плану конец. Сбрасывайте акции! Обвалите котировки! – Но мы потеряем миллионы… – попытался возразить кто-то. – Мы потеряем триллионы, если не сделаем это! Выполнять!
Ван-Гистон, скрипнув зубами, открыл терминал. – Хорошо. Будь, по-твоему.
Один за другим, с выражением физической боли на лицах, миллиардеры начали вводить команды на продажу. Это были огромные, скрытые до поры пакеты акций.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.