Копьё для дракона. Книга 1. Земли Уджито

Глава 3. Прощание и правда.

Через неделю после великого пророчества старейшины и семья вождя собрались в Малом Круге, у священного древа мовинги. На этот раз ритуал был менее грандиозным, но не менее важным. Они должны были вызвать дух предка Артёма.

Вместо крови на камне лежали дары, которые показались бы клану странными: глиняный кувшин с пальмовым вином, смешанным с крепким, перегоняемым ими же напитком, напоминающим самогон. Алкоголь — страсть, которую Артём, как выяснилось, унёс с собой в мир духов.

Шаман Найя, мать Басси, воззвала к нему, и воздух затрепетал. Над дарами сгустилась дымчатая фигура молодого человека в одеждах, невиданных в джунглях — с высоким воротником и узкими рукавами. Это был Артём. Его призрачная рука потянулась к кувшину, и напиток внутри помутнел, потеряв часть своей крепости.

«Мфуму уже говорил со мной, — голос духа звучал глухо, с едва уловимым акцентом. — Все предки готовы помочь с путешествием. Что до меня... я поделюсь с избранными детьми крупицей своей силы. Они смогут слышать и понимать русскую речь, а со временем и говорить. Но в дар я прошу... русской еды. Хлеба ржаного. Да селёдки. И предмет, что напомнит мне о доме. Плетёный лапоть. Камушек с Невы... что-нибудь такое».

Среди старейшин прошел удивленный ропот. Дары духам всегда были серьёзными: оружие, шкуры, жизнь животного. А тут — еда и старый башмак?

Затем слово взяла бабушка Илана. Она говорила долго, рисуя картину мира, полного городов из камня, где маги носят мантии и вершат свои чары с помощью деревянных палочек, выкрикивая странные слова.

«Их магия — как рецепт зелья, — объясняла она. — Конкретные жесты, точные слова. Никаких переговоров с духами, только воля и сила. Но дети наши смогут ей овладеть. Их души гибки. Но попасть в их школу... для этого нужно не пройти испытание, а... купить место».

«Купить? — переспросил один из старейшин с презрением. — Чем? Нашими копьями? Нашими барабанами? Они нам нужны здесь!»

«Нет, — Илана покачала головой, и в её глазах блеснула азартная искорка, знакомая её сыну, вождю Кобене. — Они не возьмут наше оружие. Но они отдадут всё за то, что мы считаем мусором».

Она начала загибать пальцы:

«За наши целебные травы, что растут только у нас под ногами. За шкуры светящихся зверей, на которых наши дети тренируются метать копьё. За перья птицы-невидимки, что мы используем для обрядов скрытности. За «Слёзы Земли» — те самые серые камушки, что дети собирают у реки и кидают в озера, чтобы увидеть брызги».

В кругу воцарилось ошеломлённое молчание. Эти вещи не имели для клана никакой ценности. Травы — просто травы. Шкуры светящихся зверей были слишком хрупкими для одежды. А «Слёзы Земли»... это же просто гладкие камешки для детских игр!

«Когда я впервые попала сюда, — продолжила Илана, видя их недоверие, — я тоже не могла поверить в то, что вижу. Деревья, поющие на луну? Цветы, открывающие порталы? Для вас это обыденность. Для магов извне — величайшие сокровища, легенды, которые они считают вымыслом. Они заплатят за них властью, золотом... и местами в своей школе».

Кобена, до сих пор молчавший, вдруг фыркнул. Он смотрел на свою мать с ухмылкой, в которой читалась и гордость, и насмешка.

«Матушка, — произнёс он громко. — А ты ещё та аферистка. Помнится, ты и моего отца провести сумела, покатав на каком-то летающем горшке, прежде чем он сделал тебя женой».

По кругу прокатился сдержанный смех. Напряжение спало. Илана лишь гордо подняла подбородок, не отрицая этого.

Решение было принято. Путь был ясен, хоть и казался нелепым. Они должны были обменять свою «обыденность» на шанс на спасение. И пока старейшины спорили, какие именно «безделушки» собрать. Семнадцать детей верховного вождя от двух жён стояли перед кругом старейшин. Решение, кого отправить на верную гибель или величайшую славу, висело на волоске. Шёл яростный спор — одни предлагали послать сильнейших воинов, другие — самых смышлёных шаманов.

Внезапно Кало, старшая дочь, сделал шаг вперёд. Её мощная фигура и спокойная уверенность заставили всех замолчать.

«Отцы,матери, позвольте высказаться», — её голос был низким и весомым. Все взгляды обратились к ней.

«Я предлагаю Зере», — заявила Кало.

В хижине повисло изумлённое молчание, а затем её младшие сестры-близняшки ахнули. Зере, стоявшая с бунтарским огнём в глазах, от неожиданности распахнула глаза.

«Она — дикарка! Её невозможно контролировать!» — кто-то выкрикнул из толпы старейшин.

«Именно поэтому! — парировала Кало. — Она получила великое благословение Н'Дери в шесть лет, когда другие дети только учатся держать лук. В десять она сильнее и ловчее многих взрослых воинов. Её дух — это дух выживания. А её возраст... — Кало посмотрела на сестру, и в её взгляде читалась нежность и суровая правда, — она как губка. Она в том возрасте, когда ум и тело жадно впитывают всё новое. Она выучит их правила, чтобы понять, как их можно обойти. Она не сломается. Она будет бороться до конца, потому что иначе не умеет».

Зере слушала, и её гордая стойка понемногу сменялась смятением. Она всегда была проблемой, упрёком. А сейчас её хвалили, но... за то, что она дикая и неуправляемая. Это было горькой пилюлей.

Прежде чем страсти разгорелись с новой силой, вперёд шагнул Джоно, наследник.

«И я предлагаю кандидата.Басси».

На этот раз возгласы были громче. Если Зере была неконтролируемой стихией, то Басси считали ходячей катастрофой.

«Он взорвёт их школу в первый же день!» — раздался голос.

«Отличительно от всех нас, — Джоно говорил спокойно, но его слова резали как нож, — он своим трудом и упрямством добился малого благословения от множества предков. Он слаб в традиционных дисциплинах? Да. Но он невероятно гибок. Пока мы учимся использовать один инструмент, он ищет, как из десяти разных собрать новый. Их магия для него будет не угрозой, а... новой коллекцией ингредиентов. Он будет яростно изучать их культуру не из почтения, а из жажды знаний. Он — тот, кто сможет разобрать их магию на винтики и понять, как она работает».

Басси, обычно погружённый в свои мысли, смотрел на брата с неожиданным интересом. Его не предлагали как воина или шамана. Его предлагали как учёного. Как первооткрывателя. И в этом был свой смысл.

Ирония ситуации витала в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Двое самых проблемных детей, источник бесконечных головных болей для клана, внезапно оказались единственными, чьи «недостатки» становились ключевыми преимуществами в чужом, враждебном мире.

Зере выживала там, где другие погибали бы от тоски по дому или неприятия чужих правил. Её дикость делала её непредсказуемой и неуязвимой для манипуляций.

Басси своей одержимостью экспериментами мог проникнуть в саму суть вражеской магии, тогда как традиционный шаман лишь отверг бы её как ересь.

Вождь Кобена, до сих пор молчавший, медленно поднялся. Его взгляд скользнул по лицам своих детей — сильных, умных, верных. И остановился на двух «изгоях».

«Голос предков мудр,— произнёс он тихо. — Ирония судьбы — это часто и есть его рука. Мы посылаем не самых удобных. Мы посылаем самых живучих. Зере, Басси... готовьтесь. Ваше изгнание начинается».

Вечернее солнце бросало длинные тени, окрашивая тренировочную площадку в багровые тона. Воздух звенел от яростных ударов. Зере, вся в поту и пыли, с остервенением атаковала манекен из сплетённых лиан, представляя на его месте всех старейшин, весь клан, всю несправедливость мира.

Она не услышала шагов, но почувствовала тяжёлую руку на своём плече. Оборачиваясь с готовностью продолжить бой, она увидела Кало.

— Почему? — выдохнула Зере, и её голос дрожал от гнева и боли. — Ты сказала им взять меня. Ты... ты предала меня! Они все рады меня отправить, как от них избавляются! И ты среди них!

Кало не стала убирать руку. Её взгляд был спокоен и суров.

— Я предложила тебя, сестра, не потому, что хочу от тебя избавиться. А потому, что ты — единственная, кто выживет в тех землях. Ты думаешь, кто-то другой из наших сестёр, из этих охотников, смог бы? Они сломались бы от тоски по дому, от их правил, от их холодных стен. А ты... ты как дикий цветок, что прорастает сквозь камень. Тебя не сломать. Ты будешь ненавидеть каждую секунду, ты будешь бороться, но ты выживешь. И ты научишься. Ты впитаешь их силу, как впитываешь силу зверя на охоте. И ты вернёшься к нам, неся в руках не только копьё, но и знание врага.

Гнев в глазах Зере понемногу угасал, сменяясь другой, более горькой и глубокой болью. Вся её броня из упрямства и ярости треснула. Она больше не могла держаться. Её плечи содрогнулись, и она, сильная, непобедимая охотница, разрыдалась, припав к могучим плечам старшей сестры.

— Мне страшно, — прошептала она, впервые признаваясь в этом вслух.

Кало молча обняла её, как в детстве, гладя её бритую голову.

— Знаю, малышка. Знаю. Но твой страх — это твоя сила. Он не даст тебе расслабиться. А я буду здесь, буду ждать. И когда ты вернёшься, мы с тобой сразимся, и я посмотрю, чему ты научилась у этих северных магов.

---

В это же время Джоно нашёл Басси не в хижине, а на краю деревни, где тот с невозмутимым видом зарисовывал в свиток структуру паутины, подсвеченной заходящим солнцем. Джоно подошёл и сел рядом.

— Отец и шаманы ищут способ поддерживать с тобой связь на таком расстоянии, — начал он. — Ритуал сложный, но возможный.

Басси лишь кивнул, не отрывая взгляда от паутины. Его отстранённость была словно стена. Джоно вздохнул.

— Знаешь... я тебе завидую.

Это заявление заставило Басси оторвать взгляд от свитка. Он с искренним удивлением уставился на брата.

— Завидую? Почему? Ты — наследник. Будущий вождь.

— Именно поэтому, — горько улыбнулся Джоно. — Мой путь предопределён. Я как река, что течёт по старому руслу. А ты... ты пробиваешь новые. Ты делаешь невозможное. Именно поэтому я и предложил тебя. Я знал, что ты не просто выживешь. Ты откроешь там что-то, что сделает наш клан сильнее, чем когда-либо. Ты принесёшь нам не просто вести, а новое оружие. Новое знание.

Басси смотрел на брата, и в его памяти всплывали картины детства. Как все дразнили его за эксперименты, а Джоно, будучи ребёнком, молча сидел рядом, наблюдая. Как он был единственным, кто не отворачивался, даже когда эксперименты заканчивались взрывом и всеобщим порицанием.

Глаза Басси наполнились непрошенными слезами. Он быстро вытер их тыльной стороной ладони.

— Спасибо, — прошептал он, и в этом слове была целая жизнь благодарности. — Спасибо, что был рядом.

Джоно улыбнулся, и на этот раз его улыбка была тёплой и безоблачной. Он потрепал брата по кудрявой шевелюре.

— Всегда. А теперь вставай. Если бабушка права, то нам нужно запастись травами и минералами, которых больше нигде нет. Давай соберём всё, что может тебе пригодиться. Твои «ингредиенты».

И под сенью сгущающихся сумерек два брата, наследник и изгой, пошли вместе собирать невиданные сокровища их земли, которые в далёкой холодной стране должны были стать ценой за будущее и оружием в грядущей войне.

Глава 4. Утро в Министерстве Магии России

В то время как клан Уджито готовился к великому исходу, в России магический мир жил своей размеренной, веками отлаженной жизнью. Главный принцип, закрепленный ещё во времена Ивана Грозного первым Уставом о Сокрытии, был прост: «Ни пылинки, ни соринки перед глазами некрещёными». Маги давно и прекрасно научились прятаться от взглядов людей без магии, создав сложнейшую систему Завес, Забвений и целых карманных измерений.

Магические существа — от домовых, обжившихся в каждой второй городской квартире, до могущественных лесных духов, таящихся в заповедных чащобах — строго соблюдали этот договор. Одни — из страха перед истребительными отрядами МАГИЧЕСКОГО РЕГЛАМЕНТА, другие — по древней мудрости, понимая, что соседство с «непонимающие» сулит лишь хаос и исчезновение.

И потому магическая Москва жила своей жизнью, наслаиваясь на обычную. Выход в знаменитый ГУМ мог вести в лавку магических артефактов «Гламур и Упоротость Магическая», а в неприметной двери возле станции метро «Кропоткинская» скрывался портал в самое сердце российской магической власти — Нижний Министерствоград, или, как его называли в обиходе, «Нижмин».

---

Иван Петрович Сидорков, начальник отдела межмагического культурного обмена, проснулся ровно в семь утра от щипка в мочке уха — так его будильник-домовёнок выражал свою преданность. Сегодня у Ивана Петровича был день рождения. Ему исполнялось ровно 217 лет, но благодаря зельям долголетия он выглядел на бодрые пятьдесят с небольшим.

«С праздником тебя, Иван Петрович!» — просипел радио-будильник голосом диктора Юрия Левитана.

Утро, однако, с самого начала пошло наперекосяк. Его любимая зубная щётка, сама чистящая зубы, вдруг закапризничала и устроила у него во рту пенную бурю. Потом он три раза пытался заварить чай заклинанием «Кипяток!», но из носика чайника вырывались лишь жалкие струйки пара. Пришлось ставить на плиту, как какому-то обычному человеку .

Выходя из квартиры, он наступил ровно в ту единственную скрипящую половицу, которую он двадцать лет собирался починить, и та издала звук, похожий на предсмертный хрип тролля.

«Фигня какая-то», — проворчал Иван Петрович, поправляя плащ.

На улице его ждал новый сюрприз. Его личный ковёр-самолёт, обычно послушный и бодрый, сегодня лениво перекатывался с боку на бок и на все попытки взлететь отвечал лишь ворчливым урчанием.

«Ну что ты, а? Обленился совсем!» — Иван Петрович сердито шлёпнул его по краю, после чего ковёр нехотя, с недовольным шелестом, оторвался от земли и поплыл в сторону Нижмина, нарочито медленно и покачиваясь, будто пьяный.

Путь до работы напоминал полосу препятствий. Стая почтовых сов, обычно летящая стройным клином, вдруг пронеслась над ним в хаотичной кутерьме, едва не сбив его с ковра. У входа в портал Нижмина его старый знакомый, гном-охранник, вместо обычного кивка, вдруг ни с того ни с сего спросил: «А вы кто?», и Ивану Петровичу пришлось пятый раз за месяц показывать пропуск.

В своём кабинете, заваленном папками с делами о запрете на ввоз болтливых мандрагор из Польши и согласовании даты Фестиваля Снежного Вия, он налил себе кофе. Чашка тут же треснула по ручке, облив ему пальцы горячим напитком.

Иван Петрович отставил чашку и тяжело вздохнул. Он был не суеверным человеком. Он был чиновником. Но даже он не мог отмахнуться от очевидного.

Это было не просто неудачное утро. Это было знаковое утро. Каждая мелкая неурядица, каждый сбой в отлаженной машине его быта и работы кричали об одном — магическое поле мира искажено. Колебания, идущие от самого сердца реальности. Так бывало, когда в мире просыпалось нечто очень древнее и очень могущественное. В последний раз подобное чувство он испытывал ровно 30 лет назад, когда Темный Князь Моргар впервые попытался пробудить своих драконов.

Иван Петрович, так и не допивший свой злополучный кофе, вышел из кабинета в общий зал Отдела межмагического культурного обмена. Обычно здесь царил ровный, деловой гул, прерываемый щелчками перьевых ручек и вспышками передающихся свитков. Сегодня зал напоминал поле лёгкого, но повсеместного боя.

«Не могу больше!» — взвыла молодая ведьма из отдела кадров, пытаясь поймать улетающую папку с личными делами, которая порхала под потолком, как бабочка.

Её коллега, суровый на вид маг, пятый раз подряд пытался зажечь свою трубку заклинанием «Искра», но вместо этого у него на кончике пальца возникал и тут же гас маленький, печальный букетик полевых цветов.

Иван Петрович подошёл к группе коллег, стоявших у огромной карты мира, на которой магические метрополии светились мягким светом.

«...и в следующем году, представляете, в Астрариум поступает ученик по программе обмена из Поднебесной, — ворчал один из них, Олег Степанович, потирая висок. — А это, между прочим, дополнительные проверки, согласование учебного плана, отчёт для Международной Конфедерации... Бумажная волокита на год вперёд!»

«И это ещё цветочки, — подхватила его соседка, Галина Петровна, с раздражением стряхивая с плаща блёстки, которые сыпались с неё без всякой причины. — В последнее время китайские и японские магические артефакты просто заполонили рынок. Вчера купила дочери летающего змея из Шанхая,так он вместо того, чтобы парить, орёт какими-то частушками на путунхуа! И не отключишь!»

Иван Петрович хмыкнул, собираясь поделиться историей про свой бунтующий ковёр, но тут его осенило. Он окинул взглядом зал. Везде — мелкие, но раздражающие неполадки. У кого-то чернильница испускала радужные пузыри вместо чернил, у кого-то пергаментный свиток сворачивался в трубочку и убегал. Даже сама карта мира на стене мигала, как гирлянда с перегоревшими лампочками.

«Коллеги, а вы не заметили... — начал Иван Петрович, и все взгляды обратились на него. — Сегодня утро у всех такое... хм... не задавшееся?»

В ответ поднялся хор единодушных возмущений.

«У меня кот-оборотень с утра попытался постирать мои плащ, и теперь он в полоску!»

«А у меня само-пишущее перо пишет задом наперёд!Пришлось диктовать меморандум голосом, как первокурсник!»

«Да я вообще сломал каблук,споткнувшись о собственную тень!»

Иван Петрович тяжело вздохнул. Его предположение подтверждалось. Это была не просто полоса невезения. Это было что-то системное.

«Это неспроста, — сказал он тихо, и ворчание коллег стихло. — Когда в последний раз вы видели, чтобы магическое поле так... капризничало? Повсеместно?»

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим попискиванием убегающего свитка и бормотанием китайского змея. Все вдруг осознали, что их личные мелкие неурядицы — часть одной большой, тревожной картины. Воздух в помещении сгустился, наполненный невысказанным вопросом: что-то не так с самой магией? Или, что ещё страшнее, кто-то очень сильный нарушает её привычное течение?

Именно в этот момент дверь в зал с грохотом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся курьер, держа в руках сверкающий магическими печатями конверт.

«Иван Петрович! Срочная депеша! Из... из Африки!» — выпалил он.

Кабинет министра магии России, Арсения Волкова, напоминал растревоженный улей. Воздух гудел от возбуждённых голосов и треска магической связи. Сам министр, грузный мужчина с седой бородой и пронзительными голубыми глазами, сидел во главе стола, постукивая пальцами по столешнице.

«Успокойтесь, коллеги! — его голос прорвался через гам. — Итак, Сидорков, повторите для всех. Кто, откуда и, главное, КАК к нам пожаловал?»

Иван Петрович, бледный, но собранный, вышел в центр.

«Делегация магов из Центральной Африки. Клан Уджито. Они появились пять минут назад в Зале Портов, минуя все официальные каналы».

«Африканские маги? — фыркнул начальник отдела транспортной магии. — Ну, ясно. Значит, где-то нашли старый портал и активировали. Редко, но бывает».

«Не угадали, Пал Палыч, — покачал головой Иван Петрович. — Они не использовали портал. Они... проявились. Сгусток магии, искажение пространства, и они здесь. Без единой палочки, без жезла, без видимого катализатора».

В кабинете на секунду воцарилась гробовая тишина, а затем взорвалась новыми возгласами. «Без палочки?» «Как? Это противоречит всем законам!»

Министр Волков поднял руку.

«Молодой человек,— он пристально посмотрел на Ивана Петровича. — Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Магия без фокусировки — это нонсенс. Это как... как запустить локомотив без угля».

В этот момент вперёд выступила Елена Премудрая, начальница историко-архивного управления, маленькая, живая женщина с глазами-бусинками.

«Арсений, позволь. Клан Уджито... Это имя мне знакомо. — Она повернулась к залу. — Если верить хроникам, это не просто «африканские маги». Они исчезли три века назад, как раз в период колониального раздела Африки. Считалось, что они вымерли или рассеялись».