Нулевой. Разомкнутый круг — вторая книга серии «Нулевой».

Глава третья. Другой Кай

До поединка прошло девять дней. Кир считал их по отметкам лекарки: сначала запрет на бег, потом разрешение на быстрый шаг, затем короткая тренировка под наблюдением. Сорен не позволил наверстать пропущенное за один вечер. Вместо этого они разбирали записи и ходили по двору, меняя темп по хлопку.

— Это даже не похоже на бой, — сказал Кир на третьем занятии.

— Кай тоже не обязан делать то, на что похожа твоя подготовка.

Сорен хлопнул дважды. Кир остановился. Один раз — пошёл. Потом наставник поднял ладонь без хлопка, и Кир опять остановился.

— Вот это он и будет использовать.

Кир понял упражнение, но понимание не мешало злиться. За соседней стеной гремели настоящие удары. Здесь взрослый человек учил его ходить, словно с Лестницы он вернулся младенцем.

В день проверки стоял мелкий дождь. Арену накрыли прозрачной крышей, и над головами висела вода, собранная в неподвижные тяжёлые капли. Раз в несколько минут край крыши поднимался, сбрасывая их в желоб. Звук походил на выдох.

На этот раз не было трибун и родителей. Только участники отбора, два судьи, лекарка и комиссия. Тейра сидела на скамье рядом с Селлой. Сыт прятался под воротником: ему не нравилось, что дождь идёт и не падает.

Киру закрепили пять плоских меток: две на груди, две на плечах, одну на животе. Касание ладонью зажигало знак. Повторное касание уже отмеченного места не считалось. У Кая были такие же. Удары в голову запрещались. Выход за белую черту останавливал обмен, но не давал очка. Падение само по себе поражением не считалось.

— По слову «стой» прекращаете любое воздействие, — сказал судья. — Вопросы?

Кир покачал головой. Кай спросил, считается ли касание пальцами. Судья уточнил: достаточно двух, если пластина распознает прямой контакт.

Кир запомнил вопрос и тут же забыл о нём.

Они заняли места. Плечо у Кая было расслаблено, ноги стояли почти рядом. Необычно близко. Кир решил, что тот бережёт печать и поэтому не собирается бить сильно.

Начало получилось удачным. Первый толчок пришёл справа. Кир развернулся, дал ему скользнуть вдоль спины и удержался. Кай чуть повёл бровью. Кир шагнул ближе, готовый к следующему вектору.

Следующего не было.

Кай просто ударил ладонью в метку на его плече. Под тканью вспыхнуло золото.

Один.

Кир отступил. Удар был почти обидно обычным.

— Разойтись, — сказал судья.

На втором сходе Кир держал дистанцию. Кай поднял правую руку, и тело Кира заранее опустило плечо. Воздух толкнул его в колено. Не сильно, но в тот миг, когда вес уже ушёл на другую ногу. Кай приблизился. Кир успел прикрыть грудь, поймал запястье и едва не коснулся чужой метки.

Кай выдернул руку. Они разошлись без очка.

Теперь Кир смотрел ниже, на ступни. Кай поставил правую чуть сзади. Вот она, опора. Кир вспомнил мокрый мостик Лестницы, кольцо в камне, дугу собственного падения.

Он двинулся, прежде чем вспыхнула стрела.

Кай перенёс вес на левую ногу. Короткий вектор ударил Кира в бок, навстречу развороту. Воздух вышел из груди. Кир согнулся и пропустил касание живота.

Два.

Скамья за границей арены скрипнула. Он не смотрел, кто встал. Ему было жарко, хотя под крышей тянуло холодом.

— Дыши, — сказал Сорен.

Кир вдохнул слишком глубоко. Бок отозвался болью, и он испугался, что старая рана открылась. Лекарка подняла палец. Судья остановил бой для осмотра. Оказалось, ничего не разошлось. Просто спазм.

— Продолжить можешь, — сказала она. — Но не обязан.

Кир посмотрел на Кая. Тот стоял в отдалении, не усмехался и не подгонял. Это почему-то злило сильнее.

— Продолжу.

Третий обмен Кир решил начать сам. Если всё время ждать, Кай будет выбирать каждое движение. Он пошёл вперёд короткими шагами, прикрывая незажжённые метки. Кай отступал. До черты оставалось немного.

Толчок в грудь. Кир устоял. Второй в ту же точку — слабее. Он выдержал и его. Третий должен был прийти справа; плечо уже поворачивалось навстречу знакомой защите.

Кай не ударил.

Кир развернулся в пустоту. Чужие пальцы легли на правую метку груди.

Три.

— Ты ждёшь продолжение, — тихо сказал Кай, проходя мимо.

Кир хотел ответить, но не нашёл слов. Его тело действительно ждало. Собирало первые движения в знакомую цепь и пыталось прожить её до конца. В Карте Шрамов про это было написано. Он сам писал. Читал. Подчёркивал.

И всё равно верил плечу больше, чем глазам.

На четвёртом сходе он решил вообще не угадывать. Смотреть только на то, что происходит. Кай толкнул его в предплечье; Кир опоздал, но не потерял стойку. Следующий удар пришёл ниже. Он отступил и пропустил Кая сбоку, успев зацепить пальцами его левое плечо.

Чужая метка вспыхнула.

Три — один.

Тейра шумно выдохнула. Кир услышал и почувствовал, как возвращается сила. Он может. Если не торопиться, может.

Кай посмотрел на плечо, кивнул сам себе и сменил стойку.

Теперь толчки шли без заметных взмахов. Очень короткие, почти тычки. Один отводил локоть, другой мешал поставить стопу. Они не сбивали с ног, но заставляли непрерывно поправляться. Кир устал быстрее, чем от сильных ударов. На каждую мелочь уходило движение, на каждое движение — вдох.

Он попытался навязать захват. Кай позволил взять рукав, шагнул вплотную и коснулся второй плечевой метки двумя пальцами.

Четыре — один.

Оставалась левая пластина на груди. Кир прикрыл её предплечьем. На миг ему захотелось просто вцепиться в ткань и стоять так до вечера. Не проигрывать. Пусть Кай делает что хочет, только не ставит последнюю точку.

Судья велел разойтись. Кир отступил к краю. За чертой Сорен смотрел прямо на него.

— Задача? — спросил наставник.

Кир хотел сказать: победить. Но в голосе Сорена был тот же тон, что на тренировке с хлопками.

— Увидеть следующий удар.

— Один, — уточнил Сорен.

Кай приблизился. Кир не стал смотреть на всё тело сразу. Выбрал грудь. Перед коротким импульсом тот на мгновение задерживал выдох. Не перед движением руки — именно перед толчком. Это длилось так мало, что в начале Кир принял бы за случайность.

Задержка.

Кир ушёл. Вектор прошёл мимо предплечья. Он оказался ближе, чем Кай ожидал, и коснулся правой стороны груди.

Четыре — два.

Теперь стало тихо. Кир слышал дождь в желобе и собственное дыхание. Ладонь дрожала. Он уже знал, что попробует ещё раз. Надо дождаться паузы, сократить шаг, не разворачивать плечо раньше времени.

Кай поднял руку.

Выдох остановился.

Кир пошёл.

И увидел, как уголок рта Кая едва заметно дёрнулся.

Слишком поздно.

Толчка не было. Кай сделал полшага назад, пропуская его вперёд, затем обычным движением отвёл защищавшую грудь руку. Кир попытался восстановить равновесие. В этот момент слабый вектор толкнул пятку. Не тело, не плечо — пятку, которой требовалось найти опору.

Кир осел на колено. Два пальца коснулись последней пластины.

Пять — два.

— Стой.

Кир всё ещё пытался поднять руку. Услышал команду и опустил. Это усилие оказалось самым тяжёлым за весь бой.

Кай отступил. Судья назвал победителя. Никакого шума не последовало: несколько хлопков, скрип скамьи, кашель. Кир смотрел на мокрое пятно у края крыши. Капли попадали туда раз в несколько минут, но круг на камне уже стал широким.

Кай протянул руку. Кир поднялся сам.

— Ты готовился к тому, каким я был, — сказал Кай.

— Доволен?

— Да.

Честность ответа ударила сильнее насмешки. Кай снял метки и ушёл к лекарке. Кир остался, пока судья не попросил освободить площадку.

В коридоре его догнал Севран.

— Обидный результат. Первую победу, конечно, у тебя никто не отнимет.

— Спасибо.

— Просто теперь о ней будут говорить иначе. Ты не обращай внимания. Люди быстро меняют мнение.

Кир кивнул, потому что не придумал, как закончить разговор. Севран дружески коснулся его плеча — именно того, куда пришлась первая метка.

В лазарете выяснилось, что повреждения небольшие: растяжение, ушиб ребра, содранное колено. Кир почему-то почувствовал стыд. Если бы сломал что-нибудь, было бы объяснение. А так он просто проиграл.

Тейра пришла, когда лекарка закончила.

— Не говори, что всё хорошо, — попросил он.

— Не собиралась. Ты сидишь на моей сумке.

Он подвинулся. Она достала чистую рубаху, положила рядом. Сыт вылез из капюшона и принялся обнюхивать бинт на колене.

— Я увидел его дыхание, — сказал Кир. — На один раз хватило.

— Значит, увидел.

— И сразу решил, что теперь знаю всё.

Тейра села рядом.

— А потом?

— Потом он сделал вид, что дышит так же.

Она кивнула. Не стала объяснять, что предупреждала. Это было хуже и лучше одновременно.

Кир признался, что хотел закрыть последнюю метку обеими руками и перестать двигаться. Тейра пожала плечами.

— Я иногда хочу вообще не выходить на площадку. Особенно когда ночью руки болят. Желание ещё не приказ.

Сорен зашёл позже с протоколом. Исходная проверка была пройдена: проигрыш записан, сигнал остановки исполнен, опасного превышения нет. Следующий этап назначат после восстановления.

— Они что, дают допуск за поражение?

— За пригодность к работе. Это разные графы.

Кир отвернулся. Он понимал смысл, но утешением это пока не стало.

Перед уходом Сорен предложил посмотреть запись. Кир отказался. Потом, когда наставник уже взялся за дверь, позвал обратно. Ему хотелось отложить этот бой в сторону, но он боялся, что за ночь придумает удобную версию и начнёт верить ей больше, чем собственной памяти.

Они сели у маленькой пластины. На ней двигались два светлых силуэта. Без лиц, без голосов, без чужих взглядов за чертой. Кир впервые увидел себя со стороны в первые секунды: слишком низкое плечо, нога уже приготовлена для определённого шага, рука тянется туда, где Кай ещё не появился.

— Остановите.

Сорен остановил.

— Я ведь уже начал уходить. До удара.

— Да.

— Но на Лестнице это помогло.

— Тогда ты правильно прочёл движение. Сегодня решил, что прочёл, раньше, чем оно произошло.

Кир попросил прокрутить дальше. На записи Кай почти не выглядел сильным. Маленькие движения, короткие касания, спокойные шаги. Тело Кира совершало половину работы за него, само открывая нужные места. От этого было неприятно, но и легче: поражение переставало быть загадкой о том, почему он снова оказался хуже всех. У него были точные причины.

Они нашли три момента, когда можно было поступить иначе. Сорен не называл правильный ответ. Просил предложить два. Первый вариант Кир придумывал быстро, второй — с трудом. Иногда выяснялось, что второй хуже первого. Это тоже записывали.

На последнем касании Кир хотел выключить пластину. Сорен оставил решение ему. Кир досмотрел. Увидел, как опустил руку после команды «стой», хотя ещё мог попытаться ударить в ответ. На живой арене он почти не запомнил этого движения.

— Вот здесь ты сделал хорошо, — сказал Сорен.

— Проиграл и не подрался с судьёй?

— Проиграл и услышал человека. Не каждый это умеет, когда ему стыдно.

Кир не ответил. После ухода наставника он ещё раз посмотрел начало, уже один, затем закрыл пластину. Больше в тот вечер не включал. Он понял достаточно, чтобы начать работу, и не хотел превращать просмотр в новый способ бить себя.

Вечером он открыл тетрадь. Записал счёт. Потом долго смотрел на пустую строку цены. Растяжение, колено, три дня без нагрузки. Этого было мало. Он добавил: «Мне стыдно, хотя я не нарушил правил».

Ниже написал ещё одно: «Кай учится, пока я думаю о себе».

На следующее утро скамью ему никто не уступил. Кир сел на свободное место в конце стола. Хлеб пришлось взять самому. Тейра пришла с кашей, подвинула ему соль, и завтрак продолжился.

Глава четвёртая. Цена шва

Куртка порвалась под мышкой. Кир заметил это только после стирки, когда из ткани полезла белая подкладка. Разрыв тянулся к спине, и обычная игла комендантши всякий раз возвращалась из него без нитки.

— Остаток вектора, — решила она. — Нить режет. Неси в Нижние галереи, к Рону. Только сначала узнай цену.

— А вы не можете?

— Могу выдать другую. Сорок лет назад в ней умер преподаватель счёта, и она до сих пор проверяет карманы.

Кир выбрал ремонт.

Сорен разрешил прогулку при условии, что он не пойдёт один и не станет проверять прочность мостов собой. Тейра согласилась сопровождать, потому что ей нужны были медные пластины. Селла пошла с ними: в лавках нижнего ряда продавали отработанную связующую проволоку дешевле новой, а для первых опытов её хватало.

По дороге они прошли через сушильный двор. На верёвках висели плащи, повёрнутые подкладкой наружу. Женщина с даром тёплого ветра работала веером. Дар позволял греть воздух, но направлять его приходилось рукой. Рядом её муж проверял швы и ставил на манжетах крошечные отметки, чтобы не перепутать вещи.

— Почему не зачаровать верёвки? — спросил Кир.

— Зачарованные стоят как дом, — ответила женщина, даже не оборачиваясь. — А муж уже есть.

Муж поклонился с видом ценного имущества. Тейра засмеялась. Кир поймал себя на том, что впервые за несколько дней ему не нужно притворяться, будто он занят.

Ветер из сушильного двора проводил их до лестницы. Здесь он пах мылом и яблочной кожурой; дальше к запахам прибавилось что-то горькое, цветочное. Тейра втянула носом воздух.

— Красильня открыта.

В боковом дворике между двумя высокими стенами висели полотна. Кир сначала принял их за длинные окна в разные времена суток. Одно было густо-синим, с белёсой полосой у края, другое — розовым, будто солнце просвечивало сквозь закрытые веки. По третьему, зелёному, медленно двигалась тень ветки, хотя деревьев над двором не было.

За широким чаном стояла женщина с выцветшим платком на голове. В одной руке она держала сухой лист, другой размешивала воду. По её пальцам спускалось зелёное сияние. Оно касалось поверхности, расползалось тонкими дорожками и исчезало в ткани.

— Тень останется? — спросила Селла.

— До первой хорошей стирки. Потом будет просто зелёное. За постоянную покупательница не заплатила.

Женщина вынула край полотна. По нему прокатилась солнечная рябь. Кир протянул руку, но остановил её в воздухе.

— Можно?

— Сухое трогай. Мокрое потом с пальцев неделю не смоешь.

Он коснулся синего куска. Грубый лён, совершенно обычный на ощупь. Однако при движении ладони на нём раздвигались маленькие серебристые точки, похожие на звёзды в речной воде. Кир повернул ткань к свету. Точки собрались у складки.

— Для ребёнка, — сказала красильщица. — Боится засыпать без окна. У них комната во двор, там даже днём темно.

Тейра долго держала край другого полотна, серого. Когда она сдвигала пальцы, на нём проступал нежный голубой отсвет.

— Сколько такое?

Женщина назвала цену. Тейра аккуратно отпустила край.

— Я пока смотрю.

— Смотри. От взгляда не износится.

Кир попытался представить себе комнату с синим потолком и звёздами, собирающимися в складках. В детстве он засыпал лицом к стене: так не было видно щели под дверью, за которой родители порой говорили о нём. Если бы у него тогда было такое полотно, он, наверное, лежал бы на спине до утра.

В дверях красильни появилась девочка и спросила, можно ли уже снимать заказ для булочника. Женщина кивнула. Девочка потянула верёвку, и над двором по очереди опустились восемь ярко-жёлтых передников. На каждом на миг распустился белый цветок и свернулся обратно в ткань.

— Он просил без цветов, — заметила девочка.

— Это пока свежие. Высохнут — уйдут.

Один цветок задержался. Девочка ткнула его пальцем. Лепестки брызнули жёлтыми искрами, и она рассмеялась.

Кир тоже улыбнулся. Уходя, он ещё раз посмотрел на синий лён. Красильщица уже сняла его с верёвки и складывала звёзды внутрь, одну за другой.

У входа в Нижние галереи стояла новая табличка о запрете прохода к Расщелине. На ней фамилию Кира не указали, но он всё равно задержался. Под табличкой два мальчишки торговали маленькими белыми кольцами из теста. Одно называлось «Первый отклик», другое — «Второй завтрак».

— Второе дешевле, — заметила Тейра.

— Почему?

— В первом дырка дороже.

Кир купил три обычных кольца. Сыт получил кусочек без соли и попытался унести всю покупку.

Мастерская Рона находилась за лавкой, где продавали пуговицы с памятью. Такие пуговицы сами находили свою петлю, но плохо переносили смену владельца. На витрине одна без конца перепрыгивала с белой рубашки на старый жилет.

На двери мастерской было написано: «Ремонт. Подгонка. Швы. С телом — к лекарю».

Рон оказался ненамного старше Севрана. У него были тёмные кудри, короткие пальцы и спокойное лицо человека, который много времени проводит над мелкой работой. На правом запястье виднелись две тонкие линии, сходившиеся в узел.

Он держал за подбородок маленького мальчика. На щеке у того краснел неглубокий порез. Мать стояла рядом с полотенцем.

— Не закрывай, — сказала она. — Лекарь велел сначала промыть.

— Уже промыли. Я только сведу края, пока донесёте. Заживлять не умею.

Рон коснулся кожи с двух сторон. Между пальцами возникла тончайшая светлая нить. Мальчик замер. Порез сомкнулся.

— Не трогай языком изнутри, — велел Рон. — И не ешь горячее. Снимут у лекаря.

Мальчик спросил, останется ли шрам. Рон ответил, что это зависит от того, насколько усердно тот будет делать всё запрещённое. Ребёнок сразу спрятал руки за спину.

Когда они ушли, Кир показал куртку. Рон вывернул её, провёл ногтем по ткани, приложил к разрыву полоску бумаги. Бумага распалась на две части.

— Учебный вектор. Кто-то очень аккуратный тебя приложил.

— Кай.

— А. Значит, ты Астор.

Кир приготовился к вопросу о двери. Рон спросил другое:

— В долг или сразу?

— Сколько?

Цена оказалась выше, чем он рассчитывал. Рон объяснил: сначала убрать остаточное напряжение, потом заменить участок подкладки, иначе шов снова разойдётся.

— А просто зашить?

Рон взял два лоскута. Один новый, другой ветхий, почти прозрачный. Соединил их светлой стёжкой и потянул. Шов остался цел, старая ткань расползлась рядом.

— Мой дар держит соединение. Вещь от этого моложе не становится. Хочешь дёшево — зашью. Через день принесёшь опять.

Кир расплатился почти всеми свободными монетами. Пока Рон записывал заказ, Тейра разглядывала мешок с медными обрезками у стены.

— Это на выброс?

— Это на обмен. Не одно и то же.

— Нам нужны широкие пластины.

— Зачем?

Она показала схему отвода силы. Рон вытер руки, посмотрел внимательнее. Селла объяснила, где расходятся каналы. Разговор быстро ушёл в слова, которых Кир не знал. Он сел на табурет и впервые оказался тем, кто ждёт, пока другие обсудят что-то важное.

Рон предложил сшить медные полосы с кожаной основой так, чтобы соединение не пересекало рабочую жилу. Селла сразу нашла недостаток: при нагреве кожа потянет пластину. Они поспорили, сделали пробу, порвали её и стали пробовать иначе.

Кир поднялся помочь. Рон дал ему подержать заготовку. Это оказалось полезнее, чем вставлять советы.

Пока пробная основа остывала, в мастерскую вошёл мужчина с большой сумкой. Достал из неё детский плащ, сложенный очень бережно. На спине зияла рваная дыра, края которой были обуглены.

Рон взял вещь и сразу перестал спорить с Селлой.

— Все целы?

— Руки обжёг. Уже лучше. Просит этот плащ обратно. Другой не хочет.

Рон кивнул и начал искать подходящую ткань. Мужчина спросил о цене. Получив ответ, пересчитал монеты дважды, затем попросил сделать только нижнюю часть, чтобы не цеплялась дыра.

Кир смотрел на плащ и думал, что Рон сейчас предложит починить бесплатно. Так обычно заканчивались истории о добрых мастерах. Рон ничего подобного не предложил. Спросил, сможет ли мужчина принести два куска дубовой доски для полки. Тот оказался столяром. Они договорились об обмене, и напряжение ушло из комнаты так быстро, что Кир заметил его только после исчезновения.

Когда мужчина вышел, Рон положил плащ отдельно.

— Почему просто не зашить? — спросил Кир. — С твоим даром это быстро.

— Быстро соединить края. А ткань по спине выгорела, её надо снять и заменить. Подкладку тоже. Иначе ребёнок зацепится на лестнице, всё разойдётся, и он полетит вниз вместе с моей хорошей работой.