- -
- 100%
- +
Мне не хотелось погибать человеком, которого никто не сможет даже правильно назвать.
Когда Виктор вернулся, я уже сидел за столом с роликом.
— Хозяйка сказала, ты дверь сделал, — сообщил он.
— Она давно хотела?
— Она три месяца говорила, что я могу сделать. Я говорил, что вечером. Теперь ей придётся придумать что-нибудь другое.
Он вымыл руки, снял куртку и подвинул табурет.
— Ну?
Я показал выработку.
— Не только втулка. Ось тянет вбок. Если поставить новую на то же место, её опять съест.
— Ось я проверял.
— Тогда крепление. Посмотреть надо на месте.
Виктор выслушал. Потом дал мне карандаш.
— Нарисуй, что предлагаешь.
Я нарисовал более плотную посадку, почти не оставив зазора. Хотел убрать болтанку, которую представлял по изношенной детали. Он посмотрел и усмехнулся.
— А вращаться оно как будет?
— На смазке.
— На надежде. Вот здесь нагреется, сюда грязь зайдёт, и у тебя получится прекрасная неподвижная тележка.
Я посмотрел ещё раз. Конечно. В голове я ремонтировал конкретный современный узел, который недавно видел, и незаметно перенёс его устройство сюда. Разные детали показались достаточно похожими.
— Ладно, — сказал я. — Это неправильно.
Виктор удивлённо поднял глаза.
— Что?
— Неправильно предложил.
— Хорошо, что сразу.
Он развернул свой набросок и показал канавку для смазки. Я уточнил, как часто её добавляют. Он пожал плечами: на базе никто толком не знал.
— Тогда надо посмотреть весь узел, — повторил я. — Не размер старой втулки, а почему она такой стала.
— Вот это уже нормально.
Мы пошли на базу после ужина. Виктор заранее спросил у механика, можно ли прийти. Механик оказался худым человеком с грязным полотенцем на плече. Он как раз ругался с двумя грузчиками из-за оставленной под дождём тележки.
— Громов, — сказал он, увидев Виктора. — Ну наконец.
— Я не обещал когда.
— А я надеялся когда-нибудь до пенсии.
Механик показал ряд тележек. У одной ролик не вращался совсем. У другой кронштейн был погнут, третья стояла набок из-за разного диаметра колёс. Я присел, потрогал ось и увидел то, что искал: боковую нагрузку давала не одна причина. Изношенное крепление, перекошенная рама, грязь, которую годами запихивали смазкой глубже.
— Нам втулки надо, — сказал механик.
— И кронштейн здесь править, — ответил я. — Иначе новые уйдут.
Он посмотрел на меня.
— А это кто?
— Со мной, — сказал Виктор.
Механик перевёл взгляд обратно.
— Я тебе говорил, оси нормальные. Нам детали сделать. Остальное сами.
— Остальное и съедает детали, — ответил я.
— У нас всё что-нибудь съедает. Ты лучше скажи, можешь или нет.
Я хотел назвать срок, но Виктор взял меня за локоть.
— Посмотрим сначала. И договориться надо, через кого работу делать.
На выходе я сердился.
— Почему ты сразу не сказал цену?
— Потому что цены нет.
— Мы же видим работу.
— Видим. Станка нет. Организации нет. Материала нет. Кто за что заплатит, тоже нет. Ты ему что продавать собрался?
Я промолчал.
Через два дома от Виктора жил Семён Ильич. Знакомый мастер, к которому, по словам Виктора, лучше идти с вопросом, а не с готовым ответом. Дверь он открыл не сразу. На плечах у него была расстёгнутая рубашка, в руках — паяльник и небольшой провод.
— Если утюг, завтра, — сказал он.
— Не утюг.
— Значит, хуже.
Он впустил нас в кухню. Возле окна лежали разложенные часы, рядом стояла тарелка с недоеденным ужином. Виктор показал чертёж и рассказал о базе.
Семён Ильич спросил про размеры, смазку и нагрузку. Потом спросил меня, чем я собираюсь проверять посадку. Я назвал приборы. Он кивнул. Попросил объяснить, почему решил, что дело в перекосе. Я объяснил.
— Толковый? — спросил он у Виктора, будто меня рядом не было.
— Проверяем.
— Проверяйте ещё. Слишком быстро отвечает.
Мне захотелось возразить. Вместо этого я посмотрел на его руки. Правая кисть была искривлена старой травмой, но маленькую часовую деталь он взял так, словно пальцы забыли об ограничении.
— Можно кооператив, — сказал Виктор неожиданно. — Ремонтный. С этим же есть работа.
Семён Ильич отложил паяльник.
— Работа есть. А вы есть?
— В каком смысле?
— После гудка домой не уйдёте, когда скучно станет? Или когда платёж задержат? Или когда одна деталь всю выручку испортит?
Он говорил без нажима. Как про погоду, которую не отменяет желание выйти на улицу.
— Я могу делать, — сказал Виктор.
— Знаю. Делать ты и сейчас можешь. Тут другое надо.
На обратном пути Виктор шёл молча. У его дома зажгли свет, на веранде громко разговаривала хозяйка. Над крышей медленно выходила луна.
— Раису Петровну знаешь? — спросил он.
— Нет.
— У нас на ремонтном участке бухгалтер. Если начинать, к ней сначала. Она скажет, сколько стоит моя смелость.
— Начинаем?
Он остановился, посмотрел на меня.
— Узнаём. Это пока дешевле.
Глава 5
Своё — это сколько?
Раиса Петровна согласилась встретиться в субботу. До этого Виктор дважды разговаривал с ней на работе и один раз вернулся домой с выражением лица, которое бывает у человека после посещения зубного врача.
— Сказала принести расчёт, — сообщил он.
— Принесём.
— Не рассказ. Расчёт. Она отдельно уточнила.
Мы просидели над листом два вечера. Я написал, какие ремонты видел на базе. Виктор посчитал время обработки. По станку Семён Ильич обещал только осмотр: без него ставить цифру не позволил.
На первой странице получалось довольно бодро. На второй, где пошли расходы, бодрость закончилась.
Раиса Петровна пришла с матерчатой сумкой. В ней лежали тетрадь, карандаш, очки в жёстком футляре и небольшой свёрток.
— Это не вам, — сказала она, заметив, как я посмотрел на свёрток. — Это хлеб домой. Начинайте.
Мы сидели за столом у Виктора. Семён Ильич занял табурет возле окна и сразу предупредил, что до вечера не останется: у него ещё свои дела. Потом остался до вечера.
Виктор объяснил, что хочет делать. Раиса слушала, не перебивая. Когда он закончил, она взяла карандаш.
— Кто участники?
— Я. Семён Ильич, если согласится. Вы, если…
— Я не для числа.
— Понимаю.
— Не уверена. Участие — это работа, деньги и ответственность. Удобно позвать бухгалтера, чтобы она приходила, когда у вас кончилась бумага. Но это не участие.
Она посмотрела на меня.
— А вы?
Я рассказал о документах. Очень коротко. Она сняла очки.
— Тогда на вас ничего не оформляем. Ни договоров, ни кассы. Пока ваша личность не установлена.
Мне стало стыдно так, будто я сам выбрал родиться позже положенного.
— Помогать-то могу?
— Разговоры вести можете. Советовать можете. С работой придётся разбираться отдельно. И не надо потом говорить, что я разрешила всё сразу.
Семён Ильич посмотрел в окно. Он уже знал про реку и подозрительную память, но вопросов не задавал. Возможно, копил их.
Раиса вернула очки на нос.
— Деньги?
Виктор назвал семьсот рублей.
Она помолчала.
— Всё?
— На дело. Ещё домой оставлю.
— Оставьте больше, чем думаете. Первое время вы будете работать и ждать деньги одновременно.
Семён Ильич сказал, что может внести двести и часть личного инструмента. Раиса — триста. Я сидел с пустыми руками и чувствовал себя человеком, который пригласил других попробовать тонкий лёд.
Она сложила суммы.
— Тысяча двести. И инструмент, если оценим и оформим. Теперь, молодые люди, расскажите, что у нас будет после первого месяца.
Мы начали рассказывать.
Она зачёркивала.
Аренда у нас была приблизительная. Перевозка — почти бесплатная, потому что «можно попросить». Инструмент — у кого-нибудь найдётся. Платёж клиента — сразу после работы. Электричество вообще отсутствовало как расход: я подумал о нём ровно в ту секунду, когда она спросила.
— У вас тут станок работает от дружбы, — сказала Раиса.
Семён Ильич хмыкнул.
— Дружба тоже греется, если перегрузить.
К полудню от нашего расчёта осталось меньше половины.
— Но работа-то нужна, — сказал я.
— Нужна. Это единственная хорошая цифра, которую вы сегодня принесли.
— Цифра?
— Количество людей, готовых за неё платить. Пока один.
Она не старалась нас унизить. Я сначала не понял этого. Мне казалось, что она наслаждается тем, как всё рушится. Потом увидел, что она переписывает лист аккуратно, оставляя пустые строки для неизвестных расходов. Если бы хотела просто отказать, уже ушла бы.
Виктор вынес на стол сберегательную книжку.
— Я хочу начать, — сказал он. — Не хочу больше сидеть с этим у себя в комнате.
Раиса посмотрела на него, потом на Семёна.
— А вы?
— Если станок найдём живой, можно работать, — ответил тот. — Мёртвый нам дешевле не станет.
Она достала чистый лист.
Мы обсуждали название. Я предложил несколько громких вариантов. Виктор слушал с мучительным терпением, Семён Ильич спросил, что будет написано на детали: название или размеры.
В конце выбрали «Ремонтник».
Просто. Даже обидно просто после того, сколько я успел придумать.
Раиса начала записывать будущие обязанности. Председателем должен был стать Виктор. Она брала учёт и организационные вопросы, Семён — наладку и техническую работу. Решения о серьёзных тратах собирались принимать вместе.
— А если я против? — спросил Виктор.
— Объясните почему.
— Я председатель.
— Поэтому особенно объясните.
Он впервые за день улыбнулся.
После встречи мы пошли к Семёну за инструментом, который он обещал показать. До денег ещё никто не добрался, но Виктор держал папку так, будто внутри уже находилась мастерская.
В понедельник он отнёс бумаги на оформление. Часть пришлось переделать. Раиса выяснила, чего не хватало, и не позволила никому обижаться на требования, которые можно было выполнить.
Я в это время вернулся к хозяйкиной двери. Ручка держалась. Это оказалось единственной законченной работой, за которую я отвечал здесь полностью.
Колесников приходил вечером. Уточнил сведения, попросил ещё раз вспомнить последнее место жительства до Зареченска. Я повторил, что не могу дать надёжный ответ. Он посмотрел на мои записи по ремонту.
— В размерах память лучше работает?
— Похоже.
— Плохо, если избирательно. Нам всё равно выяснять придётся.
Он ушёл, не хлопнув дверью. После него в комнате стало теснее.
— Если из-за меня проблемы будут… — начал я.
Виктор сел на кровать.
— Они уже есть. Хозяйка спрашивает, сколько ты у неё ещё без документов поживёшь. Я спрашиваю то же самое. Только ответа пока нет.
— Я могу уйти.
— Куда?
Я не ответил.
Он потёр лицо ладонями.
— Давай хотя бы не делать вид, что ничего нет.
На следующий день Виктор разговаривал с заместителем директора, Карповым. Тот поначалу назвал затею вечерним кружком, затем услышал, что бумаги поданы, и стал осторожнее.
— Участок есть, — передал Виктор. — За складом, отдельный вход. Станок там тоже. Только говорит, сначала смотреть, потом обсуждать.
— Смотрим.
— Ты на завод не пойдёшь. Семён со мной.
Я хотел возразить, но вспомнил Колесникова.
Виктор положил папку на стол, сел и достал из кармана карандаш. Острый, короткий, с обкусанным концом.
— Тысяча двести, — сказал он.
Не мне. Себе.
Я впервые услышал в этой сумме годы, за которые она собралась.
Глава 6
Станок на балансе
Я узнал о первом станке по лицу Семёна Ильича.
Они вернулись к обеду. Виктор ещё пытался выглядеть спокойным. Семён положил на стол маленькую металлическую линейку и сказал:
— Не берём.
— Совсем? — спросил я.
— Можешь взять. Цветы на него поставить.
Виктор сел.
Станок стоял во вспомогательном участке возле заводского склада. Его давно перестали использовать для точной работы. На направляющих была сильная выработка, суппорт уходил неровно, а часть деталей сняли для ремонта других машин.
— Карпов говорит, почти даром отдаст в аренду, — сказал Виктор.
— Он сдаст вам дорогое разочарование за маленькую месячную плату, — ответил Семён.
Я спросил, нельзя ли восстановить.
Можно было. Почти всё можно восстановить, если не считать деньги и время. Семён перечислил, что потребуется, и я постепенно перестал хотеть этот станок.
— А помещение? — спросил я.
— Помещение годится. Подвод питания смотреть, крышу подлатать, место привести в порядок. Карпов хочет, чтобы мы сами ремонтировали то, чем пользуемся. И чтобы потом не говорил кто-нибудь, что у него со склада станок исчез.
— Может, начать на другом участке? По вечерам?
Виктор посмотрел на меня.
— Нам нужен свой режим работы. Если ждать, пока основной цех освободится, заказ будем делать до нового года.
Он говорил уже иначе, чем неделю назад. Не «если получится», а «нам нужен». Я заметил это и не стал портить похвалой.
Юрий Сухов появился вечером.
Я сначала услышал его во дворе: он разговаривал с Марьей Фёдоровной так, будто она давно ждала именно его. Через минуту вошёл с сеткой яблок и сразу положил одно Семёну.
— Кочетов, зубы ещё все?
— Для тебя хватит.
— Тогда держи.
Юрий был худым, быстрым, с загорелой шеей и светлыми волосами, которые всё время падали на глаза. У него каждый вопрос звучал уже наполовину решённым.
— Громов, ты чего мне не сказал?
— Чего?
— Что железо ищешь. Я же по конторам целыми днями мотаюсь. У нас в районной ремонтной один стоит. Помещение им освобождать надо, а куда ставить, сами не знают.
— Какой?
— Один ка шестьдесят два. Не новый. Но работает. Я видел.
— Как работает? — спросил Семён.
— Крутится.
— Вентилятор тоже крутится.
Юрий засмеялся, не обидевшись.
— Так поехали, сами посмотрите. Я свяжусь с ними. Начальник там меня знает.
Он рассказал, что служит экспедитором в ремонтной организации: получает грузы, возит документы, спорит на складах. О своей работе говорил без важности, но становилось ясно, почему знает, в какой конторе стоит лишний станок. Он действительно бывал там, куда мы только собирались позвонить.
— У них его не списали? — спросила Раиса, пришедшая за исправленным листом.
— На балансе.
— Тогда сначала выясните, кто вправе договор подписать.
Юрий поднял руки.
— Выясним. Никто в одеяле через забор не понесёт.
Она взяла яблоко, осмотрела и положила обратно.
На осмотр поехали втроём: Виктор, Семён и я. До ремонтной организации добрались автобусом, потом прошли по жаре почти два километра. Юрий ждал у проходной. У него на рубашке проступили мокрые пятна, но довольным он быть не перестал.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.