Мы построили мир быстрее, чем выросло наше сознание. Будущее цивилизации
- -
- 100%
- +
Уничтожение физической формы дерева лишь прекращает «экземпляр выполнения» этой программы. Пока сохраняется хотя бы одно семя, замкнутый логический цикл, называемый «деревом», не уничтожен по-настоящему — он запустится заново в новом месте. Стабильность замкнутого цикла заключается не в бессмертии его материального носителя, а в воспроизводимости преемственности его логики.
3. Все сущее — замкнутый цикл: от атома до цивилизации
Как только вы освоите эту точку зрения, вы обнаружите, что логический замкнутый цикл — это повсеместно распространенная грамматика.
Атом: это замкнутая структура динамического равновесия, достигаемого ядром атома и электронами под действием электромагнитной силы. Нарушение этой структуры приводит к исчезновению атома.
Звезда: это грандиозный замкнутый цикл энергетического равновесия, достигаемый благодаря взаимодействию силы притяжения (тянущей внутрь) и давления излучения ядерного синтеза (толкающего наружу). Когда топливо исчерпывается, равновесие нарушается, и жизненный цикл звезды заканчивается.
Вид: это замкнутый цикл передачи отбора информации, состоящий из репликации генов, выживания особей, продолжения рода, генетических мутаций и отбора окружающей средой. Как только любое звено этого цикла (особенно размножение) будет навсегда нарушено, замкнутый цикл данного вида рушится — наступает вымирание.
Рынок: это замкнутый экономический цикл, состоящий из производства, распределения, обмена, потребления, накопления капитала и реинвестирования. При остановке цикла экономика погружается в стагнацию.
Одна цивилизация: это сверхмасштабный сложный адаптивный замкнутый цикл, в котором система знаний, социальный строй, технические средства, ценностные ориентиры и природная среда взаимодействуют и взаимно формируют друг друга.
Все сущее можно рассматривать именно таким образом. Вселенная, в некотором смысле, представляет собой гигантскую сеть из бесчисленных логических замкнутых циклов разного размера, вложенных друг в друга и взаимодействующих между собой. Существование — это превращение в замкнутый цикл, способный функционировать непрерывно.
4. Два железных закона замкнутого цикла
В рамках этой модели можно вывести два фундаментальных железных закона, которые коренным образом изменят наше понимание мира.
Железный закон первый: среда определяет замкнутую систему (а не замкнутая система адаптируется к среде)
Это острый меч вашей теории, бросающий вызов старой парадигме. Традиционная точка зрения гласит, что организмы «приспосабливаются» к окружающей среде. Однако в модели замкнутого цикла причинно-следственная связь переворачивается:
конкретная форма и характеристики логической замкнутой системы (например, слепой креветки, обитающей у жерл глубоководных горячих источников) не являются результатом её активной «адаптации» к среде, лишенной света, с высоким давлением и богатой серой. Истина заключается в том, что она зародилась и сформировалась в рамках этого крайне конкретного и сурового «набора параметров среды». Этот набор параметров среды, подобно строгому инженеру, непосредственно участвовал в написании компиляции «программы логики выживания» этой замкнутой системы — слепой креветки.
«Отсутствие глаз» — это не результат «деградации» после погружения в темноту, а следствие того, что в его замкнутой системе при основном входном условии «отсутствие света» с самого начала программирования вообще не было предусмотрено «модуля обработки зрительной информации». Все его датчики, процессоры и исполнительные механизмы были созданы специально для этой конкретной ниши химического синтеза. Оно является решением функции данной среды, воплощением её материальных условий. Поэтому, когда его выносят на солнечный свет, его логика замкнутого цикла неизбежно сразу же рушится из-за ошибки входных данных.
Не организм входит в среду, а среда «выращивает» организм.
Железный закон № 2: Стабильность замкнутого цикла проистекает из «упорства» его логики
Сила успешной замкнутой логической системы проистекает из высокой внутренней согласованности точной взаимосвязанности её логики. Но это влечёт за собой серьёзное последствие: она испытывает естественное и сильное сопротивление любой попытке изменить её основную логику.
Ведь любое изменение основной логики означает реорганизацию всей внутренней сети с точной взаимосвязью, что с высокой вероятностью приводит к системному коллапсу. Это объясняет одно из самых загадочных явлений в природе: репродуктивную изоляцию.
Осли лошади, львы и тигры — их физическое строение (морфология) достаточно схоже, что позволяет им спариваться (совместимость «аппаратных интерфейсов»). Однако их основные «репродуктивные логические программы» (число хромосом, сети регуляции экспрессии генов) представляют собой разные, высокооптимизированные в рамках своих замкнутых циклов и взаимно несовместимые версии. Принудительное смешивание двух несовместимых основных программ (геномов) (гибридизация) приводит к появлению потомства (мула, гибрида льва и тигра), которое, возможно, с трудом справляется с выполнением базовых функций (выживание), но как только возникает необходимость выполнить самую основную программу «самовоспроизведения» (размножение), между двумя наборами инструкций возникает фатальный конфликт, приводящий к сбою программы (бесплодию). Репродуктивная изоляция — это неприкосновенные системные границы, установленные природой для каждого независимого и стабильного логического замкнутого цикла.
Таким образом, наши интеллектуальные инструменты становятся ещё более острыми. Мы не только знаем, что материя стремительно эволюционирует (глава 1), но и понимаем, что стабильные продукты эволюции — это отдельные, созданные для существования, точные логические замкнутые циклы (глава 2). Они определяются окружающей средой, устойчивы благодаря логической самосогласованности сопротивляются легкомысленным изменениям благодаря логической целостности.
Старая парадигма гласила, что всё во вселенной медленно и непрерывно «адаптируется» и «изменяется». Однако только что построенная нами модель указывает на то, что истинная стабильность скорее напоминает прочные, самосогласованные «логические кристаллы» с чётко очерченными границами.
С этими двумя, казалось бы, противоречивыми открытиями — вечным потоком эволюции прочными логическими замкнутыми циклами — мы вынуждены подойти к решающему перепутью. Впереди тихо возвышается величайший ориентир на карте старого мира — «Древо жизни», описанное в эволюционной теории Дарвина. Пришло время воспользоваться только что созданными нами инструментами, чтобы проверить, действительно ли краеугольный камень этого величественного сооружения так же нерушим, как мы когда-то верили.
Часть вторая: Суд над старым миром — двенадцать трещин в эволюционной теории
Глава 3. Бесполезный памятник: окончательный допрос «случайных мутаций»
В предыдущей главе мы раскрыли, что сущность существования всего сущего заключается в «логическом замкнутом цикле» — отдельных программах, точно работающих ради собственного выживания. Теперь, вооружившись этим ключом, мы подошли к самому сердцу здания эволюционной теории — к машинному отделению. Работающая здесь с грохотом машина называется «случайные мутации естественный отбор».
Нам постоянно твердят, что это непобедимая машина, способная из хаоса создать все чудеса жизни: случайные ошибки при копировании генов (мутации) служат сырьем, а безжалостная среда (естественный отбор) отбирает конечный продукт. Спустя достаточно длительное время одноклеточные организмы превращаются в людей, а безчувственная материя порождает сознание.
Эта история настолько убедительна, что практически стала основополагающим мифом современного мира. Однако, когда мы направляем призму «замкнутого логического цикла» на эту машину, в особенности на её «вход для сырья» — «случайные мутации», — начинает вырисовываться тревожная картина.
Действительно ли эта машина, работающая на «случайности», способна построить такой собор, как «глаз»?
1. Цель: неделимая система
Давайте обратимся к самой часто цитируемой жемчужине в короне эволюционной теории: глазу позвоночных. Сам Дарвин признавал, что при мысли о том, что такой «совершенный и сложный орган», как глаз, мог сформироваться в результате естественного отбора, у него «бегут мурашки по коже».
И на то есть веские причины. Глаз — это не простой узел, а интегрированная, взаимосвязанная микровселенная, созданная для единственной цели — «зрения». Роговица и хрусталик отвечают за точную фокусировку лучей света, радужная оболочка регулирует количество проникающего света, светочувствительные клетки сетчатки (палочки колбочки) преобразуют световые сигналы в электрические, сложная нейронная сеть немедленно осуществляет первичную обработку этих сигналов, и, наконец, закодированная информация по зрительному нерву передается в зрительную кору головного мозга для окончательной интерпретации формирования изображения.
Каждое из этих звеньев должно точно согласовываться с остальными. Кривизна хрусталика должна соответствовать длине глазного яблока, иначе возникнет близорукость или дальнозоркость; чувствительность светочувствительных клеток должна соответствовать диапазону интенсивности света; нервная кодировка должна быть совместима с протоколом интерпретации мозга. Это типичный, высокоинтегрированный замкнутый логический цикл. Его «функция» — видеть мир в ясных очертаниях — является эмерджентным свойством, возникающим при работе всего цикла в целом. Если удалить любое из звеньев или если какое-либо из них не соответствует требованиям, функциональность всей системы сведется к нулю или возникнут серьезные искажения.
Теперь сценарий эволюционной теории требует от нас поверить, что эта совершенная система сформировалась в результате накопления ряда крошечных, случайных и благотворных шагов.
2. Мысленный эксперимент: борьба за выживание бесполезных вещей
Давайте проведем важный мысленный эксперимент. Предположим, что мы — сценаристы, которым предстоит переписать первый акт эволюции глаза.
Первый акт: светочувствительные клетки. Обычная клетка кожи в результате случайной генетической мутации случайно произвела светчувствительный белок. Теперь она может смутно воспринимать изменения освещённости. Есть ли в этом преимущество? Возможно, да. Она может ощущать промелькающие тени (возможно, хищников) и заранее спрятаться. Этот «полуглаз» кажется пригодным, и естественный отбор будет благосклонен к нему.
Но в логике уже появилась трещина. Это «преимущество» чрезвычайно хрупко: необходимо, чтобы организм как раз связал эту мутацию с поведением «уклонения», и чтобы выгода для выживания, получаемая от такого поведения, превышала энергозатраты на производство этого светочувствительного белка, а также превышала другие ресурсы, необходимые для выживания, которые могут быть отвлечены на это. В подавляющем большинстве случаев ценность сигнала, поступающего от нечёткого светового восприятия, скорее всего, будет заглушена бесчисленными другими шумами окружающей среды (такими как тактильные и химические сигналы). Может ли это действительно стать решающим первым шагом, определяющим грандиозную эволюционную цепочку?
Второй акт и далее: настоящее начало затруднений. Предположим, что первый шаг увенчался успехом. Далее необходимо сформировать углубление, превратив его в камеру-обскуру, чтобы улучшить ориентацию. Но углубление ослабляет поток света, и для компенсации, возможно, потребуются более чувствительные светочувствительные клетки (еще одна случайная мутация). Затем необходимо сформировать хрусталик для фокусировки света, но это, в свою очередь, требует точной кривизны, прозрачности расположения, иначе изображение станет ещё более размытым. Далее потребуются соответствующие мышцы для регулировки фокусного расстояния, нервные пути для передачи более сложной информации об изображении, а также новые области коры головного мозга для обработки этой информации…
Каждая «промежуточная форма» представляет собой неполноценный, неэффективный и, скорее всего, более энергоемкий экспериментальный образец. Достаточно ли того «незначительного улучшения» качества изображения, которое они обеспечивают, и того небольшого преимущества, которое оно даёт в жестокой борьбе за выживание, чтобы «слепой часовщик» — естественный отбор — точно, из поколения в поколение, отбирал эти «незавершённые продукты» и гарантировал, что каждая случайная мутация происходит именно в том месте, где она нужна, и ведёт к необходимым улучшениям?
Это похоже на усовершенствование конной повозки. Случайным образом, меняя по одной детали за раз: случайно немного увеличить колеса, случайно немного уменьшить ось, случайно немного утяжелить кузов… В подавляющем большинстве комбинаций повозка будет ехать медленнее и будет более подвержена поломкам. Только крайне редкие, конкретные и согласованные комбинации позволяют ей ехать быстрее. Однако эволюционная теория требует от нас поверить, что природа, не имея чертежей и не проводя испытаний, может лишь на основе случайных изменений и правила «кто едет быстрее, тот и отбирается» постепенно создать из набора деталей Porsche 911.
Что касается «замкнутого логического цикла», то случайные, изолированные внутренние изменения в подавляющем большинстве случаев приводят к разрушительным последствиям до тех пор, пока не будет перестроена общая логика цикла. Случайное изменение одной строки кода в программном обеспечении системы управления полётом с большей вероятностью приведёт к крушению самолёта, а не к тому, что он станет летать быстрее и экономичнее.
3. Бездна кооперативности
Проблема «глаза» существует в бесчисленных живых системах. Для охоты требуется совместная эволюция острых зубов, когтей, взрывной силы мышц, ловкости, инстинкта скрытности физиологической структуры, способной переваривать мясо. При отсутствии любого из этих элементов ценность остальных резко снижается, а иногда они даже становятся обузой. Для работы системы кровообращения необходимо одновременное наличие сердца, эластичных сосудов, клапанов, предотвращающих обратный ток крови, и эритроцитов, переносящих кислород — ни один из этих элементов не может быть упущен.
Эволюционная теория объясняет это явление термином «координированная эволюция». Однако этот термин зачастую скрывает суть проблемы. Кооперация подразумевает бесцельный случайный процесс, который, тем не менее, должен приводить к целенаправленному, взаимосогласованному результату. Это все равно что заставить тысячу обезьян беспорядочно стучать по клавиатуре, требуя от них не только напечатать в конечном итоге «Гамлета», но и чтобы их первым произведением стала «Макбет», причем персонажи сюжеты обеих пьес должны идеально перекликаться, образуя «шекспировскую вселенную».
Механизм «случайных мутаций» в корне лишен перспективности целостного планирования, необходимых для реализации такой системной кооперации. Он способен отбирать лишь текущие, локальные признаки. Между тем сложные живые системы демонстрируют глубокую продуманность, охватывающую множество подсистем и служащую одной долгосрочной функциональной цели — и это как раз является типичной чертой «логического замкнутого цикла».
4. Новая точка зрения: появление замкнутого цикла, а не нагромождение отдельных частей
Теперь давайте вернёмся к вашей теоретической точке зрения.
В потоке «эволюции материи», когда окружающая среда ставит острую «проблему выживания» (например: «Как более эффективно получать информацию об отдаленной окружающей среде?»), эволюция не пытается неуклюже скомпоновать ответ путем случайных проб и ошибок. Напротив, материальный мир словно огромный, полный возможностей «библиотека решений», которая исследует и порождает целостный «логический замкнутый цикл», способный решить данную проблему.
«Глаз» — это не инструмент, изобретенный постепенно, а одно из нескольких чрезвычайно гениальных физико-информатических решений абстрактной задачи «обработки зрительной информации», обнаруженных в материальном мире (однолинзовый глаз позвоночных, сложные глаза насекомых и глаз осьминога представляют собой разные технические пути). Как только условия окружающей среды становятся благоприятными (наличие света, возможность прозрачной среды, основа для обработки нервной информации), «логический прототип» такого решения может возникнуть в относительно завершенном виде и, благодаря огромному преимуществу, которое он дает для выживания, быстро закрепиться и оптимизироваться.
Это скорее процесс инженерного проектирования или решения задач, чем лотерея. Роль, которую в нём играют случайные мутации, скорее похожа на тонкую настройку и локальную адаптацию уже родившегося решения (например, детальные различия в строении глаз птиц в разных средах обитания), а не на роль архитектора, создающего решение с нуля.
Сложность, проявляемая жизнью, скорее напоминает процесс, в котором эволюция материи постоянно «открывает» или «разблокирует» все более высокие и изощрённые «замкнутые циклы логики существования». Рождение каждого такого цикла — это небольшой «когнитивный скачок», позволяющий жизни понимать мир и воздействовать на него совершенно новыми способами.
Значит ли это, что мы полностью отвергаем теорию Дарвина? Нет. Естественный отбор, без сомнения, является мощным механизмом «отбора и оптимизации». Но он скорее напоминает строгого судью, чем гениального изобретателя. Он может объяснить, почему на засушливых островах воробьи с более крупными клювами выживают лучше (оптимизация). Однако мы сомневаемся, способен ли он объяснить, как с нуля возник (создан) весь этот «замкнутый цикл выживания воробьёв» — включая их клювы, пение, брачные танцы и инстинкт гнездования.
Возможно, возведение «случайных мутаций» в ранг божества, создающего сложность, является величайшим логическим идолом нашей эпохи. Мы воздвигли для него грандиозный теоретический памятник, но обнаружили, что этот памятник не способен объяснить происхождение собственного строительного материала.
Мы разобрали ревущий двигатель эволюционной машины и обнаружили, что её основная движущая сила — «случайные мутации» — перед лицом построения системных сложных функций, возможно, является лишь бледной и бессильной гипотезой. Но это лишь развенчание одного мифа. Если мы откажемся от этого мифа, то как же тогда следует писать эпопею жизни?
Глава 4. Пропущенное звено: молчаливый протест окаменелостей
В предыдущей главе мы логически проанализировали двигатель эволюционной теории обнаружили, что машина «случайных мутаций», по-видимому, неспособна возвести величественный собор жизни. Теперь давайте покинем поле теоретических размышлений и войдём в храм эмпирических доказательств — тот архив, глубоко погребённый в горных породах и написанный самим временем: палеонтологическая летопись.
Здесь должна была находиться самая прочная крепость теории Дарвина. Если формы жизни сформировались путем постепенного накопления бесчисленных мелких и непрерывных мутаций, то страницы геологических слоев должны были бы быть заполнены всеми промежуточными формами этого процесса изменения. Последовательность окаменелостей должна была бы напоминать картину, постепенно раскрывающуюся перед глазами, на которой ясно видно, как у рыб появились конечности, как у рептилий развилось оперение, как примитивные млекопитающие шаг за шагом превратились в нас.
Однако, когда палеонтологи XIX века, полные таких ожиданий, вскрывали горные породы, они увидели лишь сбивающее с толку свидетельство, полное молчания и пробелов. Это свидетельство продолжает говорить и по сей день, и история, которую оно рассказывает, кажется совершенно иной, чем предсказывали сторонники теории постепенного развития.
1. Свидетельство камней: стабильность и скачки
Ископаемый материал раскрывает наблюдателю две наиболее заметные черты, которые также ставят традиционную теорию в неловкое положение.
Первая особенность: ошеломляющая стабильность.
Если заглянуть в любой палеонтологический атлас, можно обнаружить бесчисленное множество таких примеров: какой-то вид моллюска, трилобита или морской лилии на протяжении миллионов, а то и десятков миллионов лет практически не менял своей формы. Какой бы ни была их форма при первом появлении в геологических слоях, в целом она оставалась такой же до самого исчезновения. Это «застывшее» состояние, охватывающее огромные геологические периоды, палеонтологи называют «долгосрочной стабильностью вида» или «стагнацией».
Это не исключение, а правило. Вспомните так называемые «живые ископаемые» — копьехвостов, морских ежей и гинкго — их форма за сотни миллионов лет изменилась лишь незначительно. Если эволюция — это непрерывный, не прекращающийся процесс «оптимизации», а давление окружающей среды присутствует повсеместно, то почему эти организмы оказались настолько «ленивыми» или «совершенными», что за десятки миллионов лет, несмотря на все испытания, им не потребовалось измениться ни на йоту?
Вторая особенность: внезапное расцветение.
Резкий контраст с длительной стабильностью составляют те знаменитые события «великого взрыва» в истории жизни. Самым потрясающим из них, без сомнения, является кембрийский взрыв. Около 541 миллиона лет назад, в течение относительно короткого (в геологическом смысле) периода времени, «базовые чертежи тела» (характеристики на уровне типов) практически всех современных типов животных (членистоногие, брахиоподы, хордовые и т. д.) словно возникли в одно мгновение, причем четких ископаемых предков для них не обнаружено. Это был не медленный постепенный процесс, а скорее похоже на то, как гениальный изобретатель в ночь, наполненную вдохновением, за один присест нарисовал схемы всех основных механизмов.
Даже на более мелком уровне первое появление новых видов палеонтологической летописи часто происходит в «завершенном» виде с четко выраженными признаками, а не в виде неясной переходной формы, находящейся между старым и новым видами. Стратиграфия напоминает книгу, из которой вырваны многие ключевые страницы, и сюжет внезапно скачет.
2. Стандартное оправдание: несовершенный «детективный роман»
Перед лицом этих свидетельств, полных «пробелов», господствующая эволюционная теория предлагает классическое объяснение: «ископаемый материал крайне неполный».
Это объяснение утверждает, что образование окаменелостей — крайне случайное событие с низкой вероятностью. Подавляющее большинство организмов после смерти быстро разлагается и не успевает превратиться в камень. Поэтому все, что у нас есть, — это лишь разрозненные обрывки страниц грандиозного эпоса истории жизни. Эти «недостающие звенья» не исчезли, а просто еще не обнаружены или никогда не будут обнаружены.
Это объяснение имеет под собой основания. Но оно всё больше напоминает «логику прецедента»: использовать «неполноту записей» для объяснения всех пробелов, несовпадающих с теоретическими прогнозами, тем самым делая саму теорию нефальсифицируемой. А что, если повсеместное отсутствие переходных форм объясняется именно тем, что они изначально редки или вовсе не существуют?
Давайте проведем мысленный эксперимент. Предположим, что дарвиновский инкрементализм является абсолютной истиной, а эволюция похожа на равномерно смешанные краски, от красного до фиолетового, с полным набором всех промежуточных оттенков. Тогда, после более чем двухсот лет систематических раскопок по всему миру в самых разных осадочных средах, найденные нами окаменелости должны были бы составлять относительно непрерывную цветовую гамму, богатую переходными формами. Даже если бы и были пробелы, они должны были бы быть случайными единичными, а не представлять собой столь систематические и масштабные «цветовые блоки» — то есть длительно стабильные виды одного цвета и внезапно появляющиеся виды другого цвета.
Реальность же такова, что мы извлекли огромное количество окаменелостей, достаточного для построения сложной биостратиграфии, но по-прежнему сталкиваемся с проблемой «переходных зон» между этими «блоками». Это наводит на мысль, что проблема, возможно, заключается не в способностях «детектива» (палеонтолога) и не в сохранности «архива» (горных пород), а в наших изначальных предположениях относительно «сюжета» — возможно, история жизни вовсе не представляет собой картину с равномерным переходом от одного оттенка к другому.
3. Новая интерпретация: устойчивость замкнутого цикла и эмергентность
А теперь давайте посмотрим на это молчаливое свидетельство через призму теории «логического замкнутого цикла». Всё вдруг становится понятным.
Длительное статическое состояние — это именно то, как «логическая замкнутая цепь» проявляется в стабильной среде в полной мере.
Успешный вид — это «логический замкнутый цикл выживания», доведенный до совершенства в условиях определённых параметров окружающей среды. Его внутренняя логика (гены, развитие, физиология, поведение) отличается высокой степенью самосогласованности, а все подсистемы работают в безупречной согласованности. Пока в среде, к которой он приспособлен (его «платформе функционирования»), не происходит резких изменений, любые случайные, незначительные внутренние изменения (мутации) скорее нарушат работу этого точного замкнутого цикла, чем улучшат его. Поэтому замкнутый цикл демонстрирует мощную инерцию и стабильность. Морфологический застой в палеонтологической летописи, охватывающий миллионы лет, не означает остановку эволюции, а свидетельствует о том, что в тот момент «эволюция» нашла локально оптимальное «логическое решение» и укрепилась на этом решении. Это признак динамического равновесия системы, а не «отсутствия изменений».