Корейский коридор
- -
- 100%
- +
– Твоё лицо?! – гневно переспросила она. – А может, твои глаза? Их стало меньше, если ты заметил!
– Сволочь!!! – тут же вспыхнул Бугай, как пороховая бочка. Пустая глазница под повязкой вдруг ужасно зачесалась. – Да я тебя прямо сейчас освежую! А ну иди сюда!
Бугай всем телом навалился на решётку, просунул правую руку в клетку, пытаясь схватить отпрянувшую от него девушку. Но та забилась в угол, как кошка, загнанная в ловушку. Одиночная камера была маленькой, рассчитанной скорее на собаку, чем на человека, и всё же Бугай не мог дотянуться до неё.
– Как же сильно ты косишь! – Бросила рабыня, глядя на растопыренные пальцы, которые не доставали до её лодыжки буквально пару сантиметров. – Попробуй другой рукой, у тебя с той стороны глаз!
За спиной Бугая оба мясника затряслись от смеха. Наконец один из них шагнул вперёд и звонко пнул Бугая под рёбра.
– А ну обожди, торопыга, – бросил он, глядя на вскочившего, злого как чёрт насильника. – Сделка заключена, если ты не понял. Пойдём, получишь свой рис и вали отсюда нахрен. Убить её сможешь завтра утром. Но не раньше. Я доходчиво объясняю?!
Бугай безумным взглядом пронзил сначала одного мясника, потом другого. Оба были вооружены широкими ножами и стояли неподвижно, готовые ко всему. Бита с гвоздями валялась на полу. Бугай сник, его ярость угасла.
– Почему? – процедил он сквозь зубы, как загнанный волк.
– Потому что оптовики приедут за новой партией мяса только завтра к вечеру, – охотно пояснил тощий мясник. – А за сутки продукт потеряет товарный вид. Как ты можешь догадаться, клиент предпочитает свежее мясо.
– Значит, утром? – настороженно вскинулся Бугай.
– Именно так. У нас весь день уйдёт на подготовку партии. А потом ты сможешь поразвлечься.
Бугай сокрушённо покачал головой. Отдавая Мэри на растерзание, он был уверен, что быстро покончит с этим делом и спокойно вернётся в Инчон.
– А что мне делать в городе целые сутки? – спросил он, как ребёнок, у которого отобрали игрушку.
– А меня это заботит? – недобро усмехнулся тощий. – Что-то ты начинаешь меня раздражать, «пухлый». Может, тебя самого на мясо забить, а? И с твоей девчонкой меньше возни. И весишь ты прилично.
Бугай раздул ноздри, как разъярённый бык. Он был здоров и вооружён, а охотиться на крепких вооружённых мужчин Мегаполисе было не принято – женщин в округе было много, и традиция, так сказать, сложилась сама собой. Но ведь из правил есть исключения. Бугай прекрасно знал, что пленников из конкурирующих гангов кромсают на мясо. Как и их собственных погибших. В обычной ситуации мясники не стали бы лезть на рожон, чтобы убить его, – такая драка всегда была чревата. Но при определённых условиях… они могли попытаться.
Миролюбиво кивнув и подняв руки вверх, Бугай бочком вернулся к своей бите. Он поднял её, держа свободную руку над головой, и попятился к выходу.
Глядя на него, мисс Мэри живо, в красках, представила себе собственную смерть. Несмотря на браваду перед Бугаем, ей стало по-настоящему страшно. Выражаясь точнее, она была в ужасе, буквально парализована окружающим кошмаром.
«Скоро с тебя заживо живьём сдерут шкуру, представляешь? Я сделаю это собственноручно, представляешь?»
Мисс Мэри – представляла.
С одной стороны, ей хотелось закрыть глаза и исчезнуть, раствориться, не видеть новый мир. С другой стороны, ей страстно хотелось жить. Возможно, если бы в клетке находились верёвка или нож – чтобы повеситься или вскрыть себе вены – она бы сделала это, не раздумывая, хотя и боялась боли в своей прошлой, далёкой жизни. Однако самоубийство для будущего «мяса» являлось роскошью, причём немыслимой, недоступной…
Больше всего мисс Мэри пугала новая встреча с Бугаем. Она могла сколько угодно хорохориться за решёткой, однако прекрасно понимала смысл сделки, заключённой между её пленителем и мясоторговцами. Бугай освежует её и выпустит внутренности всего за две меры риса. У живой. Завтра. От одной мысли о будущем Мэри передёргивало словно током, к горлу подступала тошнота, голова кружилась. Однако мисс Мэри осознавала: о головокружении и тошноте она скоро забудет. Когда Бугай начнёт рвать её на ремни.
До растерзания и долгой мучительной смерти оставались какие-то жалкие часы. Эти часы летели стремительно, подобно неудержимому речному потоку. Какое-то время Мэри уговаривала себя поспать, чтобы встретить смерть достойно – то есть, по возможности, в нормальном физическом состоянии. Но, увы, это оказалось невозможным. Возбуждение бушевало в ней, словно дикий зверь, а сердце мчалось галопом. Мисс Мэри дрожала всем телом, как осиновый лист на ветру. Ужаснее всего девушку пугала дрожь в пальцах. Как она ни старалась успокоиться, ничего не получалось. Вытянутая ладонь почти вибрировала. Кожа вдруг стала настолько тонкой, что невыносимо остро ощущала любое прикосновение – даже прикосновение воздуха и собственного дыхания.
Наконец, устав от слёз и наплевав на пронизывающий озноб, мисс Мэри улеглась на грязный пол, не испытывая при этом, как ни странно, ни малейшего отвращения. Бетонный пол был покрыт разводами явно антропоморфного происхождения – мисс Мэри была не первой пленницей в этой клетке. Разводы могли быть кровью, слюной, мочой или экскрементами, но ей было решительно всё равно. Впервые за несколько суток она могла спокойно лежать без верёвок на руках и ошейника на шее. Эта относительная свобода радовала её весьма условно: вместо открытого неба над головой был заплесневелый потолок, вместо горизонта – ржавые прутья. Прохладный воздух подвала через несколько часов начал пробирать до костей. Мучил голод, ведь кормить или хотя бы поить «мясо на убой» никто не собирался. И всё же почему-то стало спокойно. Жутковато, невыносимо страшно, но очень спокойно. Тело по-прежнему сотрясала дрожь, но зато можно было лежать, закрыть глаза и не шевелиться. Ничего не видеть, ничего не делать, ни о чём не думать. Для мисс Мэри это вдруг стало величайшим из наслаждений…
Помещение по-прежнему освещалось факелами (мисс Мэри не понимала, почему мясники их не потушили), естественный дневной свет отсутствовал. И всё же было очевидно, что приближается вечер. Шли часы. Стоны и голоса в подвале сначала превратились в едва различимые всхлипывания, а затем и вовсе затихли, словно все пленники умерли, не дождавшись развязки, а точнее «разделки». Но это было не так. В клетках никто не спал. То и дело мисс Мэри слышала какое-то движение, шорох, стук или шаги. За решёткой кто-то ворочался, шептал, размышлял, но не спал. Час смерти приближался с каждой секундой. К своему ужасу, Мэри вдруг осознала, что не знает ни одной молитвы. Это был первый день в её жизни, когда она искренне об этом жалела…
Спустя несколько часов безмолвного бдения до слуха мисс Мэри неожиданно донёсся противный лязг решётки. Она подняла голову. Справиться с затёкшим глазом не удалось, второй слезился. Мэри осторожно протёрла веко тыльной стороной ладони и увидела, что в подвале снова появился мясник. Мясником был Баг, и выглядел он деловито – в фартуке, с засученными рукавами и бодрым выражением на туповатой физиономии. Видимо, Багу предстояла работа.
«Так вот почему не гасили факелы», – тут же догадалась Мэри. И тут же заметила кое-что ещё.
Мясник нёс ведро с водой и черпак. Наполнив несколько старых алюминиевых кружек, он поставил их рядом с клетями и коротко бросил:
– Пейте!
Выходит, мисс Мэри ошиблась насчёт питья. Часть пленников тут же бросилась к кружкам, толкаясь друг с другом. Но Мэри не двигалась. Ей ужасно хотелось пить, возможно, не так сильно, как остальным, которые просидели в клетках гораздо дольше. И всё же она спокойно дождалась, пока разносчик напоит всех. После чего кружка досталась и ей. Медленно, маленькими глоточками, стараясь не торопиться, бывшая туристка выпила мутную воду и задумалась о смысле происходящего. Как бы сильно пленников ни мучила жажда, до утра никто бы не умер. По крайней мере, большинство. Вопрос: зачем тогда их поить? Не из милосердия же, в конце концов. Мисс Мэри плохо помнила своё прошлое, но вдруг поняла, что часто ужинала в ресторанах – то ли из-за специфики работы, то ли из-за избытка денег (хотя какие, к чёрту, деньги у студента-переводчика?). Мужчины заказывали Мэри стейки и рассказывали, как именно их следует готовить.
Перед «убийством» ангуса поят водой – мисс Мэри это знала. Вода выводит из организма токсины, облегчает кровотечение и разжижает сгустки крови, которые могут испортить вкус мяса. Вот, видимо, и всё объяснение заботливости мясников. Ещё очень желательно, чтобы будущий стейк не ел несколько суток перед забоем. Подумав об этом, мисс Мэри усмехнулась: с последним условием у рабовладельцев точно не возникнет проблем – в полумёртвом городе свирепствовал голод, и мало кто вообще ел досыта. Однако, к удивлению девушки, процедура с водой имела ещё одно жуткое последствие.
Пока мисс Мэри с наслаждением цедила мутную жидкость, некоторые из пленников бросились к решёткам, протягивая руки с грязными кружками, и стали просить ещё. Мисс Мэри тоже хотела протянуть руку, но, оглядевшись по сторонам, заставила себя сдержаться. Те пленники, которые выглядели наиболее грязными и измученными, а значит, дольше всех просидели в неволе, не шевелились. Тот, кто раздавал воду, кого-то выбирал. На удочку попался моложавый парень лет двадцати, который просил пить активнее всех. Мясник подошёл к нему, присел на корточки и с улыбкой протянул черпак. Когда раб принялся жадно глотать воду и от наслаждения прикрыл глаза, палач ловко выхватил из-за спины тонкий нож, скорее даже стилет или заточку, и змеиным движением выбросил руку вперёд.
Мэри не видела, как лезвие вошло в сердце. Однако молодой невольник рухнул на пол, не издав ни стона. Тощий быстро открыл клетку и вытащил труп за ноги. Пустая кружка покатилась по клетке, оставляя за собой лужицу воды…
В ангаре было несколько десятков решёток. Из них были заняты всего девять или десять, что говорило об относительной ценности и редкости человеческого мяса как товара для обмена. Из шести клеток три были «общими», в них содержались слабые или больные особи. Ещё в трёх клетках размещались женщины и девушки, одной из которых была Мэри. Три самые маленькие и тесные «одиночки», размером едва больше собачьих конур, предназначались для тех, кто мог доставить мясникам неприятности. Обычно таких закалывали самодельным копьём прямо в клетке. Сейчас старший мясник умудрился заколоть именно такого крепкого пленника-мужчину быстрым ударом стилета.
От страха и отвращения мисс Мэри сжалась в комок. «Ловкач, чёрт возьми», – выругалась она. Живодёр же продолжил свою работу. Подцепив тело крюком, он потащил его к разделочному столу…
Чтобы не видеть того, что произойдёт дальше, мисс Мэри уткнулась лицом в колени и закрыла глаза. К её вящему удивлению, очень скоро, под размеренный стук тесака о столешницу сознание пленницы погрузилось в тяжкий, тревожный сон.
Пуля 5. Разрешите представиться, Кольт Питон
Утро следующего дня.
Сеул. 21 октября 2046 года.
Запах мяса царапал ноздри, словно острые когти дикого зверя. Возможно, вдохнув этот пленительный аромат, голодные люди сходили с ума, бились головой о стены и разбивали себе лбы до крови, но это им помочь не могло. В Мегаполисе безраздельно царствовал голод – древний, как сама жизнь, и беспощадный, как зима в северных манчжурских степях. Манящий запах был лишь одной из причин, по которой немногочисленные выжившие избегали района «Топоров». Главной причиной был страх самому стать жертвой, источающей этот запах. На склад мясников приходили только «охотники», чтобы предложить свою добычу в обмен на крупу или соль, а также фуражиры диких гангов, чтобы получить недельную порцию мяса в соответствии с утверждёнными «бригадными» нормами. А вот голодранцы, попрошайки и просто любопытные сами становились «блюдом меню». Распределение продуктов в голодном городе происходило жёстко и торопливо, судьба каждого человека решалась одним мгновенным ударом молотка.
Солнце медленно поднималось над руинами Мегаполиса, разгоняя кровавый сумрак, но небо уже было заполнено чёрными стаями ворон, словно мрачными предвестниками конца света. Их злобное карканье разносилось ветром вместе с запахом палёного мяса, который висел в воздухе, как проклятие. И от того, и от другого стоило держаться подальше, однако…
Чьи-то маленькие уверенные ножки вопреки всем доводам рассудка шлёпали по лужам в направлении логова мясников. Тонкие каблучки звонко цокали по разбитому асфальту, словно серебряные колокольчики, нарушая тягостную тишину заброшенного города. Каблучки скользили по вздыбленным глыбам, иногда расплёскивали воду из луж, но шагали храбро и самоуверенно, словно Анабиоза и каннибалов не было никогда!
По просыпающемуся городу, ничего не боясь и ничего не стесняясь, вышагивала совсем юная особа. На ней красовалась потрёпанная тёмно-синяя школьная форма, некогда строгая и благородная, но теперь изрядно поношенная, хотя и сохранившая следы заботливого ухода – тщательно заштопанные дырки и безупречно выглаженные складки. Два огромных голубых банта, словно два кусочка выцветшего неба, трепетали на её голове под порывами ветра, подобно последним упрямым живым цветам, цепляющимся за существование среди окружающих мрачных руин вселенского декаданса. Красные туфли на каблуках, яркие, как капли крови, бодро переступали через разбросанные повсюду человеческие кости и останки трупов, словно это были всего лишь ветви деревьев, упавшие на дорогу.
Девочка то и дело останавливалась и оглядывалась по сторонам, но не из страха или опасения, а с очень деловым и заинтересованным видом, а также с явным охотничьим азартом в глазах, горящих ярче, чем пламя факела в ночной тьме. В прямом смысле слова школьница с бантами шла на запах жаркого – она искала его источник среди руин.
Дымок над крышей живодёрни был почти незаметен, но школьница с бантами всё же без труда определила его местонахождение, ведь голод мучил всех необычайно жестоко, а значит, невозможно было не найти источник умопомрачительных ароматов. Голод был подобен болезни, которая не отпускала ни на минуту, терзая внутренности и затуманивая разум. Повинуясь ему, крохотная юная девочка проникла в узкий тесный двор, где мясники уже почти час переносили разделанное человеческое мясо в рефрижератор.
Баг заметил школьницу сразу, как только она вошла во двор мясобойни. Почти всю ночь живодёры работали в подвале, выпуская кровь «скоту», а теперь выносили обескровленные, расфасованные части тел на улицу, к рефрижератору, и загружали освежёванное мясо в складские недра. Точнее, выносил только один – крупный и широкоплечий, похожий на древнего исполина. Второй мясник, более худощавый, но не менее высокий, возвышался над решёткой для барбекю и ритмично двигал челюстью, пережёвывая кусочек стейка, только что запечённого им на тлеющих углях. Над решёткой вился сизый дымок. Именно отсюда разносился по округе тошнотворно-ароматный запах жаркого, смешиваясь с запахом смерти и разложения.
Каблучки цокнули по бетону и остановились. Крупный Баг на мгновение замер. Его челюсть отвисла, глаза слегка расширились от удивления, а мутный от недосыпа взгляд неторопливо проплыл от туфелек до коленок. Поднялся выше, задержавшись на юбке и узком поясе. Лицо и глаза вошедшей, разумеется, – Бага не интересовали.
– Тебе чего?.. – немного обалдевшим голосом поинтересовался каннибал-убийца.
Школьница кротко подняла взгляд.
– Говорят, вы торгуете мясом, сэр, – вежливо сообщила она. – Хочу купить немного костей для каль-би. Лучше телятину, чем свинину. – С этими словами девочка протянула Багу коллекционный серебряный доллар. – Сдачи не надо, сэр. Спасибо!
Каннибал поперхнулся. «Топоры» не продавали кости, это знал каждый – благо костей в округе итак валялось – хоть греби лопатой. Девочка, совсем юная и очень свежая, будто явилась из прошлого, давно погибшего мира. При взгляде на её прелестные коленки во рту у мясолюба скопилась слюна, словно при виде редкого морского деликатеса.
Услышав незнакомый голос, очнулся и Тощий. Он поднял голову, оторвался от куска жареного человечьего мяса, оставил свою барбекюшницу и подошёл к напряжённому от изумления могучему Багу. Вытер испачканные руки о фартук и озадаченно крякнул:
– Надо же… Дьявол, нам сегодня просто дико везёт.
– Какая ми-илая де-евочка, – растягивая слова, добавил обычно молчаливый Баг.
И оба живодёра гулко засмеялись, тряся отвисшими животами, – и правда, удача определённо им улыбалась. Даже туповатому Багу опротивело насиловать полудохлых рабынь. В отличие от сломленного женского «мяса» в клетках их живодёрни, школьница выглядела чудесно – очень бодро и боевито. И на первый взгляд – едва перешагнула порог, отделяющий женщину от девочки. Раньше за секс с подростком грозила тюрьма. Но сейчас ведь – не раньше.
Бросив на землю очередной пакет с мясом не донеся его до рефрижератора, скалообразный Баг облизнулся. Малолетка стояла смирно, чуть склонив миловидную головку на бок, словно не понимая, что происходит, но не делая попыток бежать. Мясник уже двинулся вперёд, прикидывая, как врежет дурёхе под дых, заломит локоть и за волосы оттащит на склад, но школьница вдруг резко отступила на пару шагов назад и завела руку за спину. При следующем движении миру явился гигантский револьвер, который, вероятно, скрывался на поясе девочки под школьной курткой!
Револьвер казался просто огромным. Сверкающая полированная поверхность из хромированной стали сияла, как серебро. Длинный ствол с вертикальными прорезями, увенчанный крупной квадратной мушкой, упирался в короткий, но мощный корпус, хищный профиль которого сжимал барабан для патронов. Из бездонного, бесконечно чёрного дульного среза тянуло холодным ветром, словно бы там, в глубине револьвера, манила и звала свои жертвы сама красавица смерть!
Для тонких пальцев малолетки оружие выглядело непропорционально большим. Подобное несоответствие вбило мясника в ступор на несколько мгновений, однако замешательство оказалось недолгим.
Разумеется, у девочки не могло быть такого оружия. Точнее, могло быть, но не рабочее, хлам. Найти винтовку или пистолет в разрушенном городе было несложно, достаточно было побродить по руинам жилых кварталов, бывших полицейских участков, и обыскать трупы. У погибших горожан находились любопытные вещи, вплоть до коллекционных видов охотничьего оружия и редких импортных пистолетов-пулемётов. Но всё это пролежало тридцать лет без хозяев. Стрелять такое оружие не могло, за очень редким, почти фантастическим исключением. Вероятно, подумал Баг, девка нашла старый револьвер и отполировала его корпус до блеска. Ей-богу, эта малолетка была не первой, кто пытался наехать на их мясобойню с пугалом в руках. Да умеет ли она обращаться с таким оружием?
Криво улыбнувшись, Баг миролюбиво покачал ладонью над головой.
– Ты чего это, крошка?.. – чуть хрипло проскрипел он.
– Брось пушку, дура! – не церемонясь, грубо крикнул из-за его спины Тощий.
Взяв тесак, лежавший рядом на барбекюшнице, он быстро шагнул вперёд. Расстояние между двумя мужчинами составляло около двух метров. Расстояние от Бага до оборзевшей школьницы – метро шесть. Попасть из тяжёлого револьвера с сильной отдачей в две «разделённые» мишени на таком расстоянии для детских ручек было совсем непросто. Тощий ухмыльнулся. Он здоровски метал тесаки, благо в городе, где издохло огнестрельное оружие, умение обращаться с холодным оружием вдруг стало необычайно ценным навыком. С шести метров он мог засадить свой тесак дурёхе в лоб не задумываясь.
– Я сказал: брось пушку! – властно повторил он. – Хочешь костей для каль-би? Нет проблем, пошли, я тебе отмерю.
– Я тебе сейчас сама отмерю, хорёк, – нагло огрызнулась школьница. – Бросай топор, и оба грохнулись на пол.
– Крошка, я не шучу!
– Прикинь, хорёк, я тоже!
– Слушай, милашка, я не хочу тебя убивать.
– Однохренственно, – девочка злобно, совсем по-взрослому усмехнулась. – Клянусь очком Саурона, если вы не станете сопротивляться, я просто свяжу вас, заберу еду и уйду. Жизнь за хавку, приятель. Нифига личного.
В воздухе растеклась пауза. Школьница не только вела себя дерзко, но и по-хамски общалась. От раздражения Тощий хмыкнул. Прищурился, оценивая ситуацию. Ствол у миниатюрной кобылки работать не мог. Значит, всё это блеф. Признаться, тощего бесил даже сам этот разговор. Он давно привык разговаривать только с мужчинами, а девок – давить пузом при изнасиловании и резать лентами на разделочной столешнице живодёрни. Наконец ему надоело думать.
– Баг, взять её! – яростно рявкнул мясник и в ту же секунду метнул тесак в голову сумасшедшей.
Дальнейшее произошло так быстро, что невозможно было уследить взглядом.
Подчиняясь команде старшего напарника, Баг сжался пружиной, наклонил голову и бросился вперёд, словно игрок в американский футбол. Параллельно с ним, под углом к направлению его движения, в безумную школьницу порхнул тесак. Но налётчица не дремала. Резко подпрыгнув, она нырнула влево и вверх, уклоняясь от сверкающего в солнечных лучах тесака и одновременно выпрямляя обе руки, в которых было сжато оружие. Чудовищный револьвер оглушительно рявкнул свинцовым дуплетом. Прямо в полёте девчонка нажала на спусковой крючок!
В следующее мгновение школьница рухнула на землю, на левое плечо. Падать она могла и умела – хотя обе руки сжимали дымящийся револьвер, голова осталась поднятой и не пострадала. По инерции тело в синей школьной форме протащило по земле пару метров, синие банты взбили за собой пыль.
Но одновременно со школьницей-стрелком на землю рухнули оба живодёра. На лбу каждого зияла жирная точка. Ровно посередине – между глазами и переносицей.
Девочка поднялась, словно птица, стряхивающая капли дождя после грозы, и неторопливо охлопала рукой юбку. Не спеша подошла к поверженным мясникам, пошевелила тонким каблучком их охреневшие от удивления лица, а затем с отвращением сплюнула по-мужски, как старый, грубый вояка.
– Ещё одна парочка тупоголовых педиков, – брезгливо заявила она, одной рукой продолжая отряхивать юбку (вторая рука по-прежнему сжимала огромный для детских пальцев револьвер). И тут же добавила гораздо громче, оглянувшись через плечо: – Рик, баста, вылазь!
Означеный Рик, до этого момента совершенно незаметный, как тень в сумерках, показался из-за угла. Рик был невысок, коренаст и необычайно широкоплеч для своего возраста. Судя по свежему, почти детскому лицу, он вряд ли был старше школьницы с револьвером. Увидев напарника, девочка-убийца просияла, словно её обожаемый серебряный доллар. Румянец залил её чистый лоб, а коралловые губки блеснули, вспыхнув от внутреннего огня.
– Как видишь, ты опять опоздал, – заявила школьница с гордостью, водружая руку с огромным револьвером себе на плечо.
– Трудно угнаться за такой ловкачкой, как ты, – не стал спорить Рик, заходя во двор. – Но, Кити, клянусь Иисусом, ты снова рисковала! Зачем ты с ними разговаривала? Нужно было палить сразу, как только ты подошла на расстояние выстрела.
– Даже у таких озверевших животных, как эти двое, должен быть шанс на выживание. Если бы они сдались мне…
– За два месяца тебе ещё никто не сдался, – укоризненно перебил Рик.
– Но ведь должны быть исключения из правил!
Глядя на подругу, Рик упрямо покачал головой, в глазах его мелькнула смесь тревоги с досадой. В руке он сжимал тяжёлую боевую дубинку из толстой, потемневшей от времени арматуры. Подняв её он нравоучительно потряс арматурой в воздухе, словно учитель грозивший указкой ученику.
– Когда-нибудь, Кити, у тебя закончатся патроны, и нам придётся несладко. Давай я буду хоть кого-то добивать врукопашную. Экономия, как-никак.
– Не будь занудой, – Кити отвернулась и зацокала каблучками в сторону рефрижератора. – Пока есть чем стрелять, будем стрелять. А рукопашной тебе достанется выше крыши. Просто чуть позже.
– Но зачем рисковать патронами?
Кити повернула свою миловидную головку через плечо и укоризненно посмотрела на приятеля, как мать на непослушного ребёнка.
– Затем, чтобы не рисковать твоей чудной задницей, глупыш. Ты правда думаешь, что смог бы завалить целого взрослого один на один?
– А ты сомневаешься?
– Нет, я уверена. Ты всего лишь подросток, а значит, любой крепкий взрослый мужчина сделает из тебя пульгоги с какашками.
– Может, проверим на спор?
– Да пошёл ты, – Кити с усмешкой отмахнулась, как от назойливой мухи. Она с интересом разглядывала открытый рефрижератор и расставленные в нём тазики с человеческим мясом, от которого исходил жуткий запах. – Иди лучше посмотри, что нам досталось. Гадость какая-то если честно.
Рик подошёл к подруге и тоже оглядел на содержимое холодильника, словно исследователь, наткнувшийся на древний, но весьма отталкивающий артефакт.