Мечтают ли думеры о ванильном рафе?
- -
- 100%
- +
— Здравствуйте! — говорит Соня, вставая со стула. Уголки ее губ медленно поднимаются вверх, на лице появляется приветливая улыбка.
— Здравствуйте, — отвечаю я растерянно, снимая наушники. Чувствую, что не могу сдержать свою глуповато-радостную улыбку, вроде той, что бывает у собаки, встречающей хозяина, из-за чего мысли начинают комкаться у меня в голове: я чуть не забыл, зачем вообще сюда пришел.
С трудом собравшись с мыслями, я делаю заказ и сажусь на свое привычное место — за барную стойку. Лицо горит после мороза, руки окоченели так, что я едва сгибаю пальцы. Немного заложены уши из-за громкой музыки — тем лучше: хуже слышно унылый плейлист, который играет тут. Сижу тихо, жду кофе, соблюдая формальности. Аккуратно поглядываю на то, как работает Соня. Еще совсем немного — и вот напиток уже стоит передо мной. Пар поднимается от стакана к моему лицу, обдавая теплом. Я начинаю шмыгать носом, из-за чего чувствую себя неловко, и стараюсь делать это как можно тише. Вспоминаю, как родители заставляли меня дышать над картошкой в детстве.
Соня заканчивает убираться и садится напротив меня. Неизвестно, что одурманило мой рассудок, но я вдруг решил задать один из самых глупых и неуместных вопросов, забыв предварительно подумать:
— А ты дышала картошкой?
Вижу, что Соня сидит в недоумении: улыбка растаяла, одна бровь уползла вверх, а глаза вопросительно смотрят на меня.
До чего же я бываю глуп. Особенно когда дело доходит до общения с живыми людьми. Как можно было сморозить такую глупость первым делом? Лучше бы мне провалиться под землю, пропасть пропадом, кануть в глубокий омут или раствориться, словно сублимированный кофе в чашке, оставив после себя лишь пыль на дне, а точнее, на барном стуле. Моя нога раскачивается из стороны в сторону, я неосознанно убираю руки вниз, словно держу в них свою нелепость, пытаясь ее спрятать. Понимаю, что деваться мне теперь некуда: придется объяснять, что я пытался сказать.
— Я имел в виду, что… — начал было я, но запнулся. У Сони опять появилась улыбка, но бровь осталась вскинутой.
Не знаю, что смущает меня больше: ее насмешливое лицо или собственная глупость, но я продолжаю позориться:
— Ну, там, когда заболел, например. Или просто насморк мучает. Нет, не было? — говорю я и чувствую, как уменьшаюсь в размерах. Кажется, мое желание сейчас исполнится: я действительно исчезну.
— А-а-а… — протяжно отвечает Соня и начинает смеяться.
У меня тут же отлегло от сердца. Я мгновенно почувствовал облегчение. Начинаю улыбаться и возвращаю руки на стойку.
— А я не поняла, про какую картошку ты говоришь! — отвечает Соня сквозь смех, откидываясь на спинку стула.
— Да, извини, — начинаю я оправдываться, — сказанул не подумав.
— Все хорошо, — успокаивает меня Соня и продолжает: — Конечно, дышала! Думаю, все дышали. А ты чего в ностальгию ударился?
— Да вот, вспомнилось что-то, — говорю и думаю про себя: «Обошлось!»
— Чего носом шмыгаешь? — вдруг спрашивает она, сдерживая смех, а после добавляет: — Может, над картошкой подышишь? — и начинает смеяться так, что плечи ходят ходуном.
Невольно начинаю смеяться следом. Мне не привыкать к ее подколам и издевкам.
— Простите, — говорит Соня сквозь смех.
— Да все хорошо, — отвечаю я. — Наверное, и правда стоит подышать.
— Замерз? — успокоившись, спрашивает Соня.
— Да! Это ужас какой-то! — чересчур эмоционально отвечаю я, показывая руками в сторону двери, но мне уже не стыдно за это. Наверное, все это из-за солнца. Я где-то читал, что в солнечные дни у людей вырабатывается много гормонов: видимо, они-то и «дурманят» нас.
— Весь день солнце было! — восклицает Соня. — Как ты мог замерзнуть?
Я смеюсь, пожимая плечами:
— Минус двадцать на улице, как тут не замерзнуть?
Хорошо, что она не видит кроссовки на моих ногах, иначе мне бы пришлось очень много придумывать, вертеться и врать.
— Точно! — отвечает Соня, а после возмущенно добавляет: — Я ведь сама задубела, пока ждала автобус.
— Понимаю, — с улыбкой говорю я, вспоминая, как час тому назад сам был в таком же положении.
— Но, если честно, у меня уже четвертая смена, и меня бы это не удержало дома. Я очень хочу гулять!
Последние слова Соня чуть ли не чеканит, но я не придаю этому значения, успокоившись тем, что разговор вернулся в привычное русло и нелепость с картошкой осталась в прошлом.
— Ого, а скоро выходной?
— Завтра! — радостно отвечает Соня.
— А я работаю, — с наигранной грустью отвечаю я, а сам надеюсь, что через два дня мы снова тут встретимся.
В этот момент заходят другие посетители, Соня отвлекается, а у меня появляется возможность выбежать покурить, пока она будет работать. Накидываю куртку и выхожу на улицу. Темно-синее небо кажется необычайно глубоким. Могу поспорить, за городом оно усеяно звездами. Горят окна в домах. С фонарных столбов падает свет, окрашивая все вокруг в желто-оранжевый цвет. Площадь немного опустела, но некоторые по-прежнему гуляют. Руки стынут от холода, так что курю, спрятав их в карманах. Кажется, мороз стал еще сильнее. Люди со стаканчиками кофе выходят из кофейни, а я захожу обратно.
Заказываю еще кофе и сажусь на свое привычное место, а после мы два часа болтаем без остановки, как и всегда. Мне хорошо и спокойно рядом с ней. Уверен, без Сони кофе был бы не таким вкусным. Скорее всего, мне бы даже не захотелось брать второй стакан.
А на площади тем временем все меньше и меньше народа: горка стоит пустой, люди расходятся в разные стороны, возвращаясь домой. Кофе остывает, время неумолимо бежит вперед. На часах уже восемнадцать минут девятого — мне пора собираться.
— Пойду, наверное, — говорю я, взглянув на время.
— Если хочешь, — отвечает Соня.
— Да поздно уже, не хочется тебя отвлекать.
— Да брось, блин, ты мне не мешаешь, — неловко улыбается она.
— Все равно, неприлично все-таки. — Поднимаюсь со стула.
Одеваюсь, пока Соня моет что-то в раковине. Достаю из кармана наушники с запутанными проводами. Немного тяну время, распутывая их.
— До свидания! — говорю я.
— Хорошего вечера! — отвечает Соня, обернувшись ко мне.
Мороз пробирает меня до дрожи. Стараюсь идти быстро, чтобы согреться, но едва ли это помогает. Думаю, что гулять сегодня — плохая идея, поэтому сразу иду на остановку. Не снимаю капюшон и оставляю руки в карманах, когда сажусь в автобус, который приехал через пятнадцать минут. Сижу прямо за водителем, спрятавшись от остальных пассажиров. В наушниках играет любимая музыка. Перед глазами схема маршрутов общественного транспорта, висящая на стенке, что отделяет салон от кабины. Я видел ее тысячу раз. Кажется, она нисколько не изменилась с того момента, как я переехал в город. Правда, это было всего шесть лет назад, но мне кажется, что в моем детстве она была точно такая же. Помню, я иногда ездил в город с родителями и часто с любопытством разглядывал эту схему, когда мы ездили на автобусах. Подпрыгиваю и вибрирую, меня качает из стороны в сторону: водитель едет очень быстро, некоторые остановки он просто пропускает. Видимо, спешит домой, заканчивая последний рейс. Что ж, мне нравится — тем быстрее и я буду дома.
Привычной дорогой шагаю к своему подъезду. Выходя из-за угла, вижу родную хрущевку, всматриваюсь в темные окна квартиры. Дверь домофона с грохотом закрывается за моей спиной. Бегу по этажам, перепрыгивая через ступеньки. Оказавшись дома, сразу ложусь на кровать. Сидеть за компьютером после барного стула совсем не хочется. Музыка продолжает играть. Действие кофеина начинает проходить, глаза слипаются. Вспоминаю, как Соня смеялась и шутила сегодня, как прикрывала рукой лицо. Невольно начинаю улыбаться. Песни переключаются, мелодии разливаются в сознании, а мысли медленно погружаются в мечты. «Какая глупость», — думаю я, прежде чем окончательно провалиться в сон.
Глава 3
На следующий день я просыпаюсь в девятом часу утра, когда солнце только-только начало подниматься над зимним городом. Вокруг моей шеи обмотались провода наушников, телефон почти разряжен, а музыка перестала играть, потому что штекер немного вылетел из гнезда. Я совсем не помню, как уснул. Смотрю на часы — опять сбил режим. Вставать мне совсем не хочется, да и незачем. Продолжаю лежать, вспоминая вчерашний вечер. Холодный город, наполненный искусственным светом, машины и прохожие, центральная площадь, полумрак в салоне автобуса — снова кажется, что все это было так давно, хотя на самом деле не прошло и дня. Вспоминаю разговор в кофейне и сконфуженно улыбаюсь. Стыдно, конечно. Не столько за свое поведение, сколько за свои надежды и мечты, за глупости, которые мне порой приходят в голову.
Ставлю телефон на зарядку и иду курить на балкон. Низкие серые тучи затянули небо, которое сегодня словно нависает над домами. Темные фигуры пешеходов бродят по дворам, выходят на тротуары вдоль дорог, отделяющих кварталы. Грязные машины шуршат колесами, рычат моторами и гудят, проезжая мимо. Поднявшийся ветер качает корявые и голые ветви, а птицы перелетают с одного дерева на другое, издавая пронзительные крики.
На балконе я так сильно замерз, что прыгаю под одеяло, едва вернувшись в комнату. Поворачиваюсь к стенке и рассматриваю узор на старых пожелтевших обоях, выцветших от времени. Вспоминаю, что сегодня рабочий день, и даже представить себе не могу, как я поеду на работу. Если честно, работать совсем не хочется — лениво. Закрываю глаза и погружаюсь в мир фантазий и иллюзий. В мечтах хорошо, тепло и уютно. В комнате стоит полумрак. Из-за занавесок свет не проникает внутрь, да и на улице не особо светло, так что создается ощущение сумерек за окном. Не замечаю, как медленно проваливаюсь в тяжелый дневной сон.
Мне снятся до того странные и хаотичные сны, что их с трудом удается запомнить, а осмыслить вообще невозможно. Да и какой в этом толк? Бессмысленные образы появляются друг за другом лишь на мгновение, а после растворяются в сознании, оставляя после себя лишь темноту. Иногда просыпаюсь от холода, поправляю одеяло и засыпаю обратно.
Открываю глаза уже в третьем часу дня. Чувствую — выспался. Лишь голова стала тяжелой и слегка гудит. Встаю и снова иду на балкон. Тут ничего не поменялось с девяти часов утра: все тот же спальный район, только прохожих и машин стало меньше, а в остальном — серость. Вернувшись, умываюсь и ставлю чайник. Пока закипает вода, забираю из комнаты телефон и наушники. Включаю музыку, завариваю кофе, готовлю простенький завтрак и сажусь за стол. От кружки поднимается терпкий аромат — все-таки у растворимого кофе есть свой характер. Он чувствуется особенно отчетливо, когда впереди ночная смена на заводе.
Покачивая ногой, листаю ленту социальных сетей под любимые песни: читаю новости, проверяю входящие сообщения — ничего нового, как и всегда. Не замечаю, как прошло полтора часа, пока я сидел на кухне. Рядом стоит пустая кружка, а за окном почти стемнело. Время близится к пяти. Хочется послушать еще пару песен, так что тяну время, начав прибираться на кухне.
Когда я снова выхожу покурить, на улице совсем темно, беспокойно посвистывает леденящий ветер. Улицы снова ожили: пешеходы идут по тротуарам домой, машины медленно едут по дороге, простаивая кучу времени в бесконечных заторах — в пробке то и дело загораются красные стоп-сигналы. Шестой час — люди возвращаются домой, а мне пора собираться на работу.
Иду в душ, а после не спеша хожу по квартире, собираясь на смену. Время летит так быстро, словно кто-то включил перемотку фильма на кассетном видеомагнитофоне. Страшно представить, как люди встают в семь часов утра, а в восемь уже приезжают на работу. Смотрю на часы — пора выходить.
Проверяю розетки и выключатели, чтобы быть спокойным всю ночь, и закрываю дверь. В подъезде темно: видимо, опять забыли включить свет. Аккуратно сбегаю по лестнице и выхожу из дома.
На улице все еще мороз, чувствую, как стынут ноги под джинсами. Иду на остановку. Прячу руки в карманы, боясь высунуть их наружу, иначе они тут же окоченеют. Хорошо, что стоять на остановке пришлось недолго: полупустой автобус приехал уже через пять минут. Люди в это время обычно возвращаются с работы, а в обратную сторону полосы пустые, как и общественный транспорт, так что едем мы быстро. Сидя в салоне, вспоминаю о Соне. Интересно, смогла ли она сегодня погулять или «дубак» вынудил ее остаться дома.
Внезапно заиграла песня, которую я не слышал со времен учебы в техникуме. Кажется, прежде она мне очень нравилась. Слушаю и мысленно переношусь в то время: вспоминаю общежитие, одногруппников, девушку, с которой мы тогда встречались. Да уж, было время. Интересно, как она сейчас поживает? Конечно, я иногда захожу на ее страничку, но разве можно толком узнать о жизни человека лишь по его социальным сетям? Вдруг понимаю, почему перестал слушать эту песню: она напоминает о прошлых отношениях. Причем не самых удачных. Как давно мы расстались, а я все не могу перестать думать о ней. Это глупо. Могу поспорить, я для нее давно остался в прошлом, а вот мне тяжело так просто отпустить человека, и я таскаю призраков прошлого с собой. А вот и моя остановка — пора выходить.
Едва выйдя из автобуса, закуриваю сигарету. Иду по Пролетарской улице, вдоль длинного забора, за которым только развалины некогда крупного завода. Тротуар так и не почистили после снегопада, хотя прошло уже два дня. Хорошо, что люди протоптали себе тропинку, но ноги все равно вязнут в снежной каше. Чувствую, как снег попадает в кроссовки — не самое приятное ощущение. Оказавшись у проходной хлебозавода, снова курю, пытаясь вдоволь насытиться перед сменой. Дослушиваю последнюю песню, снимаю наушники и захожу внутрь.
Охранник поднимает на меня взгляд, кивает в знак приветствия и снова склоняется над какой-то газетой. Проходная украшена к празднику: повсюду висят гирлянды и мишура, в углу стоит нарядная елка, а над входом в коридор приклеена надпись из разноцветного картона: «С Новым годом!». «И вас!» — думаю я, проходя под ней.
В раздевалке никого нет, кроме меня. Все давно переоделись и уже работают в цехах. Один я все еще бездельничаю. Надеваю рабочую форму и иду в цех. Смотрю на лист распределения: сегодня я на муке — это хорошо, но надо поторопиться. Иногда люди сильно романтизируют работу пекаря: думают, что у нас нет больше дел, кроме как месить тесто и доставать готовую выпечку из печей, довольно улыбаясь на камеру. Как бы не так! Почти все у нас делают машины, а мы лишь стараемся не отставать от их темпа, когда собираем готовую продукцию, просеиваем муку или чистим от нагара формы. Сегодня я таскаю мешки с мукой — самая спокойная позиция, разве что физически тяжелая.
Стою в смене с двумя мужиками, которые годятся мне в дедушки, но по ним так сразу и не скажешь: управляются с мешками они ловчее, чем я, да еще и общаются между собой. На заводе совсем нет молодежи. Работают одни старики. Многие из них уже ушли на пенсию, но продолжают работать, а остальные скоро тоже уйдут, но не перестанут работать. Все тут знают друг друга не один десяток лет: они пришли сюда еще в Советском Союзе, пережили девяностые годы, когда тут платили маслом, мукой и готовой продукцией, некоторые даже учились вместе в техникуме. А я новенький и молодой, так что часто приходится работать молча. Хотя стоит сказать, что они достаточно тепло приняли меня в свой коллектив, но другом я им так и не стал, да и не хотел бы — субординация не позволяет.
А что до работы, так она у меня очень простая. Приходит поручение: столько-то муки нужно туда-то — делаю, а после сижу — жду нового. Так проходит вся ночь с перерывом на обед. Безусловно, смазывать формы для выпекания хлеба гораздо веселее, но сегодня судьба уберегла меня от этого веселья, так что скучаю до самого утра. И никаких улыбок с противнями для выпекания сдобы в руках — это в другом цехе, наверное, но я не уверен.
В восемь утра смена заканчивается. Иду в душ и переодеваюсь. Спина и ноги болят, но это не страшно. Настроение после смены всегда лучше, чем перед ней. Хочется поскорее добраться до дома и лечь спать. Выхожу на улицу, а там — никаких туч и яркое солнце снова поднимается над городом! Хотя время только девятый час. Погода прояснилась, но мороз по-прежнему стоит. Пока иду на остановку, думаю, что Соня обрадуется такому чудесному дню.
Как и вечером, мне никогда не приходится ездить в забитых автобусах утром. Обычно в это время люди едут на работу, а я — домой. Город ожил, наполнился звуками и движениями. Все куда-то едут, куда-то спешат, а мне с ними не по пути, да и спешить некуда. Меня каждый раз охватывает такая радость от этой мысли, хотя я не любитель злорадствовать. Музыка играет в наушниках. Смотрю на сонных пассажиров. Студенты смотрят в телефоны, слушают музыку, как и я. Люди постарше потерянно смотрят в пустоту — ох уж эти рабочие будни. Спустя всего полчаса выхожу на своей остановке и бегу домой, выпуская густой пар вперемешку с табачным дымом.
Вернувшись, завариваю кофе и сажусь за компьютер. Долго слушаю музыку и листаю социальные сети — хочется расслабиться перед следующей сменой сегодня ночью. Захожу на страницу к бывшей девушке, смотрю фотографии. Чувствую тяжесть на сердце. Вспоминаю, как гуляли вместе после пар, как в первый раз сходили в кофейню — счастливая была пора, жаль, что короткая. Теперь у нее своя жизнь, в которой мне нет места. Тем лучше для меня. Допиваю остатки кофе и ухожу на балкон.
На высоком синем небе видны прерывистые полосы белых облаков, словно кто-то небрежно провел несколько раз кистью по холсту. Солнце светит ослепительно ярко, отражаясь от снега и окон, так что даже у меня, стоящего наверху, слезятся глаза. Над трубами застыл серый дым, прохожие укутались в шарфы и воротники, машины скрипят резиной.
«Нет, Соня точно будет в восторге!» — думаю я, лежа в кровати.
Глава 4
Вечером просыпаюсь побитый и уставший — это нормальное состояние после первой смены. Теперь надо пережить вторую. Поваляться в кровати сегодня не получится — поджимает время. Встаю и иду на балкон. Влажный и свежий воздух ударяет в лицо, пробуждая после тяжелого сна. Кажется, к вечеру стало теплее. На улице давно стемнело: зажглись фонари, фары машин, свет в окнах дома напротив. Зимой так всегда: уснул утром после смены — проснулся вечером перед следующей. Снизу ходят люди, ездят машины. Хорошо бы сходить погулять сегодня, но нужно собираться на работу, к сожалению. Ставлю чайник и иду умываться, пока закипает вода. Вернувшись на кухню, завариваю кофе и включаю музыку.
Просматриваю ленту — скука. Проверяю входящие — тишина. Листаю плейлист — ищу песни под настроение. Хотя какой музыкант будет сочинять для пекаря, который медитирует перед ночной сменой на заводе? Правильно — никакой, но я не теряю надежды.
Собираюсь, проверяю розетки и выключатели, спускаюсь по ступенькам, выхожу из подъезда. Надеваю наушники и иду дворами до остановки — серость рабочих будней. Только погода вдруг стала такой ласковой, что меня так и влечет прогуляться по вечерним городским улицам, и мне с большим трудом удается совладать со своим желанием. Влажный воздух кажется объемным и мягким, он словно нежно окутывает меня, а мелодия снова погружает мысли в светлые мечты о будущем. Как же досадно ехать на смену в такой чудесный вечер!
Окна автобуса оттаяли, и я вижу, как мы проносимся мимо домов, огней фонарных столбов, машин и пешеходов. Музыка играет на полную громкость, возбуждает чувства, будоражит сознание. Нервы мои до того напряжены, что я ерзаю на сиденье и верчу головой в разные стороны. Совсем скоро моя остановка, но я с большим удовольствием поехал бы дальше, рассматривая улицы ночного города через стекло. Жаль, что от работы мне никуда не деться.
Опять серый забор, проходная, раздевалка, цех — всю ночь хожу взвинченный до предела. Хотелось бы мне повеселиться на хлебных формах, но сегодня я снова на муке. Время тянется. Кажется, что смена идет целую вечность, а мне очень хочется поскорее освободиться и уехать домой. В пять утра я уже думаю идти в медпункт и притворяться больным, но отказываюсь от этой подлой затеи и продолжаю работать. Дотерпел до шести утра, а после — до семи. Остается буквально час, ближе к восьми за окнами начинает светать — еще совсем чуть-чуть, и свобода.
Оказавшись на улице, вдыхаю свежий воздух. Бегу по тропинке вдоль серого забора, жадно затягиваясь сигаретой. Стоя на остановке, нервно жду автобус, который почему-то именно сегодня решил где-то задержаться! Вспоминаю, что сегодня суббота, да еще и утро — сразу перестаю обижаться на общественный транспорт. Мною движет одно желание — поспать и поехать гулять в центр. «Неужели!» — думаю я, увидев вдалеке оранжевое табло с номером и маршрутом.
Автобус летит по пустым дорогам все еще спящего города, пока солнце медленно поднимается над ним. Музыка играет в наушниках, мелодия разливается в голове, и счастье наполняет сознание.
Вернувшись домой, завариваю себе кофе и сажусь за компьютер. Пар поднимается над чашкой, сверху все еще плавает пенка, и до меня доносится чудный аромат бодрящего напитка. Слушаю любимые песни, листая социальные сети. Мечты начинают туманить рассудок. Мысленно переношусь в столь прекрасное место, что безумная радость моментально охватывает меня. Рядом со мной родные мне люди, у которых больше нет никаких проблем, как и у меня. Все мы там счастливы! Начинает играть следующая песня, потом — еще одна. Меняются места и обстоятельства, но суть остается неизменной. Фантазия переносит меня не только в будущее, но и в прошлое, где я переиначиваю все на новый лад. Время проходит незаметно. На дне стакана остались лишь высохшие разводы, желание покурить тянет меня на балкон, а нога раскачивается в такт музыке, но я продолжаю погружаться в свой плейлист, в свои мечты и воспоминания.
Сон как рукой сняло. Выхожу на балкон. Закуриваю, гляжу вниз. На игровой площадке тихо, снежный покров истоптан многочисленными следами, но никого нет — только черный котик бегает под окнами соседнего дома. Чудесное субботнее утро и тишина спального района, которую нарушает лишь тихий городской гул, едва доносящийся до моих ушей. Решено — иду гулять!
Бегу умываться, чтобы немного освежить лицо, а после суматошно собираюсь на прогулку. Предчувствуя долгожданную встречу, весь трясусь от радости. Проверяю выключатели, закрываю дверь. Спускаюсь вниз. В подъезде тишина, разве что эхом раздаются мои шаги. Выхожу на улицу.
Меня встречают яркое солнце и белый снег. Иду на остановку, сажусь в автобус и еду до центра. Листаю свою музыку. Теперь найти песню под настроение проще простого. В наушниках «Мальбэк» и Сюзанна что-то ноют про потускневший город и вой ледяных моторов. Заходят и выходят пассажиры. Кондуктор лениво ходит по салону, раздавая билетики. За окном мелькают городские улицы: фасады домов, заправки, торговые центры, люди, машины. Как ребенок, прихожу в восторг, собираясь на выход.
Привычной дорогой дохожу до площади, остановившись покурить возле входа в кофейню. Тут прогуливаются люди, отдыхая после рабочей недели, дети с визгом скатываются с ледяной горки. В самом центре стоит огромная искусственная елка, которая по ночам переливается огоньками гирлянд.
Захожу в кофейню, снимая наушники.
— Какие люди, здравствуйте! — Соня встает со стула, язвительно улыбаясь. — У тебя там что, Лана Дель Рей играет?
— Здравствуйте, — улыбаюсь в ответ, видя ее хитрое лицо. — Нет, это Хаски. Кажется, трек «Хозяйка».
— Чего застеснялся-то? — смеется Соня. — Что тут такого, если под настроение попадает?
— Ну правда Хаски, — начинаю оправдываться.
— На пляже хочется покайфовать? — подтрунивает Соня.
— Самое время, — неловко шучу в ответ.
Мне ужасно трудно вот так сразу быть открытым и разговорчивым с Соней. После двух дней, что мы не виделись, мне сперва нужно снова привыкнуть к ней. К тому же она кажется мне настолько красивой, что дар речи попросту пропадает.
— Почему бы и нет? — смеется Соня, взглянув на экран телефона. — Кстати, а чего так рано?
— Да со смены вот, — отвечаю я, подходя к кассе. Конечно, врать плохо, но я ляпнул не подумав.
Заказываю кофе и сажусь на свое привычное место. Складываю наушники в карман. Поглядываю на Соню. Молча жду свой напиток, который оказывается рядом со мной буквально через пару минут.
— Спасибо, — говорю я, довольно улыбаясь.
Обычно люди сами забирают напитки, но мне мой почему-то ставят рядом со мной, из-за чего мне всегда немного стыдно, словно я злоупотребляю хорошим отношением. Соня выглядит счастливой: глаза искрятся, улыбка не сходит с губ, движения легкие и плавные. Она садится напротив и спрашивает:
— Как смена?
— Да ничего, — отвечаю я, вспоминая, как с нетерпением считал каждый час, и добавляю: — Только настроение нерабочее что-то.
Соня смеется, и на щеках появляются маленькие ямки: