- -
- 100%
- +
– Дай сюда! – грозно потребовал старшина и вырвал из рук находку. – Что-то нам с мэром он только общую карту нарисовал, а остальное то ли утаил, то ли некогда было, торопился куда-то. Хм… Короче, это не твоего ума дело, понял? Мы в городском управлении найдем применение этим записям!
– Да черт с ними, забирай, но вот эту штуку точно не отдам! – с улыбкой ответил я.
Тесак выкован из хорошего металла, время не одолело его, и изготовлен он явно не после войны.
– О, тут даже надпись есть! – я стряхнул землю с лезвия и прочитал: «Тесак морской артиллерии русской армии».
– Оружейных трофеев мне не нужно, – азартно перебил меня Купчин, доставая из кожуха на ремне ножик. – Вот! Финка НКВД! Тоже не знай, в чьих руках пережила войну! Конечно, размеры не те, но для меня историческая ценность н-е м-е-н-ь-ш-е, – выговорил он последние слова с особой значимостью, тыча финкой в воздух.
– А что такое «энкавэдэ»? Никогда не слышали! – спросили мы с Васей, не понимая, о чем идет речь.
– Эх вы! Столько книжек раздобыто в нашу читальню, а вы и половины не видели. Запомните, сохранить остатки утраченных знаний – величайшая задача этого века. Гигантское множество технологий утрачено с войной, и живем мы сейчас не лучше, чем собаки, которые хотели нас сожрать ночью, и занимаемся тем же самым, чем и они: едим и плодимся. Да и знание предметов, которые ты встречаешь в незнакомых местах, может спасти тебе жизнь…
Он еще долго поучал нас, что нужно быть аккуратным, внимательным, тратить много времени на изучение окружающего мира, познание нового и полезного, и тогда не станешь замечать тягостей. Мы молча слушали поучения старшего, опустив головы и думая о чем-то своем. Со стороны, наверное, было похоже на то, как отец наставляет сына и уже порядком надоел.
Солнце закатилось за горизонт, мы должны проезжать вполне уцелевшую заправочную станцию. Каждая вторая ночь пути в шахты или обратно в город проводится здесь, это не столько традиция, сколько отсутствие иных безопасных вариантов.
– Ты и ты, – Сергей указал на меня и моего напарника пальцем, а сам направился к входу в здание, – бегом осмотреться вокруг здания и проверить окна, после вас заходим мы! Пошли! Быстро!!! Один с фонарем, один с винтовкой!
Под бравые выкрики старшины Купчина мы быстро, оглядываясь, обошли вокруг здания. Василий трещал генератором фонаря позади меня, а я всовывался в окна с карабином.
– Никого нет! Пошли, пошли! Мы за вами! – кричу я второй группе.
Сергей с напарником влетели в дверь и так же стали освещать комнату за комнатой, угрожая винтовкой пустым стенам. Подстраховывая, мы бежали следом за ними.
Через пару минут, выходя из здания, дали сигнал остальным, что все спокойно. Все разместились в самом большой комнате на втором этаже с единственным входом, сохранившейся дверью и выходом на крышу через балкон. Костер развели посередине нашей опочивальни на холодном и лысом бетонном полу. Скот загнали в закрываемое помещение на первом этаже без окон, а повозки оставили снаружи.
– Дежурим по два часа! По одному на крыше или балконе. Следить за телегами у входа в здание! Вход в здание один, все окна первого этажа по ту же сторону! – руководит Сергей.
Над костром уже греются фляги с чаем, каждый закутался во всевозможные тряпки и шкуры. Я первым вызвался дежурить и разместился на балконе, тут даже стоит старинный деревянный стул с изломанной спинкой. Он весь смотан проволоками, шатается в разные стороны и скрипит, но держится. Балконная решетка, похоже, уже нашла своего нового правообладателя, так что по неаккуратности можно свалиться.
Я уселся на стуле, стараясь не скрипеть, чтобы не мешать отдыхающим. Мои два часа прошли без происшествий, в думах о других регионах, о будущем человечества, о том, что потеряли наши предки и не имеем мы, сколько сил и сколько решений теперь нужно принимать людям, чтобы вернуться хоть на ступень былых высот.
Время очень быстро пролетело. Ко мне подошел следующий дежурный, имя которого я так и не спросил, а теперь как-то уже неудобно. Уставший, я лег на отдающие земляным запахом лохмотья, расстеленные на холодном бетоне.
28 октября 2161г.
Проснулся, когда люди уже собирали свои вещи. Свет от восходящего солнца, падая через центр комнаты прямо на стену, подсвечивает голубые нити поднимающегося тонкими вьющимися струйками дыма от углей. Проснувшиеся тени предметов выползают из-под них, томно растягиваясь по полу.
– Сегодня уже будем у шахт.
– Да, к обеду, наверное, доберемся.
– Подай сумку.
Люди общаются между собой, складывая спальники. Их голоса отражаются от стен и как-то холодно звенят в просыпающемся сознании.
Повозки остались на месте, скот в порядке. Обычно сохранившиеся сооружения – самые безопасные места для ночлега, если только уже не оккупированы недружелюбными хозяевами.
Пока собирался, задумался о том, что мы все обречены без возможности создавать что-то технологическое для дальних путешествий, чтобы пересечь нашу смертельную «границу». А вдруг там, за ней, уже государство, цивилизация бьет ключом, легко справляясь с окружающими недугами.
От мыслей очнулся, увидев перед собой уголок кожаного переплета книги, торчащего из кармана рюкзака старшины. Мы уже долго едем в повозках, а он сидит спиной ко мне, неподвижный, такой же, как и я, погруженный в мысли и задумчиво глядящий за бесконечный горизонт. Почти бессознательно я легким мягким движением вытянул книжку погибшего странника и мгновенно замотал в тряпки.
– Пойду к первой повозке, с мужиками поговорю по поводу графика работы, чтобы завтра утром уже обратно ехать, – обернулся ко мне Купчин.
Я смирно кивнул головой и сделал вид, что продолжаю смотреть в бесконечность и думать о чем-то.
Как только старшина отошел на достаточное расстояние, я подвинулся ближе к Василию и показал ему книжку.
– Давай читать! – как будто крикнув, прошипел я.
– Не с самого же начала! Листай с конца. Меня замучил вопрос: как это опытный мужик додумался отправиться в шахты в одиночку с одним тесаком?! – прошипел Василий в ответ.
– Да и я о том же думаю, еще и оружие променял на рюкзак еды, которой хватит не меньше, чем на пару недель пути, – ответил я, быстро перебирая пальцами растрепанные листы.
24 октября 2161г. (Дневник странника)
Сегодня ближе к ночи я кое-как добрался до поселения Чистые земли, которое находится на юге региона, если судить относительно центра, который обрисовывается в моей голове. Мой велосипед пришел в негодность после жуткого побега из Тихого города, но в надежде выменять за него припасы донес его на себе.
Понравилась приятная игра на гитаре зрелого мужчины лет сорока, сидящего на земле возле двери в лачугу. Может, он смог бы быть кочевым бардом, если бы не его ноги и неизвестность пустоши. Не стану долго описывать жизнь и быт в городе, он по сути своей ничем не отличается от других двух. Все занимаются тем же самым, только находится он дальше, чем предыдущие друг от друга. Удаленность заметно сказывается на их жадности. За ночлег и рюкзак припасов мне пришлось отдать почти все, что у меня было. Если я не дойду до шахт, то в какой-то мере это будет их вина.
Отмечу одно: люди здесь не сильно подвижные. О шахтах все знают, но изучать не берутся, только землю оттуда возят на свои плантации.
Спасибо им хотя бы на том, что выручили полезной информацией о южной «границе» региона. Теперь у меня невеселая новость для всех.
С самого раннего утра я отправлюсь к их главному, чтобы зарисовать примерную схему нашей зоны. Может, хоть наладят контакт с соседями и не будут такими скупердяями.
Ну, и расскажу свою новость об обстановке в регионе и о проблеме его границ границ…
– Так, с сутью его записей все ясно, нам нужно то же самое, но по шахтам.
Я быстро начал искать восемнадцатую страницу.
09 октября 2161г. (Дневник странника)
Снова нахожусь на заброшенной животноводческой ферме. Мне необходимо переночевать, очень устал. Южнее, до суток пути, нашел несколько штолен, одни из них свободны для прохода. Поскольку о нормальном освещении там можно не думать, в дневнике записи делать не удавалось. Рядом с шахтами есть несколько одноэтажных длинных зданий, но они кажутся слишком подозрительными для отдыха и ночлега. Даже не могу сейчас этого себе объяснить, почему чувство подозрительности вызывают пустые брошенные здания без явных признаков животного или человеческого присутствия! Но, вытесняемый страхом, ночевал я в полной тьме в тоннелях.
Завтра отправлюсь на запад. Как я писал, туда уводит дорога, по ней смогу ориентироваться. Не рискнул двигаться от шахт в другие стороны: там кругом только пустошь и никаких особых отличительных черт, да и переночевать спокойно, скорее всего, будет негде.
Мне очень повезло подбить собаку, припасы совсем кончились. Сейчас на свежую память, пока она готовится на огне и жир капает во флягу, я зарисую проходы в шахтах и расположение зданий перед штольнями. Я крайне заинтригован ими.
В глубине проходов в небольшом зале нашел железную дорогу, уходящую в узкий, как и все вокруг, тоннель. Жаль, на ней уже не сохранилось ничего, что могло бы двигаться по путям, кто-то уже уволок все себе, или завалило камнями. В следующий раз обязательно вернусь и обследую железку, ведущую к сердцу шахты, там должно быть много всего полезного и технологичного дл…
– Купчин идет… – я спрятал дневник на самое дно своего рюкзака.
– Прибыли почти! – сообщил Сергей, обращая наше внимание на себя.
Мы подъезжаем к горам, густо усеянным высокими деревьями. Они почти лысые, только на самых верхушках пробиваются редкие вялые листья. В другие вылазками мы добываем тут древесину. Горы издалека выглядят достаточно освещенными, но в самих лесах очень мрачно, потрескивания и скрипы заставляют постоянно оборачиваться и вглядываться в одинаковые, рябящие перед глазами тени от лысых покачивающихся стволов деревьев и веток.
Подножия этих гор вскрыты выработками. Мэр говорил, что в зависимости от текущих успехов развития и стабилизации жизни поселения будет решаться вопрос по поводу добычи полезных ископаемых и организации хоть какой-то их переработки в строительные материалы.
Мы проезжаем через административно-бытовой комплекс. Вытянутые, не разбитые войной одноэтажные здания, местами еще покрытые мелкой глянцевой белой плиткой, вызывают большой соблазн заселиться в них. Но все окружение здесь всегда окутано непонятным страхом чьего-то присутствия, в чем убедился гость нашего поселения. Как будто за спиной всегда стоит кто-то чужой, не обязательно агрессивный, но чувство настороженности может свести с ума со временем, не позволяя выспаться или отвлечься от него. Через огромные окна видны почти все помещения насвозь, в них гуляет постоянный сквозняк, поднимающий серую строительную пыль с пола и бесконечно гоняющий ее по коридорам.
– Сергей, там человек! – крикнул один из рабочих. – Как это где? Вон стоит! – объясняя кому-то из своих, он с опаской указывает пальцем в сторону зданий.
– Иди, проверь, – тыльной стороной ладони Сергей дважды похлопал безымянного для меня бойца. – Разгружаемся у штольни! – распоряжаясь, он повернулся к рабочим.
Еще нет и полудня, мы быстро раскидали свои вещи, перекусили непонятными, чем-то обработанными корнями, которые выдают в дорогу как долго хранящийся продукт.
Я сказал Купчину, что его напарник долго отсутствует, и с его позволения отправился за ним.
– Эй! – обойдя странно сохранившийся выбеленный угол здания, я окликнул застывшего в полный рост парня. Тот очнулся, будто ото сна и слезно захлопал подсохшими, пробуждающимися глазами, разгоняя перед носом пылинки.
– Тут никого нет, – ответил он как ни в чем не бывало.
– И чем ты был занят с четверть часа?
– Чего? Я вот только завернул за угол и уже обратно разворачиваюсь. А тут ты, – он действительно непонимающе свел брови.
Прищурясь, я недоверчиво оглянулся и не стал отвечать. Мы вернулись к лагерю.
– Никого не было? По большому приспичило что ли?! Мы с тобой остаемся снаружи, а ты и Василий отправитесь с рабочими, – нахмурившись, Сергей передал мне тройку мощных светильников.
Бремсберг завален, из-под камней обнажаются остатки ржавой железной дороги. Мы вошли в штольни справа. Это ходок, уводящий по наклонной в полную темноту. Многоголосо затрещали генераторы ручных фонариков, подсвечивающих поддавленные временем рошпаны, но все еще крепко и надежно подпирающие твердую породу.
– Спускаемся до третьего штрека и делимся на две группы в левую и правую ветку, – бригадир раздает свои указания рабочим. – Добываем землю, не надо породу грызть, там в каждой ветке есть к ней доступ! Ведрами выносим на поверхность и засыпаем в телеги.
Дойдя до назначенного места, рабочие разделились, забрав у нас фонари повышенной яркости, похожие на стеклянные шарманки, испускающие свет во все стороны.
Мы остались в ходке между входами в штреки.
– И что нам тут делать? – спросил мой напарник, будто сам себя.
– На разведку пошли дальше, – я похлопал его по плечу, – с тебя общее освещение, с меня – направленное.
Мы отправились дальше по ходку. Склон увеличился. Прошло уже около часа, мы уперлись в завал, затем свернули в штрек. Все эти тоннели наполняет жесткий холод, от которого будто трещит и раскалывается голова. Оставшегося вентилирования хватает, но кажется, будто воздух, густой и тяжелый, медленно наполняет легкие своим сыроватым холодом.
– Вот! Там есть проход, наверное, сбойка к какой-то другой выработке! – азартно уведомил Васю.
– Слушай, мы далеко зашли уже. Спокойно тут все, нет никого и ничего, пойдем обратно, а то рабочие нас потеряют, и Купчин таких приключений устроит, – ноет Вася, по крайней мере, так выглядит. – А зачем ты с собой рюкзак взял набитый, чего не оставил в лагере? – Я почувствовал, что он остановился. – Ты…
– Да, я хочу дойти до места, описанного в найденном дневнике! – грубо перебив его речь, я развернулся и направил фонарь Васе в лицо. – Что в этом такого? Тебе что, нравится изо дня в день тухнуть под крылом нашего мэра?
– Но это же оплот цивилизации! Хоть что-то, что удалось организовать общими усилиями! – он прикрывается рукой от света фонаря.
– Нужно двигаться дальше, это лично мое право, я тебя за собой не тащу. Я хочу узнать, что есть вокруг. Как мельчайшая деталь может изменить всю картину, так и любое новшество, что удастся разведать, может оказаться сильным катализатором в развитии общества! – я напористо и возбужденно складываю слова.
– Нет, я вернусь!
– Вот и иди!
Я даже не понимаю, что влияет на мои отрывистые слова и непоколебимую настойчивость.
– Ну что ты хочешь там найти? Что? Ковчег?
– Хм… Неважно, лучше скажи, что я погиб, пусть будет сюрпризом, когда возвращусь.
И я пошел глубже. Слышно, как удаляется потрескивание генератора. С каждым шагом меня наполняет чувство одиночества в неразведанном, темном, замкнутом пространстве. Я возвращаюсь к вопросам своему собственному сознанию и его ответам на них, построенным на догадках по уже известным мне данным.
Иногда я кого-то слышу и даже в тенях от фонаря начинаю различать пугающие своей внезапностью силуэты, но тут же разглядываю в них совершенно обыкновенные камни или неровности, складывающие тени в рисунок.
29 октября 2161г.
Иду достаточно долго, медленно, все глубже и глубже, метр за метром никаких отличительных черт. Сбойка сменяет сбойку, большинство проходов напрочь завалены. После одного из переходов я оказался в каком-то тоннеле немного уже предыдущего, вместо рошпанов тоннель выложен проходческими щитами. Меня одолевает голод, но необходимо дойти.
Вдруг края луча от фонаря перестали касаться тоннеля и тусклым пятном отразились от стены в глубине комнаты. Я вышел в небольшое помещение, выложенное бетонными плитами и укрепленное сварными стальными перекладинами. По центру комнаты проложена узкоколейная железная дорога, уходящая снова в тоннели. С одной стороны пути завалены камнями, и перед ними стоит покрытая ржавчиной дрезина.
«Стоп, – подумал я и еще раз бросил луч света в центр комнаты. – Дрезина? В дневнике ничего о ней не говорится. Так-так-так…» – мои мысли бешено бегут, перебирая возможные варианты.
Присев на камни, завалившие пути слева от входа, окруженный полной тьмой, я пережевываю вяленый кусок мяса, запивая его остатками холодного чая из фляги. На язык попадает земляной вкус с немытых рук, и я стараюсь максимально сплевывать то, что удастся, чтобы не подхватить инфекцию. Складывается ощущение, что на самом деле контролируемых мыслей в голове вовсе нет, глубокая погруженность в думы.
«Вариантов тут два, странник ошибиться точно не мог, поскольку что-то не заметить тут и явно написать, что чего-то нет, если оно есть, невозможно. Тут скорее ничего нет, чем что-то есть, – перешел я к логичному рассуждению и усмехнулся сам себе. – Первый вариант, что в момент, когда автор дневника побывал здесь, одновременно с ним это место посетил кто-то еще и уже отправился по железным путям вглубь. Второй – с той стороны тоннеля кто-то прибыл сюда и сейчас находится у нас на поверхности. Точно!.. – осенило меня. – Купчин же говорил, что находил непонятный предмет в пустошах и отнес его в управление. Он говорил, что такого в наших краях точно быть не может, а прибыло откуда-то. Должно быть, по ту сторону есть выход из этих тоннелей! И нас действительно посещают…»
Быстро сложив свой ужин обратно в рюкзак, со скрипом устроился на дрезине. Если это был ужин, а не ранний завтрак. Уже не могу точно судить о времени суток. Надавив на рычаг, медленно тронулся с места. Несмотря на общее состояние, механические узлы намазаны солидолом и не производят большого скрежета, что явно указывает на деятельность человека.
Тоннель немного уже и еще холоднее, я никак не могу согреться. Проехав какую-то часть пути, решил, что нужно немного выспаться, дрезина остановилась, и я откинулся на железную раму спинки сидения: «Почему же тогда, если нас посещают, делают это тайн…»
Утерян отсчет времени
Я проснулся, дернувшись всем телом, показалось, будто падаю в пропасть. Сколько спал, определить, конечно, не могу. Похоже, усталость растопила сознание мгновенно. Тело успело промерзнуть и стало каменным. Чувствуя простудное недомогание, вспомнил, что Николай Иванович всучил-таки мне маленькую фляжку с его невыносимой даже на запах жидкостью. Я осушил ее всю. Противная, но согревающая и моментально тонизирующая брага ободрила меня.
Провизия странника пополнила мои припасы. Есть оружие, небольшого боезапаса к которому хватит, чтобы отбиться или поохотиться. Вот найти бы воды и наполнить походную флягу. Еще вспомнил свой наган, не выменянный на Стечкина, у меня к нему и патронов много было.
Услышав громкие голоса, неразборчиво шваркающие по ушам, я погасил фонарь и прекратил движение.
– Эй! Что-то ты быстро! Чего фонарь-то погасил? – мужской голос эхом проносится по тоннелю.
Полностью остановившись и достав карабин, я соскочил с дрезины и спрятался за нее. Звук передернутого затвора предательски прогремел, многократно отразившись от щитов.
– Да ты че, сдурел?!
– Может, это не он? – меняются голоса.
– Сука, блокируем! Все в оборону!
Я почувствовал, как порция адреналина проскочила к сердцу, и оно бешено заколотилось, прокачивая его до каждого мускула. В полной тьме не видно даже своих рук, но вдруг ярчайшие тонкие и длинные лучи белого света пронзили темноту, ослепив уже отвыкшие от него глаза.
– Эй, там, в тоннеле! Подай знать, что ты человек!!!
Меня перекосило от такого вопроса.
– А кто же еще! Вы кто такие?! – крикнул я.
– Мы кто такие?! Это ты кто такой и где наш человек?! – угрожающе прогромыхало по тоннелю.
– Без понятия, о ком вы говорите! Я путник, исследователь, как угодно называйте!
– Короче, давай руки за голову и к нам выходи, мы осветим тебе дорогу! Не нервничай, не тронем!
С трудом верится, но деться некуда. Перенасыщенный адреналином и не реализовавший его организм неуклонно рушит мое сознание в бездну страха – тело невольно начинает трясти.
Тоннель, который я пересек на вагонетке, похоже, квершлаг, выводящий в достаточно просторное помещение с вагонетками и стрелочными переводами на другие пути, к сожалению заваленные по всем направлениям.
– Так, ты давай дурака не включай только. Меня все зовут Семит, а твое имя? – угрожая мне потертым автоматом, плотно прижатым к плечу, проговорил сильно загоревший мужчина лет тридцати, на голове у него повязана бандана, а на теле камуфляжная одежда серых оттенков с защитой колен и локтей.
– Проследуешь с нами до аванпоста, а там решим, что с тобой делать. Оружие у него заберите! – скомандовал своим. – За вещи не переживай, если окажешься дружелюбным, все вернем. Так, ты и ты оставайтесь здесь! Ждите нашего пропавшего, я позже вернусь.
Выйдя из помещения, мы двинулись по резкому подъему вверх. Бетонная лестница находится в плохом состоянии, но она быстро выводит нас на поверхность на какой-то брошенный полигон.
– В свое время это была военная база, с нее все утащили в свои хозяйства, осталась только вот эта подземка с непонятной коммуникацией, – завел со мной разговор Семит, садясь в машину. – Залазай! Чего стоишь!
Я не верю своим глазам, но передо мной заведенный автомобиль. Это помятый УАЗ с неузнаваемым кузовом: что-то отрезано, что-то приварено. Схватившись за раму, я запрыгнул на заднее взлохмаченное сидение. Семит дал команду водителю, и мы тронулись на юг. Это настолько новое чувство – передвигаться на непривычной скорости. Пустошь здесь ничем не отличается, та же мертвая зона с одинокими лысыми кустарниками, столбами и прочими пейзажами. За нами песчинками поднимается в воздух пересохшая земля, маленькой грязной вьюгой бесконечно настигая нас.
В машине на панели установлена сложная черная радиостанция с несколькими динамиками, из одних слышны переговоры, из других негромко сквозь помехи играет музыка:
Выдох, вдох – хорошо дышать,
Черный горох да нелегко глотать.
Пуля и ствол, нажал и разошлись.
Где добро, где зло – попробуй, разберись.
А что нам надо – да просто свет в оконце,
А что нам снится, что кончилась война!
Куда иду я – туда, где светит солнце,
Вот только б, братцы, добраться дотемна!1
– А вас много? – спросил я.
– А кто конкретно тебя интересует? – ответил Семит.
– Люди. Людей сколько живет тут?
– Где тут-то? Ты теперь не в брошенных землях! – жестикулируя, начал объяснять он. – Тут езжай, куда глаза глядят, только в агрессивные и аномальные зоны не лезь! Знаем мы про регионы, которые изолированы агрессивкой, и что люди там живут, вот мы их на «большую» землю ищем пути вытащить.
– Что-то не торопитесь, – я сделал замечание, словно имел какие-то права здесь.
– Это… Ты знаешь что?! Много думаешь, да мало соображаешь. Вот представь, что сейчас все ваше стадо в несколько тысяч человек, только недавно сообразивших, что надо обществом жить, вырвется к нам в города, да еще и каждый со своим мировоззрением? Это куда вас девать-то, в пушечное мясо на фронт? Революцию еще устроите, – нервно начал объяснять Семит, как обычно объясняют сложные вещи, которые с первого раза можно понять превратно, торопясь изложить все максимально быстрее.
– Какой фронт? – насторожившись, удивился я. – Война не прекращалась что ли?
– А когда она прекращалась, дружище? – повернулся он ко мне. – Когда? Мы ж, мать нашу, зверь такой, что пока сами себя не истребим, ни один не успокоится! Каждый считает, что его образ жизни правильный, а других быть не должно.
Он нервно отвернулся и хмуро, как Купчин, засмотрелся на горизонт.
– Разберешься со временем, – взмахнув рукой, успокоительно сказал водитель.
Мы поднимаемся по небольшому холму, на вершине которого возведено бетонное оборонное одноэтажное здание с узкими темными амбразурами. Будто прямо из-за него в небе парит неподвижное маленькое облако, будто прижавшееся к людям от одиночества.