Зигзаг будущего. Виток первый. Хорошая девочка Лида

Уста младенца

Несколько лет минуло с тех пор, как знаменитый академик вынужден был прекратить свои популярные лекции в главной аудитории ЗАН. Исследования темной энергии, а также возможности ее накопления и использования для спасения Земли потребовали всего времени Бориса Геннадиевича. Вернее, его требовалось гораздо больше, чем имели ученые всех планет и спутников Солнечной системы.

«На развитие нужных знаний и технологий нужны столетия!» – задумался Борис Геннадиевич как-то вечером.

Он только что отключился от видеочата и задержался в уюте своего любимого аппарата телеприсутствия, напоминавшего ушастое вольтеровское кресло без ножек. Мимо панорамного окна на тридцать третьем этаже московского корпуса академии ползли вялые весенние облака.

Не в силах прервать поток мыслей о работе, ученый продолжал терзаться: «Сколько лет займет аккумулирование темной энергии? Есть ли столько у нашей старушки планеты? Похоже, всё идет к тому, что придется вслепую, наощупь строить ту жуткую космическую машину, полагаясь на знания инопланетных незнакомцев и собственную интуицию… без каких-либо гарантий…»

Прозвучал сигнал, похожий на звонок старинного телефонного аппарата: супруга звала мыслителя домой ужинать.

Вскоре семья Кипятковых – сам ученый, его красивая статная супруга и смешливая худенькая дочь, рыжеволосая, как мама, – собралась за столом в гостиной. Просторная прямоугольная комната была подсвечена последними солнечными лучами. Они скользили по потолку и задевали стену, где бледно-медовый океан беззвучно играл волнами: вся поверхность была мультимедийным дисплеем, а морское волнение – заставкой на время бездействия. Экран не имел видимых границ, и казалось, что волны с янтарным отсветом появлялись ниоткуда и исчезали в никуда.

Это был редчайший день, когда академик нашел время разделить трапезу с близкими людьми. По такому случаю большой обеденный стол, сервированный кремово‐белой угловатой посудой и тяжелыми столовыми приборами, венчала ваза цвета сливочного масла с пятью огромными подсолнухами.

Борис Геннадиевич разместился во главе стола. Лучи апрельского солнца разделили его лицо пополам, уподобив античному Янусу: правая сторона энергично сияла, отражая румянцем свет из окон, левая оставалась землистой, со следами утомления и недосыпания. Супруга Кипяткова наблюдала «светлую» часть академика, а дочке досталась «сумрачная» половина папы. Десятилетняя Лида, впрочем, почти ничего сейчас не различала: она щурила зеленые глаза и морщила веснушчатый нос, виновником чего было солнце, заглядывающее в высокие окна.

Чтобы избавиться от несносных лучей, девочка набросила на глаза свою семицветную челку и рассмотрела из-под нее, как академик, листая что-то пальцем на прозрачном планшете, другой рукой достал из нагрудного кармана лазерную ручку – подарок студентов на юбилей – и размешал ею гущу в тарелке, куда супруга только что вылила пару половников дымящегося московского борща.

Академик не желал терять времени. Ученый углубился в отчет своего любимого ученика, гениального инженера и профессора Никиты Карасика, который, несмотря на молодость, уже отвечал за создание андроида нового, седьмого поколения – более быстрого, надежного и умного, чем все человекоподобные роботы, когда-либо придуманные. Эти совершенные машины пойдут плечом к плечу с человеком во всех его делах, в том числе помогут двигать вперед науку, проводя самостоятельные изыскания в самых разных областях знаний. Карасик полагал, что, если бы не программные ограничения, общие для всех роботов[4], можно было бы говорить о появлении на Земле нового разумного вида.

В отчете Никиты Максимовича сообщалось о передаче готового прототипа андроида седьмого поколения в город-завод ЛУР, или Лунные Универсальные Роботы – крупнейшее производство на Луне, где всё было готово к началу создания первых опытных синтетических организмов, столь приближенных к живым существам.

«Это замечательно, конечно, но даже армия роботов-ученых не спасет планету: просто нет времени! – с досадой подумал Кипятков, мешая ручкой суп. – А всё же Карасик – красавчик! Молодец! Способный ученик попался».

– Пап, попробуй: не горячо? – лукаво улыбнувшись, Лида замерла, предвкушая развязку своей шалости.

Великий ученый «зачерпнул» ручкой суп, засунул ее в рот, задержал там ненадолго, затем вынул, облизал и ответил, не отрываясь от чтения:

– В самый раз, милая…

Тут супруга профессора, сверкнув раскосыми малахитовыми глазами, вскочила с места и воскликнула:

– Кипятков! Прекрати немедленно! Оторвись от дурацкого экрана, поешь нормально и отправляйся спать! На тебе лица нет!

Борис Геннадиевич поднял на жену мутный взор и удивился:

– А где же оно?!

– В кровати! – прыснула Лида.

– Доедай – и отдыхать! – повторила супруга ученого, а ее густые черные брови, обычно красующиеся аккурат над изящной формы глазами, сейчас сурово сдвинулись к переносице.

Но антракт оказался лишь короткой передышкой. Океан на стене гостиной побледнел и быстро стал неразличим. На экране теперь едва угадывались контуры каких-то фигур, будто застрявших в густом молочном тумане. Кипятковы услышали короткий гудок, и приятный высокий голос домашнего ИИ вкрадчиво произнес: «Вызов из филиала ЗАН в Медельине. Принять? Отклонить? Записать сообщение?»

Академик мгновенно взбодрился и приобрел сосредоточенный вид. Четкие линии лица ото лба до подбородка, казалось, напряглись, зазвенели подобно перетянутым струнам. Ученый немедленно встал из-за стола и поблагодарил за ужин, к которому почти не притронулся. Поцеловав огорченную жену и озадаченную дочь, Борис Геннадиевич удалился, чтобы воспользоваться связью в своем кабинете, не отвлекая близких от еды.

Экран над приземистым экокамином выглядел уменьшенной копией дисплея в гостиной – те же неясные серые тени в матово-молочной дымке. Приглушенно позвякивал звонок оповещения о входящем сигнале.

– Принять вызов! – скомандовал ученый, опускаясь в кресло лицом к изображению. После приказа академика туман над полкой рассеялся. Борис Геннадиевич сидел будто перед широким окном, за которым открывался вид на кабинет с темными стенами и светлой мебелью. У овального стола занимали места в мягких креслах пять человек.

– Здравствуйте, профессор! – радостно сияя огромными глазами, поприветствовала наставника доктор Рита Сапфо, а следом за ней и другие ученые по ту сторону экрана.

Ответив тем же, Борис Геннадиевич поинтересовался:

– Как погода у вас?

– У нас опять – двадцать два и пять! – засмеялась Рита. – Вы же знаете, Борис Геннадиевич, что наш Город вечной весны – на высоте полтора километра, тут нет обычной колумбийской духоты и комфортно человеку – и жить, и работать. И так круглый год!

Академик согласно покивал. Он бывал в Медельине, в том числе помогал доктору Сапфо и профессору Уэллсу, который перебрался в Колумбию, в их исследованиях перемещения объектов в прошлое.

Параллельно экспериментам с «проколами» пространства-времени исследователи хотели найти практическое применение этого открытия для спасения Солнечной системы.

Ученые надеялись эволюционным путем ускорить развитие науки, нарастить темпы параллельно во всех областях знаний, в том числе таких как психология, социология и мораль. Это подготовит общество к правильному восприятию и использованию новых знаний.

Самым многообещающим представлялась отправка в прошлое «научных подсказок» на носителях информации, подходящих эпохе. Однако следовало «подбрасывать» порции данных незаметно и дозированно, по чуть-чуть, чтобы не выдать вмешательства из будущего и предотвратить развитие губительных технологий. Тут у колумбийской научной группы всё еще не было надежного решения, и за советом позвонили академику Кипяткову.

Обычно близкие избегали беспокоить знаменитого ученого за работой и старались не заходить к нему в кабинет. Но в тот день девочка Лида, которая пожалела усталого родителя и к тому же расстроилась, что папа остался голодным, тихо постучалась в дверь. Однако академик настолько внимательно слушал учёных Колумбии, что пропустил посторонний шум на пороге мимо ушей. Не получив ответа от отца, занятого общением с коллегами, девчушка прошмыгнула внутрь с чашкой какао и горстью шоколадных конфет: такой лёгкий ужин, по её мнению, не только мог придать ему сил, но и поднять настроение.

Пока дочь ученого выгружала гостинцы на журнальный столик, Рита расстроенно жаловалась с экрана:

– …Мы никак не можем решить проблемы адресной доставки и контроля использования. Независимо от эпохи и носителя информации – будь это утерянная рукопись научной работы, магнитофонная запись, файл с результатом эксперимента, чертеж на камне, что угодно! – мы всё равно не можем гарантировать, что «подсказки» попадут к тому человеку, который сможет – и захочет! – их понять, развить и использовать во благо да еще и защитить от тех, кто вознамерится применить изобретения в целях наживы или разрушения…

Некоторое время Лида Кипяткова слушала, с любопытством склонив голову, отчего цвета ее радужной челки перемешались в беспорядке. Когда Рита закончила и с досадой откинулась в своем кресле, образовалась пауза, и дочь знаменитого академика с непосредственностью ребенка-всезнайки высказала свое предложение:

– Отправьте в прошлое робота, который будет искать талантливых людей и помогать им что-то изобретать. Он станет какому-то способному ребенку верным спутником и другом. Поможет не отвлекаться на ерунду, а развивать науку. А если робот увидит, что ученый или кто-то из его окружения собирается использовать знания во вред, он помешает этому.

Прозвучало как гром среди ясного неба! И не только потому, что взрослые не ожидали услышать на своем заседании детский голосок. Гибкий и живой детский ум, не набитый скарбом учености, выдал фантастическую идею, недоступную взрослым. По залу с темными стенами и светлой мебелью зашуршали неуверенные голоса:

– Позвольте, как так – робота?..

– И что значит помогать? Как помешать?..

– Я не вижу, кто это сказал!

А доктор Рита Сапфо разве что не расхохоталась – такое искреннее удовольствие было написано на ее лице! Молодая женщина захлопала в ладоши и воскликнула, глядя в камеру:

– Ге-ни-аль-но!

Академик Кипятков дождался, пока по ту сторону экрана не улягутся страсти, и только тогда обратился к коллегам:

– Перво-наперво я должен извиниться за свою дочь: это она бесцеремонно вторглась в нашу беседу. – Отец сурово нахмурился в сторону Лиды. В ответ девочка комично пожала плечами; тряхнула челкой, приводя в порядок «радугу»; одной рукой закинула в рот конфету, а другой протянула папе чашку с дымящимся ароматным напитком. Как можно на нее сердиться?!

Борис Геннадиевич вздохнул, взял какао, повернулся к экрану и продолжил:

– А если по сути сказанного… Что же – это, возможно, неплохая идея! Из-за технических ограничений мы не можем отправлять через «прокол» организмы, но человекоподобный робот может быть внешне неотличим от людей. Благодаря быстроте реакции, силе и прочности роботы-спутники станут хорошими защитниками знаний от дурного использования. Сейчас седьмое поколение андроидов: им можно поручить наиболее хитроумные и замысловатые задачи. Когда надо скрытно на протяжении, быть может, десятилетий… Как ты, Лида, сказала? – ученый снова обернулся к дочери, которая невозмутимо и сосредоточенно жевала сразу три конфеты, отчего ее голова забавно ходила вверх-вниз. – Помогать ученым прошлого, делать открытия, изобретать… станет наставником…

– Я шкажала: другом! – с набитым ртом поправила девочка.

2121 год, октябрь. Институт робототехники. Поехали!

За моей спиной сомкнулось матовое стекло, будто отделяя первый отрезок моего существования. Не сомневаюсь, что стены сейчас непрозрачны лишь изнутри, а снаружи, где остался Иван, я как на ладони. Значит, так надо. Я внимательнее осмотрела кабинет, в котором оказалась.

Белые «саркофаги» у стен – выше человеческого роста, с прозрачными прямоугольными окошками. Очевидно, в них помещают людей. Но зачем?! Какая-то подготовка к чему-то? Или наоборот – реабилитация? А я любопытная…

Значительную часть комнаты занимает круглая площадка – подиум, над ней на высоте более двух метров закреплена платформа, ощетинившаяся вниз голубыми и оранжевыми кристаллами. Как будто построили макет Москва-Сити и подвесили к потолку вверх тормашками.

На подиуме, ближе к одному из краев, зафиксированы два поручня цвета стали. Видимо, площадку временами сильно качает. Ха-ха.

Напротив двери, которая впустила меня в помещение, встроен большой, в половину стены, монитор, на котором светятся нули, а также несколько осей координат, но без графиков. Будто экран затаился и ждет своего часа, как охотник в засаде. Сейчас ка-а-ак прыгнет!.. (Фантазерка ж я, однако!)

Левее – два черных цилиндра, сверху у них запутанная конструкция проводов и трубок, уходящих прямо в стену. Вот что они мне напоминают: в старину были такие аккумуляторы, их еще называли батарейками. Одни из самых распространенных – пальчиковые. Ничего себе пальцы! Тут у них великаны водятся! Или правильно – у нас?..

Но вернемся к обстановке. Итак, у нас тут еще… А, ну еще, конечно, в комнате есть девушка в халате и лодочках. Как мы уже знаем от веселого Ивана, ее зовут Мария.

Девушка дружелюбно улыбается. Я могу хорошо разглядеть ее лицо с довольно приятными чертами: широкие дуги бровей над большими карими глазами, аккуратный прямой нос, четко очерченные губы… довольно большой рот. Если бы не он, личико можно было бы назвать кукольным, а так она, пожалуй, симпатичная.

Мария обратилась ко мне, голос ее оказался высоким, нежным и певучим:

– Ну, здравствуй, моя дорогая! Как ты хорошо выглядишь – как праздничный пряник, прямо так бы и съела! Шучу, не кусаюсь я!

– Мне сказали уже, – я мотнула головой в сторону, где из-за стекла, несомненно, наблюдал за нами Иван.

Мария продолжала напевать:

– Давай-ка подходи ко мне, я подключу к тебе датчик синхронизации и мониторинга системы. Если еще не успела, немного осмотрись, не теряйся! Есть вопросы – спрашивай! – подмигнула мне девушка. (Или это тик у них такой заразный?)

Что бы такое спросить из вежливости?!

– Мария, а что это за черные цилиндры?

– О! Это не просто цилиндры – это конденсаторы. Они для того, чтобы в нужный момент времени закачать много энергии в сингулярность, что необходимо для успешного перемещения. Там, за стенкой, – она махнула рукой в сторону, – еще девятнадцать таких же: для перемещения нужно о-очень много энергии!

Во время этого диалога я подошла к Марии. Та взяла мою руку и натянула на нее перчатку без кончиков пальцев. Я не сопротивлялась. В перчатку были встроены крохотные блестящие диски. Видимо, это датчики, которые передают сигналы моих систем оборудованию.

Не отрываясь от своего занятия, Мария спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Показатели всех моих систем соответствуют норме, – ответила я лаконично и по существу вопроса.

– Ах-ха-ха! Лапочка, люди так не говорят. Если все системы в норме, надо говорить: «Спасибо, хорошо себя чувствую!»

«Умники встречаются не только среди роботов!..» – подумала я, а вслух повторила за Марией:

– Спасибо, я хорошо себя чувствую!

– Вот и умничка, дочка!

«Стараюсь, мамочка!..»

– Так, вроде бы датчики в норме, давай-ка мы тебя протестируем.

Мария откуда-то извлекла свернутый в трубочку планшет, развернула и провела пальцами по его экрану, будто что-то переключила.

В ответ на стене позади блондинки ожил огромный монитор. На нем стали быстро сменяться цифры, взмыли вверх какие-то зеленые столбики, а на графиках поползли кривые.

Мария повернулась лицом к монитору и некоторое время изучала данные, потом обратилась ко мне со словами:

– Идеально! У тебя образцовые показатели! Давай теперь подключим синхронизатор.

Синхронизатором оказалась шапочка наподобие той, что используется для плавания, с торчащими во все стороны неострыми шипчиками.

Надевая шапку мне на голову, Мария приговаривала:

– Это должно быть вот так… и во-о-от так… здесь подтянем, тут разгладим…

Синхронизатор наконец оказался на моей голове. На большом мониторе по-прежнему бурлила цифровая жизнь. Похоже, блондинка в ней хорошо ориентировалась. Она вновь некоторое время рассматривала показания на экране, делая иногда пометки в планшете, возможно, меняя какие-то параметры ввода-вывода данных. Наконец снова повернулась ко мне:

– Ну вот, всё замечательно! Вставай вот на эту площадку. – И Мария указала рукой на круглый подиум.

Моя подпрограмма «норовистого подростка» подчинилась директиве более высокого уровня – «миссия». Я зашла на площадку и осмотрелась.

Странно, но отсюда вид на комнату оказался несколько иным – как будто через стену из воды. Все объекты искажены, их контуры колеблются и смешиваются друг с другом.

Что за фокусы? Какая-то оптическая иллюзия?

Тем временем «куколка» Мария продолжила:

– Молодец! Сейчас мы настроим машину времени на тебя, потом вспыхнет желто‐красный свет и тебе надо будет снять мониторинг и синхронизатор… шапку и перчатки – просто брось их на пол за пределы подиума. После этого возьмись за поручни машины времени и стой не шевелясь, пока всё не закончится. Ты всё поняла?

– Да.

Мария щелчком пальцев погасила верхний свет и вышла из кабинета с машиной времени в первое помещение лаборатории, к Ивану. Немного жаль расставаться, я к ней привыкла. Приятная девушка. И по Феде буду скучать, хоть и знаю его всего несколько минут. Вряд ли когда‐то увидимся…

Теперь я одна, стою в центре площадки. Надо мной угрожающе нависает «Москва-Сити» – я не вижу, но помню, что эта штука там. В помещении почти темно, лишь мерцают световые индикаторы на приборах вокруг, создавая ощущение праздника.

Вдруг даже праздничный свет погас, и в темноте послышался голос Ивана: «Внимание!»

Комната внезапно окрасилась оранжевым цветом. Пора!

Быстро снимаю с рук перчатки и бросаю за пределы площадки, на которой стою. Туда же отправляю шапочку.

Теперь я крепко держусь за поручни машины времени и жду. Не допускаю ни малейшего движения.

Плавно, но быстро свет перешел в жутковатый кроваво-красный, затем внезапно, со щелчком, сменился на зеленый, который начал едва заметно пульсировать и постепенно превратился в голубой. Из голубого – в синий, потом в фиолетовый… и помещение вновь торопливо багровеет…

Я ощутила, что по мере смены цветов теряю вес. Глянула наверх: прямо надо мной на конце нависающего прибора-конуса сиял крохотный бело-голубой шарик размером не больше семечка кунжута. Четыре мощных красных луча ударили непонятно откуда прямо в место его появления, «семечко» увеличилось до размера грецкого ореха и снова сжалось в кунжутное зерно! Меня потащило вверх к этому новому источнику гравитации, будто растянуло, как жевательную резинку, между поручнями и кунжутным семенем!

Сверху, из центра «Москва-Сити», вырвался ослепительно белый, очень яркий поток света, затопивший мое растянутое в пространстве-времени тело и всё вокруг! Вспышка была кратковременной, потом последовал звуковой удар, который всколыхнул меня и пространство. По комнате, и без того едва различимой, пошли волны, будто в воду бросили большой камень.

Свет быстро становится всё ярче и, кажется, плотнее! Скорее он теперь напоминает жидкость, которая стекает по стенкам сосуда между подиумом и конструкцией сверху, и я внутри этого цилиндра с непрозрачными, ослепительно белыми стенами, «струящимися» вниз, к моим ногам, которые где-то далеко! Хлопок!

Без «шпаргалок»

Заседание вошло в историю как «Первомайская надежда». Вместе с ним в анналы попала и Лида Кипяткова, подарившая миру идею, ставшую шансом на спасение.

Эмблемой проекта «Первомайская надежда» стал круглый знак с красной каймой наподобие дорожного. На нем из-под перечеркивающей наискось алой черты смотрела пустым взглядом лохматая бурая обезьяна, державшая в каждой из четырех конечностей по древней гранате.

Сама концепция – не бомбардировать прошлое знаниями, а поддержать и уберечь таланты, способные их приумножить, – была превращена учеными в подробный план действий. Они скрупулезно отобрали открытия в разных областях науки, которые в конце концов приведут к прорыву. Схема предстоящей работы напоминала Великий баньян[5]: исследования тянулись параллельно, переплетались, срастались, одни вытекали из других, связывались с третьими, создавая ветвистую крону находок и изобретений. Так выглядело ожидаемое плавное, эволюционное и последовательное развитие всех наук. Без «подсказок» из будущего.

Карасик и его команда описали и запрограммировали правила поведения роботов в прошлом. В их коллектив, кроме ученых и инженеров, входили специалисты по защите и безопасности, отвечающие за меры предосторожности и тайну операций. Их суровые и непоколебимые требования техники безопасности инженеры-программисты упаковали в однозначные инструкции: три базовые и множество низшего порядка, вытекающих из первых.

В Сибири на базе научно-исследовательского центра был образован Институт робототехники, где наряду с ЛУРом был налажен выпуск андроидов седьмого поколения – правда, в меньших масштабах. Единственной специализацией земного производства стал выпуск человекоподобных роботов для поиска и поддержки перспективных молодых людей с задатками выдающихся деятелей науки в девятнадцатом, двадцатом и двадцать первом веках. Под поддержкой понималось, что робот-спутник будет ненавязчиво оберегать своего подопечного, предостерегать от опрометчивых и опасных поступков, не нарушая при этом свободы воли, действуя исключительно силой убеждения, без применения гипноза и техник манипуляций. Вместе с тем роботы задумывались как телохранители, способные уберечь вверенного им «вундеркинда» от физической опасности.

Благодаря такой программе поддержки в прошлом должно было проявиться гораздо больше одаренных ученых из числа талантливых детей, которые разглядели бы в науке свое призвание и получили бы возможность его реализовать.

А количество, как известно, при нужных условиях переходит в качество…

Глава первая

Тихое мирное прошлое