Тайна Блэквуд-Холла

Эмили Смит было около шестидесяти лет, и тридцать из них она провела в стенах Блэквуд-Холла. Она была среднего роста, неестественно худой и сутуловатой женщиной, чей силуэт в полумраке коридоров напоминал зловещую черную птицу. Годы безжалостно обошлись с её лицом: кожа, сухая и желтоватая, как старый пергамент, туго обтягивала высокие скулы и острый, птичий нос с горбинкой. Глубокие, скорбные складки прорезали её лицо от ноздрей к углам вечно поджатых, бесцветных губ. Но самым примечательным во внешности экономки были её глаза — маленькие, угольно-черные, лишенные блеска, они смотрели на мир из-под нависших седых бровей с тяжелой, фанатичной суровостью. В этих глазах не было места жалости или сомнениям; они казались зеркалом души человека, который давно похоронил свои земные радости и жил лишь суровым чувством долга и религиозным страхом. Её жесткие, белые как лунь волосы были гладко зачесаны назад под крахмальный чепец, не оставляя ни малейшего намека на кокетство. Одежда мисс Смит полностью отражала её внутренний склад. Она носила глухое, тяжелое платье из черной шерсти, доходившее до самых щиколоток, которое при ходьбе издавало едва слышный, сухой шорох. Поверх платья неизменно был повязан безупречно чистый, накрахмаленный белый фартук со множеством глубоких карманов. От экономки исходил стойкий, холодный запах лавандового мыла, воска для полировки мебели и старого церковного ладана. В левой руке Эмили непрерывно перебирала тяжелые четки из темного дерева, и этот мерный, сухой стук бусин в тишине дома действовал на окружающих угнетающе. На её поясе, на массивном стальном кольце, висела тяжелая связка ключей от всех комнат и кладовых особняка. При каждом её движении ключи издавали характерный, глухой металлический звон. Для прислуги она была непререкаемым и грозным авторитетом, для хозяев — незаметной, но незаменимой частью усадьбы. Эмили знала о семье Блэквудов больше, чем они сами: она помнила первую жену сэра Чарльза, знала истинные причины её безвременной кончины и тайно презирала леди Элеонору.

Рядом с Ричардом, тихо переговариваясь, стоял его приятель, отставной капитан Блейк. Капитану Артуру Блейку было тридцать пять лет. Это был подтянутый, сухощавый мужчина среднего роста, чья безупречная, словно застывшая выправка с потрохами выдавала в нём кадрового военного. Он прослужил в окопах Великой войны, и этот опыт оставил на его облике неизгладимый отпечаток. Его движения были резкими, точными и экономными, лишенными малейшей светской расслабленности. У него было худощавое, загорелое лицо с резкими, словно высеченными из дерева чертами. Короткая, по-военному подстриженная полоска темных усов над тонкой верхней губой придавала ему строгий, почти суровый вид. Особого внимания заслуживали его глаза — светло-серые, холодные и необычайно зоркие. Они не блуждали по комнате, а перемещались от одного объекта к другому медленно и оценивающе, словно капитан постоянно просчитывал пути к отступлению или искал скрытую угрозу. На его левой щеке, от скулы до самого подбородка, тянулся тонкий, побелевший от времени шрам — след от осколка снаряда, который Блейк имел привычку задумчиво потирать, когда сталкивался с трудной задачей.

Для ужина в поместье капитан оделся в строгий вечерний смокинг, который сидел на его мускулистой фигуре как влитой, напоминая парадный военный мундир. На его белоснежном жилете поблескивала скромная стальная цепочка армейских часов. От Блейка исходил едва уловимый, сухой запах ружейного масла, дорогого английского табака и ментола. Капитан держался особняком, почти всегда стоя у стены или в полутени портьер, держа бокал с виски на уровне груди. Его пальцы оставались абсолютно неподвижными, в отличие от дрожащих рук Ричарда Блэквуда, Блейк ни на секунду не спускал глаз с лондонского адвоката Кендрика и его кожаного портфеля. Артур Блейк был надежным, хладнокровным и верным другом, готовый прийти на помощь в любую минуту. Он прибыл в Блэквуд-Холл вместе с Ричардом якобы «за компанию», но его истинная роль на этом ужине была куда глубже. Блейк и Ричард были однополчанами, и капитан чувствовал себя обязанным защищать беспутного друга от лондонских кредиторов. За его ледяным спокойствием и безупречными манерами скрывался человек, привыкший к экстремальным ситуациям и умеющий обращаться с химикатами и полевыми аптечками.

А в это время сам хозяин дома, сэр Чарльз Блэквуд, находился в своем роскошном кабинете на первом этаже. В тусклом сиянии настольной лампы с зеленым абажуром он, тяжело дыша, просматривал бумаги, которые должны были в корне изменить судьбу каждого, кто находился в этой усадьбе. Чарльз чувствовал, как вокруг него сжимается невидимое кольцо, и его единственной надеждой был скорый приезд друга из Скотленд-Ярда. Из каминной трубы доносился завывающий гул начинающейся бури, а напольные часы в холле глухо пробили семь раз. До начала ужина в замке Девоншира оставалось меньше часа. Его крупное лицо приобрело нездоровый, желтовато-серый оттенок слоновой кости. Домашние списывали это на скверный характер и застарелую стенокардию, однако под бархатным домашним пиджаком старик скрывал страшную, неизлечимую тайну. Лондонские онкологи вынесли ему приговор еще месяц назад, отмерив несчастному миллионеру от силы несколько месяцев. Именно это знание, тщательно оберегаемое от леди Элеоноры и прислуги, заставляло сэра Чарльза действовать с такой лихорадочной, пугающей спешкой. Он собрал всех родственников и знакомых в Блэквуд-Холле под предлогом обычной загородной охоты, скрывая истинную, мрачную цель этого съезда — огласить свою последнюю волю до того, как болезнь окончательно заберет его разум и жизнь.