- -
- 100%
- +
Послушно киваю. Через пятнадцать минут Игорь уезжает, а я остаюсь ждать.
Мне пишет Ульяна, моя школьная подруга. Навестить меня в больнице она не смогла, поэтому придёт завтра вечером к нам в гости. Уля единственная, с кем я общаюсь со школы. Она же вместе с Игорем крестила Владика. Так что мой муж Владику пусть и не родной отец, но крестный.
С одноклассниками Вовой и Сережей мы потерялись. Из социальных сетей знаю, что Вова женился, а Сергей переехал жить в Канаду. Никита Свиридов сделал успешную карьеру футболиста и играет сейчас за один из топовых немецких клубов. Также он входит в состав сборной России по футболу.
Лиля… При мысли о лучшей подруге больно щемит в груди. Пять лет назад с ней случилась трагедия, после которой она закрылась и почти перестала с кем-либо общаться. Мои и Улины попытки помочь, быть рядом и поддерживать после случившегося Лиля категорически отвергла. Она сухо отвечает на наши сообщения, если мы ей пишем, но почти никогда не пишет сама. Несколько раз нам с Ульяной удавалось вытащить Лилю на прогулку, но она почти не разговаривала.
Мне хочется прийти к Никите и влепить ему за Лилю пощёчину. В то время, как он блистает на футбольном поле, Лиля мучается. И вина Свиридова в этом есть.
От переписки с Ульяной меня отрывает возвращение Игоря и Владика.
—- Маааамаааа! — бежит мне навстречу сын.
Подхватываю ребенка на руки и прижимаю к груди.
— Мама, ты выздоровела?
— Да, — целую его щечки.
— Мама, а я буду на утреннике Гарри Поттером.
— Ого! Это что у вас за утренник такой будет? — ставлю Владика на пол и снимаю с него обувь.
— Да, воспитательница сказала, что нам надо купить ему костюм Гарри Поттера, — говорит Игорь.
— Мантию и шарфик Гриффиндора?
— Понятия не имею, — разводит руками муж. — В этом садике, как придумают иногда…
Ох, что правда, то правда. На предыдущем утреннике Владик был Незнайкой на Луне. Где-то надо было достать для него синюю шляпу. Я облазила весь интернет и обошла все магазины костюмов, но шляпы Незнайки нигде не было. Пришлось шить на заказ.
Мы ужинаем втроём под рассказы Владика о садике. Вечер с семьей помогает отвлечься от мыслей о Соболеве. Вообще, хочется уже перестать о нем думать. Но, наверное, нужно время, чтобы я привыкла к тому, что он жив.
Интересно, чем Дима сейчас занят? Вот в данную минуту. Я слушаю, как наш с ним сын выучил новые буквы в алфавите. Владик берет из корзинки на кухонном столе упаковку вафель и зачитывает нам с Игорем:
«Ва-ф-ли ва-ни-ль-ны-е».
А Соболев чем занят? Еще на работе? Чем вообще занимаются бойцы спецназа, когда им не нужно никого спасать? Или дома смотрит телевизор? Или в ресторане с девушкой? А может, у него и вовсе семья? Жена, дети…
От этой мысли вдруг становится неприятно. Мозг рисует картину счастливого Димы в обнимку с красивой девушкой. Он с ней так же нежен и заботлив, как был со мной? Он любит ее так же сильно, как любил меня?
— Мам, ты слышишь? — Владик трясёт меня за плечо, и это помогает мне прийти в чувство.
— Что, сынок?
— Я уже умею читать, писать и считать! — гордо произносит.
— Молодец, — тянусь и целую его в макушку.
— Это значит, что я уже могу печатать на компьютере.
Я аж подпрыгиваю на стуле от такого заявления и перевожу взгляд на Игоря. Муж спокоен. По правде говоря, это я не позволяю покупать Владику компьютер, Игорь бы уже давно купил.
— Ну вот зачем тебе компьютер? — начинаю злиться.
— Мам, ну я хочу! Раньше ты говорила, что не купишь мне его, потому что я не умею читать и считать. Но я уже умею!
— Тебе еще рано, — отрезаю.
— Мне уже шесть лет!
— Это мало. Вот будет шестнадцать, тогда куплю.
Глаза Владика округляются в ужасе.
— Владик, мама шутит, — спешит успокоить ребенка Игорь. — Мы купим тебе компьютер, когда ты пойдёшь в школу.
— Правда!?
— Да.
Внутри вспыхивает возмущение, и я стреляю злым взглядом в мужа. Но Игорь делает вид, что не замечает его.
Я не то что бы против компьютера для Владика, просто…
Опять в голову лезет Соболев. Я злюсь еще больше: на себя, на него… Мы с ним больше не увидимся? Меня выписали из больницы и на этом все? Он же не знает, где я живу, не знает мой номер.
Да и хорошо, что не знает. Зачем нам видеться? Ни к чему это.
Но все же, вот так все закончится? Один раз встретились и все? Мы даже толком не поговорили…
— Соня, успокойся, — руки мужа аккуратно опускаются мне на плечи, когда я мою посуду.
— Я спокойна.
— Ты швыряешь тарелки.
Делаю глубокий вдох и медленный выдох.
— Зачем ты пообещал Владику компьютер? — спрашиваю с претензией.
— А почему ты так сильно против компьютера для ребенка?
— Потому что ему еще рано. Он с утра до вечера будет играть в игры, а ему надо учиться.
— Мы будем это контролировать. У всех детей есть компьютер, но это не мешает им хорошо учиться.
— Мешает!
— Соня, Владик и сейчас с утра до вечера играет в игры. Вот прямо в данный момент он сидит в своей комнате и собирает Лего, а не книги читает. Давай отберём у него Лего, потому что оно мешает ему учиться? И машинки отберём, и роботов, и железную дорогу. Все эти игрушки мешают Владику учиться.
В глубине души я понимаю, что муж прав. Просто компьютер — это что-то такое от Димы… А Владик и так слишком на него похож. Неужели и мозги у сына технические, как у Соболева, а не гуманитарные, как у меня?
— Да… Ты прав… — тихо отвечаю.
Игорь забирает у меня из рук недомытую тарелку и сам становится к раковине, а я ухожу в спальню и ложусь отдыхать. Сегодня я засыпаю раньше, чем обычно.
Следующим утром традиционно поднимаю мужа и сына, готовлю им завтрак и делаю все то, что делала в утро похищения и в сотни утр до него. Мне все еще нужно пойти в банк и забрать новую карточку, но я боюсь выходить из дома. Да, Игорь прав, мне нужен психолог, я теперь не смогу спокойно ходить по улице.
Еще и Соболев снова лезет в голову, будь он неладен. Ни с того ни с сего вспоминаю его объятия. И когда я уже довожу сама себя чуть ли не до новой истерики, в дверь раздается звонок.
Я даже не сразу понимаю, что это в мою квартиру. Когда звонок повторяется, я осторожно подхожу к двери и смотрю в глазок.
На лестничной площадке стоит моя мама…
Глава 8.
Открываю дверь и удивленно смотрю на маму.
— Привет, — говорю.
— Привет, — робко отвечает. — Можно?
— Да-да, конечно, проходи, — пропускаю ее внутрь.
Родительница проходит в квартиру, ставит пакет у стены и снимает с себя пальто.
— А ты просто? Или по какому-то делу? Почему не позвонила?
Я все еще удивлена, что мать ни с того ни с сего нагрянула без предупреждения.
— Просто, навестить тебя. Игорь рассказал мне, что произошло. Не позвонила, потому что ты же потеряла телефон.
— Ааа, не, мне следователи вернули мою сумку. Так что телефон снова со мной. Проходи на кухню.
Мама сначала заходит в ванную помыть руки, а я иду ставить чайник. Ну я даже не удивлена, что Игорь за моей спиной позвонил маме и рассказал о случившемся. Впрочем, я и не просила его молчать. Однако мог бы меня все-таки предупредить. Ладно.
— Ты чай будешь или кофе? — спрашиваю, когда родительница проходит на кухню и садится за стол.
— Чай. Как ты себя чувствуешь?
— Все нормально. Отделалась легким испугом. Как Настя?
— Все хорошо, учится. Я не стала рассказывать ей про твоё похищение.
— Да, не надо ее пугать.
— Как Владик?
Ставлю на стол две кружки и бросаю в них пакетики чая.
— Нормально, в садике.
— Я тут ему кое-что купила.
Мама принимается доставать из пакета конфетные наборы и игрушки.
— Спасибо, — сдержанно улыбаюсь и убираю со стола подарки для сына.
С каждой секундой неловкость ситуации становится все ощутимее. Я стараюсь суетиться по кухне, чтобы свести к минимуму это гнетущее ощущение. Ставлю на стол какие-то пирожные из холодильника, хотя знаю, что мама их есть не будет. У нее повышенный сахар. Потом вовсе решаю подарки для Владика унести в его комнату и не тороплюсь из нее возвращаться. Но когда чайник начинает предательски свистеть, все же иду обратно. Разливаю по кружкам кипяток и сажусь напротив матери.
Я больше не кричу ей, что ненавижу, но и разговаривать мне с ней особо не о чем. Мы совершенно разные. Нет, я поддерживаю с ней связь, поздравляю ее с праздниками и вижусь где-то раз в полгода, но эти встречи всегда очень неловкие. Вот как сейчас. Каждая из нас не знает, куда себя деть и с чего начать разговор.
— Скоро Пасха, — находит мама тему для разговора. — Какие у вас с Игорем планы? Поедете на кладбище к папе?
Киваю.
— Да, поедем. Но еще и на могилу отца Игоря надо будет заехать.
Три года назад не стало моего папы. Рак. Болезнь сожрала его за каких-то полгода. Мама воспитывает Настю одна. Продолжает работать директором все в той же школе, сестра ходит в шестой класс.
Смерть отца изменила нас всех: меня, маму, Настю. Сестра стала замкнутой, она очень любила папу, и его смерть стала для нее страшным потрясением. Мама стала добрее ко всем, особенно к ученикам в школе. Ну а я приняла для себя решение переступить через все обиды и общаться с матерью.
Перед смертью папа сказал мне, что любовь должна быть важнее принципов и обид. Время лечит, обиды забываются, а люди остаются. Нужно иметь в себе силы прощать. И когда папа умер, я очень-очень постаралась простить маму. Папу я простила еще раньше, когда лежала беременной в больнице, а он искал для меня лучших врачей. Если бы не отец, если бы не его помощь, я бы не выносила ребенка.
А что касается Димы, расставание с ним было моим решением. Родители давили, но решение я приняла самостоятельно.
— Может, ты могла бы привезти ко мне Владика на какие-нибудь выходные? — осторожно просит мама, делая небольшой глоток из кружки.
Пожимаю плечами.
— Не знаю. На какие?
— На любые. Я совсем его не вижу, ты как будто не хочешь, чтобы я с ним общалась, — мамин голос звучит с легкой претензией.
Когда речь заходит о Владике, мне едва удаётся держать себя в руках. Вот и сейчас не выдерживаю:
— Он все больше и больше похож на Диму, — язвлю.
— Я знаю, на кого похож Владик. Но ты зря думаешь, что от тебя ребёнку совсем ничего не досталось. Скулы, носик, подбородок у него твои.
Мама как будто знает, что нужно сказать, чтобы я смягчилась. Я так радуюсь, когда кто-то говорит, что сын похож на меня.
— Только мозги у него, кажется, не гуманитарные, а технические, — бурчу, отпивая из кружки и скрывая довольную улыбку. Ну хоть что-то у Владика от меня.
— У мальчиков всегда преимущественно технический склад ума. Кстати, ты не надумала по поводу учебы?
— Да, буду пересдавать ЕГЭ, — издаю смешок. — Но пойду на заочное.
Я поступила на филологический факультет МГУ, но так и не посетила ни одного занятия. Всю беременность я провела в больницах, потом нужно было смотреть за Владиком. Какая тут может быть учеба? Сын начал ходить в годик, и с тех пор в него будто встроен моторчик. А в три годика у Владика начался кризис трёх лет, и я вообще чуть ли не вешалась. Потом умер папа, и это тоже стало для меня потрясением.
Но сын уже подрос, в сентябре пойдет в школу, и я наконец-то смогу заняться собой. Все-таки хочу получить высшее образование и устроиться на работу хотя бы на полставки.
— Куда хочешь поступить?
— Наверное, на журфак и работать где-нибудь копирайтером.
— В МГУ, насколько я знаю, больше нет заочного отделения на журфаке.
— Какой мне МГУ, мам, — скептически машу рукой. — Скажешь тоже. Мой МГУ остался в прошлом. Пойду в какой-нибудь институт попроще, чтобы совмещать с семьей и работой. Будешь еще чаю? — замечаю, что ее кружка опустела.
Качает головой.
— Нет, спасибо. Мне пора возвращаться в школу. Вырвалась к тебе на часок.
— Ааа, то-то я думаю, почему ты не на работе.
Я поднимаюсь вслед за родительницей, убираю кружки в раковину и иду провожать ее в прихожую. Мама суетливо натягивает обувь и пальто, повязывает шарф. Заканчивает с одеждой и нерешительно смотрит на меня.
Ненавижу этот момент. Потому что мама хочет меня обнять, а я стою и не двигаюсь. Из-за этого она не решается сделать шаг ко мне и просто робко смотрит.
— Спасибо, что навестила, мам, — я делаю над собой усилие и подхожу к ней. Слегка приобнимаю за плечи. — Насте привет.
Мама неуверенно обнимает меня в ответ.
— Вы с Игорем приезжайте к нам. И Владика берите. Нам с Настей очень одиноко вдвоём.
— Да, приедем как-нибудь, — расплывчато отвечаю и отстраняюсь.
Мама еще мнётся на пороге. Я так и не пообещала привезти ей на выходные Владика. Наверное, хочет спросить про это, но не решается.
— Рада была тебя повидать, Соня. Поцелуй за меня Владика.
— Хорошо.
И только когда за матерью закрывается дверь, я облегченно выдыхаю.
Глава 9.
— Сонька! — радостно восклицает Ульяна, переступив порог квартиры, и торопится меня обнять.
— Привет, дорогая, — обнимаю подругу в ответ.
— Уля, привет! — кричит ей Игорь из зала.
— Привет! Так, — Ульяна оглядывает прихожую. — А где мой любимый крестник?
В этот момент дверь комнаты Владика распахивается, и он на всех парах мчит к своей любимой «крёсе», как он называет Улю.
— Опа! — Ульянка подхватывает Владика на руки и смачно целует в щеку. — Ну привет, Супермен!
— Привет, крёся. Тебя давно не было.
— Ага. Ты так вымахал с нашей последней встречи! И потяжелел.
Уля, кряхтя, ставит Владика на пол.
— А что ты мне купила? — хитро интересуется сын, поглядывая на Улин пакет у двери.
— Вот так вот сразу, да? — смеется. — Так, ну давай закрывай глаза.
Владик послушно опускает веки. Уля достаёт из пакета машинку и самолёт, прячет их за спиной и опускается перед Владиком на корточки.
— Открывай.
— Владик тут же распахивает.
— Правая или левая?
Лицо сына принимает такое выражение, будто ему предстоит решить задачу по математике.
— Ммм, пускай правая.
— Хоба! — Ульяна протягивает из-за спины самолёт.
— Ого!!! Я видел его в детском мире!
— И еще раз хоба! — теперь Уля даёт машинку.
— Ух ты! Мам, смотри, что мне крёся подарила! — хвалится, демонстрируя игрушки.
— Что надо сказать крёсе?
— Спасииибо! — и тянется поцеловать Ульяну в щеку.
Получив новые игрушки, Владик теряет интерес ко всему остальному и убегает в свою комнату доставать подарки из коробок. Мы с Ульяной проходим на кухню, где я уже накрыла стол к ее приходу: напитки и легкие закуски. Игорь к нам не присоединится. Вот за что я очень благодарна своему мужу, так это за то, что он никогда не сидит третьим лишним со мной и подругой, давая нам возможность говорить по душам.
— Хоть и вечер, а я ужасно хочу кофе, — Уля устало плюхается на стул. — Как ты, Сонь? Пришла в себя?
Прикрыв дверь на кухню, принимаюсь варить кофе. Отвечать на вопрос подруги не спешу. Меня потрясло не похищение, а совсем другое событие.
— Да… нормально… — произношу через некоторое время.
— Точно? — подозрительно прищуривается.
— Угу.
Пока кофе не закипает, я стою спиной к Ульяне. Перед глазами снова Соболев: живой, невредимый, возмужавший. При каждой мысли о нем сердце больно сжимается. Прогнать бы Диму из головы, а никак не получается. Засел там навязчиво.
Меня приводит в чувство быстро поднимающаяся пена кофе. Успеваю снять турку с плиты в последнюю секунду. Наливаю в кружку и ставлю перед Ульяной. Сажусь за стол напротив.
— Может, тебе сразу пойти к специалистам, чтобы не было, как с Лилей? — осторожно предлагает.
— Да, Игорь уже нашел мне психолога.
Я все-таки пойду к мозгоправу. Муж настаивает. Правда, без понятия, о чем рассказывать психологу: о похищении или о воскрешении отца моего ребенка.
— Не затягивай с этим. Дело серьёзное, вот так попасть в руки к преступникам… Ужас, в голове не укладывается. Ты просто шла по улице, и они тебя похитили?
— Да.
— Кошмар! Страшно теперь по улицам ходить. Средь бела дня!
Подруга еще продолжает сокрушаться, а у меня вырывается само собой:
— Уль, Дима жив.
Глава 10.
— Что? — не понимает моих слов подруга и делает небольшой глоток кофе.
— Дима жив.
— Какой Дима?
— Соболев, — теряю терпение. — Дима Соболев жив.
Я произношу это в момент, когда Ульяна делает новый глоток, поэтому она сначала давится, а затем и вовсе проливает обжигающий напиток на себя.
— Тебе постучать? — подскакиваю к ней и принимаюсь бить по спине.
Ульяна заходится таким сильным кашлем, что аж краснеет. Кое-как откашлявшись, подруга несколько раз глубоко вдыхает.
— Господи, — сипит и снова кашляет, но уже меньше. — Я не поняла тебя. В смысле Соболев жив?
— В прямом, Уля. Дима не умирал. Меня обманула его сестра. Все эти годы он был жив.
Ульяна пялится на меня, не веря.
— Дима Соболев не умер, — повторяю снова. — Меня обманули. Уля, ты слышишь меня? Он жив. Жив!
Я чувствую, как к глазам подкатывают слезы. Семь лет я ставила ему в церкви свечки за упокой, а он, оказывается, был жив и здоров. А не звонил, потому что мы же расстались.
«А надо было?», всплывают в памяти его слова, сказанные в больнице.
Действительно, а надо ли было мне звонить, когда я боролась за жизнь нашего ребенка? А надо ли было мне звонить, когда я родила Владика и впервые взяла его на руки? А надо ли было мне звонить, когда у ребенка резались зубки, болел животик?
— Что…? Но… Ээээ… Как? — Ульяна растеряна.
— Меня обманула его сестра, Уля. Обманула.
— Обманула, что он умер!?
Меня начинает раздражать, что до Ули туго доходит, но я тут же вспоминаю, как сама не могла поверить, что Соболев жив. Да и сейчас я все еще не свыклась с этой мыслью. Нет-нет, да и обомлею, вспомнив встречи в больнице.
— Да, обманула. Дима жив. Его никто не убивал. С ним все в порядке. Жив, понимаешь, Уля!? — голос надламывается, потому что слезы все-таки выступают.
— О Господи… — выдыхает подруга. Ее глаза расширились в два раза и чуть ли не вылезают из орбит.
— Я семь лет жила с мыслью, что он умер. А он жив!
— А как ты об этом узнала?
— Соболев работает в спецназе и был в группе, которая меня спасала. Когда он пришел ко мне в больницу первый раз, я подумала, что мне снится сон. Представляешь, просыпаюсь, а рядом с кроватью он сидит. Что я должна была подумать? Конечно, подумала, что это сон. А потом стала догадываться, что это был не сон. Охранник на проходной сказал, что меня навещал Дмитрий Соболев, даже показал записи с камер. Уля, я от шока сознание потеряла. А потом он снова пришел меня навестить, и мы немного поговорили.
У Ули в прямом смысле слова открывается рот.
— Обалдеть.
По щекам побежали слезы, и я тороплюсь их смахнуть, пока на кухню не зашел Игорь или Владик.
— И что он тебе сказал?
— Удивился, что я думала, будто он мертв. Сказал, что не знал, что его сестра мне так сказала.
— А почему она так тебе сказала?
— Понятия не имею.
— А еще о чем говорили? Ты рассказала ему про Владика?
— Нет, конечно. Во-первых, у Владика уже есть отец. Во-вторых, я не знаю, каким человеком стал Соболев и чего от него ждать. У меня есть подозрение, что он не самый хороший человек сейчас.
Я не знаю, кем именно Дима работает в спецназе. Они там все были в черных масках, никого не распознать. Но в моей памяти четко засел один из них, а именно снайпер на крыше. И то, как этот снайпер на меня смотрел, когда пустил пулю в голову клоуна.
Если Дима снайпер… Если Дима убивает людей… Я не знаю, что от него ждать и каким человеком он стал. Я помню его самым лучшим и самым хорошим парнем, но, очевидно, от Димы Соболева из моих воспоминаний не осталось и следа. Теперь это совершенно другой человек.
— Почему ты так говоришь? Соболев что-то плохое тебе сделал?
— Нет. Просто он работает в спецназе. Они там все с автоматами. Ну и, наверное, им приходится из этих автоматов стрелять.
Свои догадки про снайпера решаю пока подруге не озвучивать.
— Не, ну они же людей спасают. Вот тебя спасли. А так бы тебя преступник убил. Но спецназ тебя спас, сделал хорошее дело, даже если для этого им пришлось убить похитителя.
Неопределенно пожимаю плечами.
— Так, а еще что он говорил? Где его носило столько лет?
Ульяна уже забыла и про кофе, и про закуски, и даже не смотрит на пятно на новом платье от пролитого напитка.
— Сказал, что у него все хорошо. Жил и работал, как все люди, — произношу не без толики яда.
Уля несколько секунд молчит.
— Кхм, а почему ни разу не позвонил?
— Я задала этот вопрос. Он сказал, что мы же расстались, зачем звонить.
Подруга сначала порывается что-то сказать, но захлопывает рот. На ее лице все еще читаются шок и растерянность. Уля больше ничего не спрашивает, видимо, переваривает информацию.
— Охренеть не встать, — наконец, выдает и снова замолкает.
Глава 11.
Дима Соболев
Я беру со стола подарок в красивой упаковке и выхожу из дома. Сажусь в машину и еду в Москву. По дороге останавливаюсь у цветочного магазина и покупаю охапку алых роз. Добраться до ресторана вовремя мне мешают пробки на дорогах. Но сейчас они меня не раздражают. Я снова погружаюсь в мысли о Соне.
Невозможно поверить, что я ее встретил при таких обстоятельствах. Лежал на крыше амбара и смотрел на Соню в прицел снайперской винтовки. Я уже давно вроде как научился жить без Сони, и тут в прицеле ОНА.
Думал, мои собственные глаза меня обманывают. Какова вероятность, что мы могли вот так случайно встретиться? Я на задании с винтовкой, а она в качестве жертвы на мушке похитителя.
Принял решение за считанные секунды. Клоун нужен был живым, но я нажал на курок. Запорол задание, получил по башке от начальства, но, черт, я не мог допустить, чтобы Соня погибла. Именно в то самое мгновение, смотря на Белоснежку в прицел, я ощутил ровно то, что ощущал тогда, давно, когда мы были вместе: Соня важнее и превыше всего. Сначала она, потом остальное.
И с того момента все, меня накрыло. Думаю о ней постоянно, прокручиваю в голове встречи в больнице. Я не собирался когда-нибудь искать Соню или звонить ей, хотя до сих пор помню ее номер телефона наизусть. Желание набрать ее цифры за семь лет возникло только один раз: когда я узнал, что умер ее отец. Мне сказал об этом Антон. Позвонил и хохотнул в трубку:
— Угадай, кто сдох!
— Коршун? — спросил первое, что пришло на ум.
— Нет. Продажный судья Рузманов. Так ему и надо.
И вот тогда я захотел оказаться рядом с Соней, потому что понимал: для нее смерть отца — большая трагедия. Хотел позвонить, приехать, просто побыть рядом, как друг, как знакомый… Не важно, как кто. Просто быть в ту минуту рядом с ней.
Но в итоге все-таки не позвонил и не приехал. А потом снова запретил себе думать о Соне, как запрещал все годы до этого. Я вырвал ее из сердца с мясом. Похоронил воспоминания где-то глубоко-глубоко и никогда эти воспоминания не доставал.
Люди должны уметь принимать решения. Соня свое решение приняла, а после и я принял свое. Вычеркнул ее из жизни, из памяти. Не передать словами, как это было больно и трудно. На стенку лезть хотелось, сдохнуть хотелось. Не хотелось открывать глаза по утрам, зная, что в моем сегодняшнем дне не будет Сони. Но время вроде как лечит. Ну и еще армия лечит. Два года в Сирии тоже оказались хорошей терапией.
И сейчас мне уже вроде как нет никакого дела до Сони, но, сука, почему меня так задевает тот факт, что у нее семья, муж и ребенок?? Понятно ведь, что жизнь идет, и однажды она бы за кого-нибудь вышла.
Скорее всего, это потому что Соня отказалась выходить за меня. Моей женой не захотела стать, а чьей-то другой захотела.
Нет, я не люблю ее и не ревную. Просто обидно.
Просто, сука, до помутнения в глазах обидно.
Хотя я вроде уже не мальчик-подросток, чтобы обижаться. Даже не помню, когда я вообще последний раз на кого-то обижался. Но вот тут ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Как подумаю, что у Сони муж и ребенок, так сразу кровь в венах закипает.
А еще меня кроет от того, что Соня, оказывается, почти семь лет думала, что я мертв. Этот вопрос я уже где-то через минут двадцать задам Олесе. У нее сегодня день рождения. Мне надо изо всех сил постараться не испортить сводной сестре праздник. Но война в Сирии изрядно пошатала мне нервишки. Я не псих, иначе бы меня больше никогда не подпустили к винтовке, но… Иногда сложно держать эмоции при себе.
Как это ни странно, а с Олесей я до сих пор общаюсь. Ее отец умер, упившись до беспамятства, мою мать убил кто-то из собутыльников, и, казалось бы, нас больше ничего не связывает. Но когда все это произошло, Олеся была в одиннадцатом классе, и ей негде было жить. Я тогда воевал в Сирии и разрешил Олесе остаться в нашей квартире. Все равно она мне не нужна. Сводная сестра со временем привела жилье в божеский вид, а потом то ли со второго, то ли с третьего раза поступила в театральный и стала получать второстепенные роли в телевизионных сериалах.