Мы (не)возможны

Герман

— Герман, познакомься, это моя дочь Вероника. Ты видел ее, когда ей было лет десять, но уже вряд ли помнишь, — посмеивается Кунгурцев. — Сейчас Веронике двадцать два. Она приехала из Санкт-Петербурга. Теперь будет жить в Москве.

Я прирастаю к одной точке, глядя на девушку прямо перед собой. Ее светлые волосы собраны в высокую прическу, скромное черное платье обрамляет стройную фигуру, а глаза невинно хлопают, словно видят меня первый раз.

— Здравствуйте, Герман, — робко улыбается. — Приятно познакомиться.

Я таращусь во все глаза на девушку, которую Кунгурцев представил мне своей дочерью, и чувствую, как у меня из-под ног земля уходит. Ее чёрные пушистые реснички, подведенные аккуратными стрелками, порхают словно птички. Пухлые губы с бледно-розовой помадой сложены аккуратным бантиком. А лицо с фарфоровой кожей — сама невинность.

Вот только я очень хорошо помню, как кончал на это личико и эти губки бантиком. Как эта девушка в скромном платье сосала мой член и стонала. И помню, как лишил ее девственности.

Она представилась мне вымышленным именем и сказала, что хочет стать моей содержанкой. А наутро исчезла, не взяв деньги за ночь.

— Значит, Вероника, — хмыкнув, делаю акцент на имени. Мне она представилась Асей. — Тоже очень приятно познакомиться, — цежу сквозь зубы.

Даже не знаю, что меня злит больше всего. То, что она дочь моего партнера по бизнесу? Или то, что совсем недавно я лишил ее невинности и творил с ней такое, отчего ее отца хватит сердечный приступ? А она теперь делает вид, что видит меня впервые.

— Вероника и есть тот маркетолог, которого я нанял к нам на работу, — безмятежно продолжает Кунгурцев, пока я тихо охуеваю.

Ебануться просто.

— Что ж, давайте все к столу! — восклицает жена Кунгурцева. — Ужин остывает.

Вероника первой разворачивается на шпильках и спешит за стол. Я сажусь на свое привычное место, и оно оказывается ровно напротив Ники. По правую руку от меня садится Лена, моя бывшая жена. Получается, она приходится Веронике старшей сестрой. Сводной, правда. Но все же.

Пиздец.

Я трахал младшую сестру своей бывшей жены.

Мне хочется схватиться за голову прямо сейчас за столом на глазах у всех. Может, это розыгрыш? Или Вероника — не та содержанка, которую я трахал всю ночь на прошлой неделе? Может, она просто похожа на ту Асю?

Поднимаю глаза на дочку Кунгурцева. Она с полным спокойствием накладывает себе в тарелку салат. Что-то говорит жене Кунгурцева, своей мачехе. Затем отвечает на вопрос отца. И наконец переводит взор на меня. Наши взгляды встречаются, и я чувствую, как наступает мой личный конец света.

Моя бывшая жена Лена что-то говорит, и все смеются. Все, кроме меня. Потому что я слушаю смех Вероники и на машине времени отправляюсь в прошлое, на двенадцать лет назад.

Десятилетняя девочка с двумя светлыми косичками и большими голубыми глазами принимает от меня в подарок куклу и смеется.

— Герман, но у меня же есть такая!

— Да? — удивляюсь. — Я не знал.

— Пойдем покажу.

Она хватает меня за руку и тянет за собой на второй этаж в свою розовую комнату.

— Вот, смотри, — хватает с кровати идентичную куклу.

— Оу, прости. Я правда не знал.

— Ничего страшного, — она бросает свою куклу в мусорную корзину под письменным столом, заваленным школьными учебниками.

— Ника, зачем ты выбросила куклу?

— Ты подарил мне новую, так что эта старая мне больше не нужна. Я теперь буду спать с твоей куклой, — в подтверждение своих слов Вероника прижимает игрушку к груди.

— Герман, ты где? — доносится из коридора голос моей девушки Лены. — Я готова, можем ехать.

— Я у Вероники, — отвечаю громко.

Через пару секунд Лена входит в комнату Ники.

— Боже, у меня в глазах рябит от этого розового безобразия, — морщится. Подходит ко мне, берет меня под руку. — Пока, Ника. У нас с Германом сегодня свидание вне дома.

Улыбка с лица Вероники медленно сползает. Я чувствую укол жалости к девочке. Ее мать умерла два года назад, отец повторно женился на матери Лены. Я не интересуюсь подробностями, но и так очевидно, что до маленькой Вероники никому нет дела. Девочка брошена. А дети не должны быть брошенными.

— Герман, пойдем! — Лена требовательно тянет меня за руку.

Я подмигиваю Нике на прощанье.

— Еще увидимся, — обещаю.

Выходя из комнаты Вероники, замечаю в ее глазах слезы.

В машине я спрашиваю Лену:

— Может, надо было взять Нику с нами? Все равно у нас нет никаких особых планов. Погуляли бы с ней по парку. Погода хорошая.

Лена изумленно поворачивается ко мне.

— С ума сошел? На фиг она нам нужна?

От грубого тона моей девушки я слегка теряюсь.

— Она же просто ребенок.

— Просто ребенок, а так бесит, ты просто не представляешь! Вечно у нее такое страдальческое лицо, как будто кто-то умер.

— Ну, вообще-то, так и есть. У нее умерла мама.

— И что? Почему я постоянно должна наблюдать дома кислую мину?

Я в таком шоке от слов Лены, что аж не нахожусь, что сказать. Если раньше я замечал от своей девушки безразличие в адрес младшей сводной сестры, то сейчас наблюдаю открытую неприязнь.

— Лена, ты не права, — строго говорю.

Моя девушка вздыхает. Затем переводит на меня лукавый взгляд. Что-то задумала.

— Если бы с нами в машине сейчас сидела Вероника, то я не смогла бы сделать тебе минет.

И я опомниться не успеваю, как Лена отстегивает ремень безопасности и склоняется к моему паху. Через десять секунд я забываю о брошенном ребенке и едва справляюсь с тем, чтобы следить за дорогой.

А потом Вероника уезжает жить к своей бабушке в другой город, и я напрочь забываю о ее существовании.

***

Ужин проходит как в тумане. У меня нет аппетита, приходится запихивать в себя еду, чтобы бывшая теща не обиделась. Ну и чтобы я не выглядел слишком подозрительно. Потому что Вероника-то уплетает за обе щеки и даже глазом не ведет.

Разговор за столом идет на нейтральные темы. Я знаю, Кунгурцеву не терпится обсудить дела, но его жена не терпит за столом разговоров о работе. Поэтому мы сначала обсуждаем новинки кино, затем сравниваем, где отдых лучше: в Греции или в Испании. Напоследок беседа выруливает на тему недвижимости: цены на вторичку упали, а на новостройки сильно выросли.

Разговаривают в основном Лена, ее мама и Вероника. Кунгурцеву нечего сказать ни о кино, ни об отпуске, ни о квартирах. Он всем этим мало интересуется. А я молчу, потому что продолжаю пребывать в шоке.

В голове миллион вопросов. Почему Вероника не сказала мне при «знакомстве» в ресторане, кто она на самом деле? Она знала, кто я? Ну конечно, знала. Я ведь представился ей настоящим именем, а не вымышленным. Но главный вопрос — зачем Вероника разыграла тот спектакль?

Что, блядь, происходит???

Я уже готов поверить, что Кунгурцев что-то задумал против меня, но не настолько же он чокнутый, чтобы подкладывать под меня свою дочку? Хотя кто знает, что происходит в его башке. Иногда мне кажется, что он прокурил последние мозги.

— А теперь нам надо поговорить о делах, — торжественно объявляет Валерий Валерьевич, отодвигая от себя тарелку. — Герман, Вероника, ко мне в кабинет.

— А как же десерт? — расстраивается бывшая теща.

— Потом десерт.

Кунгурцев с громким скрежетом отодвигает стул. Вероника встает следом за ним. Я тоже поднимаюсь на ноги. Молча мы направляемся в кабинет Валерия Валерьевича. Там Ника садится на кожаный диван, а я на кресло. Кунгурцев занимает второе.

— Итак, Герман, как я уже сказал, моя дочь Вероника будет работать у нас маркетологом. Первое, чем она займется, — это подготовка стратегии по выходу на новые зарубежные рынки.

Я снова смотрю на Нику. Она сидит как отличница: ноги вместе, руки на коленках, спина идеально выпрямлена, взор опущен в пол. Вот теперь я узнаю в ней ту десятилетнюю девочку, которой дарил куклы.

Боже, как я мог не узнать ее при встрече??? Она ведь показалась мне чем-то знакомой.

— У Вероники блестящее образование, — продолжает Кунгурцев. — Как ты помнишь, в двенадцать лет она переехала жить в Санкт-Петербург к бабушке. Там Ника училась в элитном лицее и окончила его экстерном в шестнадцать лет. Затем поступила в вуз на факультет маркетинга. У нее была программа двойного диплома. Первые два года Ника училась в Питере, а следующие два года во Франции. Также в магистратуре: год в Питере и год во Франции. Вероника проходила стажировки в крупных французских компаниях. Она свободно говорит на трех языках: французском, английском и китайском…

Кунгурцев продолжает распинаться об успехах дочери, пока она скромно потупила взгляд. Меня рвет в клочья. Я не могу простить себе, что не узнал ее при встрече. Я не могу простить себе, что трахал ее.

Блядь, да это был чуть ли не лучший секс в моей жизни.

Сука, как я мог!?

И главное — почему она меня одурачила? Ей-то это все зачем было?

Я отвечаю что-то на автомате, просто чтобы побыстрее завершить разговор. У Вероники звонит телефон.

— Ой, это бабушка, — вскакивает с дивана и спешит на выход.

Кунгурцев достает третью сигарету.

— Меня сейчас стошнит, — говорю ему как есть и выхожу следом за Вероникой.

Ее шаги слышны по лестнице наверх. Я устремляюсь за ней. Под взгляды бывшей жены и тещи пробегаю мимо кухни. Лечу по ступенькам вверх, перепрыгивая через одну. Ника, конечно, слышит мои шаги у себя за спиной. Она бежит в свою комнату. Ее телефон продолжает петь. Не принимает вызов от бабушки. Вероника распахивает дверь в свою детскую комнату и хочет захлопнуть ее у меня перед носом, но я успеваю подставить ногу.

— Не так быстро, Ника, — рычу. — Или мне называть тебя Асей?

Она испуганно отступает назад. Наконец-то я вижу на ее лице неподдельные эмоции. Хорошая актриса, однако. Одурачила меня неделю назад, когда запрыгнула ко мне в койку. Притворялась невинной овечкой весь сегодняшний вечер. Но сейчас я наконец-то вижу на ее красивом фарфоровом личике страх.

Я захлопываю дверь в комнату и поворачиваю замок. Вероника вжалась в письменный стол. На нем лежит та самая кукла.

Блядь. Меня кроет.

Делаю к Нике несколько шагов и нависаю сверху. Между нами сверкают искры. Я сжимаю ладонью лицо девчонки и… впиваюсь в ее губы.

Приветствую всех в продолжении романа Германа и Вероники. Для новеньких — у книги есть бесплатная предыстория "Нам нельзя". Если есть желание, можно прочитать ее, но это не обязательно) Это основная книга, в которой будут развиваться главные события.

Глава 2. Ошибка

Вероника

Я ожидала от Германа чего угодно. Злости, претензий, скандала. Даже угроз и шантажа. Но чего я точно никак не ожидала, так это того, что он вопьется в мой рот жадным диким поцелуем. Герман пьет меня, как вампир. До боли кусает губы. Сжимает подбородок так сильно, что может остаться синяк.

И внезапно все прекращает.

Резко отходит на несколько шагов, испепеляет меня взглядом. Я абсолютно потеряна и обезоружена. Сердце колотится где-то в районе глотки.

— Зачем ты это сделал? — хрипло спрашиваю.

— Хотел убедиться, ты ли это. Ну, мало ли, вдруг все же перепутал.

Что?

— Убедился? — хмыкаю.

— Да. А теперь отвечай, какого хрена ты меня одурачила.

Герман снова надвигается на меня как скала. Его каждый тяжелый шаг отдает глухим эхом в комнате. Я сильнее вжимаюсь в стол, потому что реально боюсь Германа. Таким злым я его еще не видела.

Он останавливается вплотную, нависает сверху. Не прикасается ко мне, но я чувствую себя так, будто в тисках меня сжимает.

— Отвечай, — требует.

Что сказать? «Герман, я люблю тебя с детства»? Так, что ли? Я бы с удовольствием призналась Герману в любви, если бы он не глядел на меня так, как сейчас: враждебно и с черной ненавистью. Признание застревает в горле. Я просто не могу произнести его.

— Я тебя не узнала, — нахожусь с другим ответом.

— Ложь, — чеканит мне в лицо. На каждом вдохе крылья его носа свирепо вздымаются.

— Правда, — сиплю. — Вообще не узнала. Я же не видела тебя кучу лет. Ты серьезно думаешь, что я помню, как выглядит муж Лены? Я и Лену-то еле вспомнила при встрече.

— Допустим, ты тоже могла меня не узнать. Но какого хера ты мне нагородила вранья?

— Ты пригрозил мне полицией. Я испугалась. Папа бы сильно ругался, если бы я угодила в участок.

— Поэтому солгала, что хочешь стать содержанкой? — не верит.

— Ну конечно.

— А настоящая причина какая?

— Что — какая настоящая причина?

— Почему легла под меня? Ты же, блядь, девственницей была.

— Поэтому и легла. Мне двадцать два года, а я до сих пор девственница. У меня комплекс. Надо мной уже все подружки смеются. Я хотела избавиться от этого бремени.

Черт, он не верит. А я не знаю, что еще придумать. Ну, вообще-то, я знаю девушек, которые лишились девственности с первыми встречными. Не по любви, а из любопытства. Моя подруга Лида, например. Она в восемнадцать лет переспала с парнем, которого знала два дня. После той ночи они больше не виделись. У Лиды ноль сожалений на этот счет.

«Любопытство сгубило больше девственниц, чем любовь», любит говорить подруга.

— Знаешь, любопытство сгубило гораздо больше девственниц, чем любовь, — повторяю Герману любимую фразу Лиды.

Быстро облизываю сухие губы. Хоть бы поверил.

— Допустим. Почему тогда представилась в ресторане вымышленным именем? И солгала, что ты филолог?

— Потому что я не хотела продолжения отношений с тобой. Ты был мне нужен только на одну ночь. Для секса. Я не хотела рассказывать о себе правду первому встречному. Но все же я не во всем тебя обманула. Например, я сказала правду, что приехала из Санкт-Петербурга.

Его черные от ярости глаза сужаются до мелких щелочек. Герман сканирует меня, пытаясь понять, лгу ли я снова. Нам теперь работать вместе, так что было бы неплохо, чтобы Герман поверил мне. А там посмотрим по ситуации. Понятно, он сейчас в шоке. Я еще исчезла так внезапно. Надо, чтобы Герман успокоился. А потом мы поговорим спокойно и без эмоций.

— Блядь, это просто ебанный пиздец, — резко отходит от меня и хватается за голову. У Германа такой вид, словно он проиграл в карты все свое состояние.

Я наконец-то делаю вдох полной грудью. Когда Герман нависает надо мной, я дышать нормально не могу.

— Как я мог тебя не узнать? — сокрушается.

— Ну, я изменилась, — робко вставляю.

Глядит на меня исподлобья.

— А если бы ты знал, что я та самая Вероника Кунгурцева, между нами бы ничего не произошло?

— Ну конечно, нет! Я бы на пушечный выстрел к тебе не подошел.

— Почему?

— Что почему? Блядь, да ты сестра моей жены!

— Сводная, — поправляю.

— Да по хер. Я тебя маленькой девочкой помню. Я тебе куклы дарил.

— Я выросла.

— Я, блядь, уже заметил это! — Герман хватается двумя пальцами за переносицу, явно пытаясь сообразить, что дальше делать. — Короче, давай просто сделаем вид, что ничего не было, ладно? Мы оба совершили ошибку, потому что не узнали друг друга. Наверное, в жизни бывают такие случайности, хотя с трудом верится.

Обида затапливает меня с головой. То, что для меня было лучшей ночью в жизни, для Германа оказалось ошибкой.

Глава 3. Личный секретарь

— Вероника, Герман! — звучит из коридора громкий голос мачехи. — Вы где?

За неделю пребывания в доме отца я столько разговоров тети Люды с Леной наслушалась, что поняла: для них обеих вернуть Германа — цель номер один. Как будто он последний мужчина на земле. И если мы будем застуканы в одной комнаты, пускай и в противоположных ее концах, это неминуемо вызовет подозрения.

Я первой выхожу в коридор. Мачеха уже поднялась по лестнице.

— Мне звонила бабушка, — демонстрирую мобильный в своей руке.

К слову, бабушка действительно звонила, но я не приняла вызов. Надо будет потом перезвонить.

— А Герман где? — впивается в меня подозрительным взглядом.

— Понятия не имею.

— Просто он пошел на второй этаж следом за тобой.

— Я не видела его.

— Странно, — хмыкает. — Зачем ему понадобилось бежать на второй этаж?

Я не понимаю, как Герман прожил с Леной десять лет. Не понимаю, как он мог нормально общаться и с ней, и с ее матерью. Они же две пиявки. Весь внешний вид тети Люды говорит о том, что она прямо сейчас готова ворваться в мою комнату, чтобы проверить, не там ли Герман, и уличить меня во лжи.

— Может, срочно в туалет захотел. Вообще, тетя Люда, вам не кажется странным преследовать взрослого мужчину и выяснять, куда и зачем он пошел?

— Я не преследую Германа, — оскорбляется.

— Да? А что вы прямо сейчас делаете?

Мачеха выглядит как вор, пойманный на краже.

— Я всего лишь переживаю, что остывает мой вишневый пирог. Герман его очень любит.

— Я уверена, Герман сильнее оценит ваш пирог, если вы не будете ходить за ним по пятам по всему дому.

Уязвленная тетя Люда нехотя поворачивается к лестнице вместе со мной.

— Что вы обсуждали в кабинете у папы? — переводит тему.

— Мою работу в компании.

— Странно, почему вы Лену с собой не взяли. Она же тоже будет работать в компании.

— Полагаю, папа не считает значимой должность «принеси кофе и выйди».

Тетя Люда вспыхивает. Я боковым зрением замечаю, как она покрывается пятнами. Плевать. Мне не десять лет, я больше не собираюсь быть в этом доме предметом мебели. Это мой дом. И я собираюсь обозначить здесь всем, что главная хозяйка — я.

Мы спускаемся на первый этаж и заходим в кухню. Отец уже здесь, сидит на своем месте. Грязная посуда и основные блюда убраны, теперь во главе стола красуется ароматный вишневый пирог, посыпанный сверху сахарной пудрой. Признаться честно, тетя Люда вкусно готовит. Ну хоть какой-то от нее толк.

Я опускаюсь на свое место, и в кухне сразу появляется Герман. Собранный и деловой. Взял себя в руки. Он садится на стул напротив меня. Подозрительные взгляды мачехи и Лены устремлены на него.

— Папа, а ты не рассказал Герману про еще одно важное кадровое решение в компании, — вставляет Лена.

Встрепенувшись, Герман глядит на моего отца.

— Какое еще кадровое решение? — испуганно. Герману определенно не нравятся кадровые решения моего отца.

Тетя Люда кладет бывшему зятю самой большой кусок пирога.

— А, да, — папа словно только опомнился. — Герман, ты извини, но я твоего секретаря к Нике переведу.

Ленц несколько секунд таращится на папу.

— Не понял.

— Нике нужно очень быстро въехать в курс дела. А твоя секретарша давно у нас работает, все знает. Всем будет проще и легче, если она просветит Нику.

Герман как будто еще не понял, о чем речь.

— А как я буду без секретаря?

— Я нашел тебе нового.

— Кого? — Герман возмущенно повышает голос.

— Меня, — пищит Лена.

Герман поворачивает ошарашенное лицо к бывшей жене. У меня внутри все клокочет от гнева. Эта идиотка теперь постоянно будет мешаться под ногами. А если учитывать, что они с Германом периодически спят после развода, то для меня это только усугубляет ситуацию. Лена намерена во что бы то ни стало вернуть бывшего мужа. И она ни перед чем не остановится.

— Герман, с понедельника я буду твоим личным секретарем. — довольно улыбается Лена. — Ты же не против?

Глава 4. Актриса

Герман меняется в лице на глазах. Кажется, он готов нас всех убить. Меня, наверное, первой.

— Против, — цедит Лене в лицо, затем поворачивается к моему папе. — Я не отдам своего секретаря, — жестко чеканит. — И я попрошу больше не распоряжаться моим личным персоналом без моего ведома.

— Да брось, Гера, это же всего лишь девка, которая подносит кофе. Какая тебе разница, кто будет это делать. Тем более Лена лучше знает твои вкусовые предпочтения.

— Я сказал: нет.

Атмосфера за столом сильно накалилась. Герман мечет молнии, мой папа тоже не любит, когда ему перечат. Глаза мачехи нервно бегают из стороны в сторону. Очевидно, она судорожно соображает, как сгладить конфликт. Лена сидит с кислой миной.

— Давайте не будем ссориться! — задорно восклицает тетя Люда.

— Не будем, — сухо соглашается Герман, — если без моего ведома не будут распоряжаться моим личным персоналом. Я не отдам своего секретаря.

— Гер, — Лена аккуратно кладет ладонь на его руку. Меня током бьет, горло сводит спазмом. Она делает это так, словно они все еще близкие люди. А Герман не скидывает с себя ее ладонь. Позволяет Лене себя касаться. А вот если я до него дотронусь, наверняка откинет мою руку. — Ни у кого нет цели лишить тебя личного помощника, — начинает сахарным голоском. — Просто мне нужна работа. За год после нашего развода я не смогла никуда устроиться. В тридцать пять лет у меня пустое резюме и нет трудовой книжки. Мне нужна хоть какая-то запись. Хоть что-то. Я подумала, что могла бы недолго поработать твоим секретарем просто для записи в трудовой и строчки в резюме. Вот и все.

Лена говорит спокойно и вкрадчиво. Ее голос звучит тихо, как шелест листьев. И это, мать твою, имеет эффект. Герман смягчается на глазах. Напряжение медленно сходит с его плеч, челюсть расслабляется, глаза добреют.

— Пожалуйста, Гер, — на ее глазах выступают слезы. — Помоги мне.

Я теряю дар речи. У меня сейчас просто отвиснет челюсть. Вот это актриса. Дайте ей кто-нибудь Оскар. Нет, это просто уму непостижимо. Как она это делает? Где она такому научилась?

— Если тебе нужна работа, ты могла обратиться ко мне напрямую, — Герман все еще старается казаться строгим, но уже видно, что Лена его смягчила, и он больше не держит зла.

— Извини, — приподнимает уголки губ в виноватой улыбке. — Я спросила у папы, кем я могла бы поработать в компании. Он сказал, что только твоей секретаршей.

И она еще папу виноватым выставляет! Ну это уже вообще…

— Я не отдам своего секретаря Веронике, — произносит со стальными нотками. — Что касается работы для тебя, то я узнаю у кадров, какие есть вакансии в компании.

Герман хочет отвернуться от Лены обратно к столу, но она усиливает хватку на его руке.

— Просто, Гер, понимаешь, в чем дело… — Лена наигранно мнется. — У меня высшее экономическое образование, неплохой английский. Ну, ты и сам знаешь. Но компетенций нет. А ты так много рассказывал мне про внешнюю торговлю нашей компании, что я могу написать на эту тему диссертацию. Боюсь, в каких-то других департаментах компании я не справлюсь.

— Хорошо. Я посмотрю вакансии у себя. Вроде бы нам требовался человек с английским для ведения переписки с иностранными клиентами.

— О, это было бы идеально! — Лена расплывается в счастливой улыбке. — Гораздо лучше, чем подносить кофе. Пап, — переводит взгляд на отца, — ты же не против?

Ну конечно, она интересуется для вида. На самом деле ей глубоко по фиг, что думает папа. Отец громко откашливается.

— Ну, я считаю, что Герман мог бы взять тебя обратно на должность законной жены. Но для переписки с клиентами ты тоже сгодишься.

Секундная заминка. Герману не понравились слова папы.

— Ой, как хорошо, что все наконец-то трудоустроены! — мачеха хлопает в ладоши. Получается излишне торжественно. — Ну давайте за пирог уже, а? Для кого я его готовила?

Глава 5. Не собираюсь бегать

Все тут же бросаются есть пирог и нахваливать его. Попытки делать вид, что ничего не произошло, выглядят чересчур наигранно. Лена принимается вспоминать какую-то историю, связанную с этим вишневым пирогом. История тупая, но в конце все делают вид, будто смешная, и начинают хохотать.

С каждой минутой, проведенной за столом, мне становится хуже. Герман игнорирует меня. Причем делает это не подчеркнуто специально, а вполне естественно. Как будто я и правда совершенно ничего для него не значу. Ну какая-то девушка, дочка Кунгурцева. Подумаешь.

Это неприятно. В моей комнате Герман предложил делать вид, что между нами ничего не произошло, и уже успешно следует своему предложению. При этом Лена всячески обхаживает Германа, а он и не возражает. То еще пирога ему подложит в тарелку, то чаю в кружку подольет.

— А почему ты без лимона пьешь?

— А есть лимон?

— Конечно. Секундочку.

Лена встает со стула, подходит к холодильнику, достает лимон, отрезает кусочек и бросает Герману в кружку.