Зови меня моим именем

Плод спасти не удалось. Ты больше не сможешь иметь детей.

Я выхожу из больницы на ватных ногах. Еле-еле доползаю до лавочки и беспомощно на нее опускаюсь. Просто тупо сижу и смотрю в одну точку.

Плод спасти не удалось. Ты больше не сможешь иметь детей.

— Девочка, ты чего такая бледная? — Спрашивает меня соседка по лавочке, пожилая женщина.

— Я потеряла ребенка, — говорю ей, продолжая смотреть в одну точку.

— Ой-ой-ой! Как же такое произошло-то? Ты же еще совсем молоденькая! Организм сильный должен быть.

— Решила сказать о беременности отцу ребенка, а он не захотел даже слушать.

— Нервный срыв, значит? Да, это дело опасное. Ох, поубивать надо всех, кто доводит беременных до выкидышей. Вот есть в уголовном кодексе статья — доведение до самоубийства, а надо добавить туда еще одну — доведение до выкидыша. Потому что это тоже убийство. Это ведь еще не рожденный человечек!

Женщина продолжила причитаь дальше, а в меня будто ударила молния.

Илья убил нашего ребенка. Илья навсегда сделал меня бесплодной. Илья лишил меня последнего шанса на нормальную человеческую жизнь. Илья лишил меня смысла существования.

Я воссоздаю в памяти его глаза, его светлые волосы, его улыбку, его движения, взмах его ресниц. Но больше я не испытываю любви. Я испытываю по отношению к этому человеку бескрайнюю животную ненависть и жажду убить его, как он убил нашего ребенка.

Я встаю с лавки и, не прощаясь с женщиной, плетусь по тротуару. Я не знаю точно, где я нахожусь. Кажется, я вышла к Фрунзенской набережной. Я иду по ней и смотрю на реку. Мимо проплывает речной трамвайчик, а на нем громко играет музыка и танцуют люди. Я останавливаюсь, прислоняюсь к перилам и смотрю на них, пока кораблик не проплывает мимо. Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, глядя на этих веселых людей.

Мне никогда не быть такой счастливой, как они.

У них есть жизнь, у них есть счастье, у них есть веселье, они могут иметь детей. У меня нет ничего из этого. А Илья Токарев лишил меня последней надежды на нормальную жизнь. Он забрал у меня последний шанс вылезти из этой ямы, в которой я всегда находилась и в которую я провалилась еще больше после смерти мамы и папы.

По щекам потекли слезы. Если бы родители были живы, ничего бы этого не случилось... Я бы не пошла ни на какую вечеринку и ничего бы этого не произошло. Правильно они делали, что никуда меня не пускали. Вот чем заканчиваются походы на такие мероприятия.

— Девушка, вам плохо? — Спрашивает меня какой-то парень, когда я уже сгибаюсь от рыданий.

Я ему не отвечаю. У меня сейчас нет сил что-либо говорить.

— Девушка, вас отвезти куда-нибудь? — Не унимается прохожий.

Я отрицательно качаю головой и спешу от него убежать. Я дохожу до квартиры, открываю ключом дверь и первое, что я вижу в прихожей и в гостиной — моя кровь. Она как доказательство того, что я потеряла своего ребенка и больше никогда не смогу иметь нового.

Я иду в ванную, смачиваю половую тряпку и начинаю оттирать кровь. Слезы продолжают меня душить, и чем сильнее мои рыдания, тем сильнее я тру пол. Кажется, если я не остановлюсь, то я затру линолиум до дыр.

Я все-таки нахожу в себе силы отбросить тряпку в сторону. Падаю на пол вниз животом и захожусь еще большим плачем.

В последюущие дни я заставляю себя выходить из квартиры, чтобы просто немного развеяться. Чаще всего я прихожу к Новодевичьему монастырю. Сажусь на лавочку в тени деревьев и просто сижу, уставившись на пруд. Потом возвращаюсь домой, ложусь на диван и смотрю в потолок. И так каждый день.

Этот день ничем не отличался от предыдущих. Через неделю 1 сентября, и начнется учеба в университете. Но у меня нет абсолютно никакого желания туда идти. У меня только одно желание — смотреть в одну точку и представлять разные варианты смерти Ильи Токарева.

Вот он падает под поезд. Вот он срывается с моста. Вот он разбивается на самолете. Вот его сбивает машина.

А вот я пускаю ему пулю в лоб.

— Последние теплые денечки в Москве. Скоро уже осень, — слышу я спокойный мужской голос слева от себя.

Резко оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину в темных очках. Его седые волосы зачесаны назад, губы стянуты в нитку, а в руках он держит трость. Я даже не услышала, как он подошел и сел рядом. Бросаю на него беглый взгляд и тут же отворачиваюсь. У меня нет желания разговаривать с незнакомцем.

— Но, я думаю, в середине сентября еще будет бабье лето, — не унимается мужчина.

Он мне не нравится. Зачем он пытается со мной заговорить? Я встаю с лавочки и тороплюсь уйти.

— Куда же ты, Ксюша? — Обращается ко мне, а я замираю.

Откуда он знает, как меня зовут?

Медленно поворачиваюсь к незнакомцу и с подозрением на него смотрю. А он растягивает губы в едва заметной улыбке.

— Присядь, Ксюшенька. — И указывает мне рукой на место, с которого я только что поднялась.

— Кто вы? — Осторожно интересуюсь у него.

— Я старый добрый друг твоих родителей. — И снова едва заметло улыбается.

Эти слова заставляют меня вернуться на лавку, хотя на самом деле я должна бежать прочь. У моих родителей не было друзей. Мне это известно. Но откуда-то этот незнакомец знает мое имя.

— Что ты знаешь о своих маме и папе, Ксюша? — Тихо спрашивает мужчина, а сам смотрит вперед. Его голос тихий, но слышен хорошо. При этом слова он выговаривает практически не двигая губами.

— Их звали Андрей и Наташа. Папа работал инженером, а мама экономистом.

Сама не знаю, зачем говорю это ему, зачем вообще сижу тут с ним. Но есть в этом мужчине что-то магнетическое, что-то, что заставляет сидеть тут с ним и отвечать на его вопросы.

Он едва слышно засмеялся.

— Ты ничего не знаешь о своих родителях, Ксюша.

— А что о них знаете вы?

— Всё.

Это слово звучит так просто из его уст. «Всё». А я, родная дочь, — ничего.

Я молчу, продолжая прожигать незнакомца взглядом, а он все так же невозмутим и смотрит ровно вперед. Под его темными очками я не могу рассмотреть глаза. Но отчего-то мне кажется, что они не выражают никаких эмоций, как и его лицо.

— Твоего папу звали Сергей, а маму Татьяна. Они были выходцами из детских домов. Поэтому у тебя совсем нет родственников, Ксюша. И твои родители не были инженером и экономистом на каком-то непонятном предприятии, которое ты даже не знаешь.

— Почему это не знаю? — Возмущаюсь.

Нормальный человек на такую интонацию собеседника повернул бы голову. Но не этот мужчина. Он будто не слышит моего протеста. Он будто вообще не разговаривает со мной. Продолжает смотреть прямо, едва двигая губами, когда говорит.

— Да? И как же называется предприятие, на котором работали твои родители?

Я осеклась. Действительно, а как оно называется?

— Ээээм. Не помню, — решаю соврать.

— Не помнишь или не знаешь?

Удивительно, как он может загонять в угол собеседника, даже не поворачивая к нему головы.

— Не знаю, — тихо отвечаю, понурив голову.

— А я знаю, как называется это предприятие.

— И как же?

— Российская разведка. Вот только твои папа и мама были там отнюдь не инженером и экономистом.

— Чтоооо?

Мое лицо вытягивается в изумлении.

— Ксюша, — его голос становится жестким, — твои родители были полковниками российской разведки. Они были профессиональными шпионами и очень много лет работали на благо нашей Родины. И они погибли отнюдь не в автокатастрофе в российской провинции. Их убил один человек, когда они находились на задании в Германии. Смерть твоих папы и мамы — настоящая потеря для нашей страны.

Я смотрю на него во все глаза и не верю ни единому слову.

— Вы несете какой-то бред! — Бросаю ему и резко подскакиваю со скамейки

— Тебе никогда не казалось странным, что тебе не разрешено иметь друзей, пользоваться интернетом и броско одеваться? Тебе никогда не казалось странным, что твои родители ни с кем не общаются? Тебе никогда не казалось странным, что тебе никуда нельзя ходить?

Он говорит это все тихо, но я все равно слышу каждое слово, хоть уже и отошла от лавочки на несколько шагов. На секунду мне кажется, что он умеет управлять своим голосом, как музыкальным инструментом.

Естественно, его слова заставляют меня вернуться на место.

— Кто вы? — Спрашиваю его со злостью.

— Я уже ответил тебе на этот вопрос. Я старый друг твоих родителей. Твоя мама была моей ученицей. — Он секунду медлит. — Моей лучшей ученицей.

— Чему вы ее учили?

— Я учил Танечку быть шпионкой. Мы с ней встретились, когда ей едва исполнилось 16. Она была самой умной в своем детском доме. И, если бы мы с ней случайно не встретились, одному Богу известно, что бы с ней произошло в этом месте для беспризорников. Танюша отлично училась в моей школе и схватывала все налету. В 18 лет она уже была профессионалкой, и я смог отправлять ее на задания. Я поручал ей самые важные и самые ответственные задания! Потому что знал — Танюша все выполнит безукоризненно. Потом она встретила твоего папу. Их вместе отправили на миссию. Им нужно было притвориться мужем и женой и достать чертежи нового китайского оружия. Они с успехом выполнили это задание и стали мужем и женой на самом деле. Сережа тоже выходец из детского дома, и учился в шпионской школе для мальчиков. Твои родители 20 лет проработали на благо нашей страны, Ксюша, дослужились до звания полковников. И вот несколько месяцев назад они поехали в Германию на очередное задание, где их убил личный враг твоего отца.

Я пребываю в полном шоке от услышанного, но все же выдавливаю из себя вопрос.

— Кто он?

— Американец, агент ЦРУ. Он приехал в Германию за тем же, за чем и твои родители. Вообще, твой отец всегда конкурировал с ним и часто выигрывал. Американцы часто посылают своих агентов за тем же, за чем едут и наши. Ведь не только мы охотимся за чертежами нового китайского оружия или за информацией, скрытой в офшорах и различных налоговых гаванях. Американцы тоже за этим охотятся. И твой отец очень часто оказывался с этим американцем один на один в поисках нужной информации. И вот, в конце мая, ЦРУшник устал бороться с твоим отцом и убил его, а следом и твою маму.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

Он тихо смеется.

— Наконец-то ты задала правильный вопрос, Ксюша. Я рассказываю тебе это, потому что считаю, что ты должна продолжить благое дело своих родителей. Ты должна работать на пользу нашей страны. Как твои папа и мама.

Я сижу будто приросла к лавочке.

— Не думаю, что смогу. Да мне это и не интересно.

— Сможешь, еще как сможешь. Ты так похожа на Танюшу. Она в 18 лет выглядела точно, как ты.

— Извините, но мне это не интересно.

Он тяжело вздохнул, засунул руку под пиджак и достал из внутреннего кармана небольшую бумажку, сложенную вдвое.

— Подумай, Ксюша. Вот мой номер телефона. Если примешь положительное решение, то напиши мне одно сообщение. Но когда будешь принимать решение, думай о своих родителях. Тебе хочется, чтобы их смерть была напрасной? Ты сможешь спокойно жить дальше, зная, что где-то по свету расхаживает их убийца? А, может, он в этот момент убивает еще чьих-то родителей? Твои папа и мама очень любили нашу Родину и служили ей верой и правдой. Наша страна потеряла двух героев...

Я больше не слушаю его. Подскакиваю с лавки и несусь домой. Я не взяла у него бумажку с номером телефона, но, когда уже дома, снимала с себя джинсы, чтобы переодеться в домашние штаны, она вдруг выпала из моего кармана.

Как она там оказалась? Я же ее не взяла.

Я развернула небольшой листочек и увидела номер с подписью «Иосиф Шанцуев».

Я плюхнулась на диван и уставилась в одну точку.

Это все правда? Мои родители были шпионами? Как в фильмах?

Если да, то это многое объясняет. Ведь у нас действительно нет родтсвенников и друзей. Мне никогда не разрешали никуда ходить, ни с кем общаться. Мы вели абсолютно закрытый образ жизни. К тому же что я знаю о своих родителях кроме того, что их зовут Малахов Андрей Константинович и Малахова Наталья Николаевна?

Где они учились? Как они познакомились? На каком именно предприятии они работали?

И еще один момент. Почему родители никогда не фотографировались и не разрешали фотографироваться мне? Даже в школе на общих снимках нашего класса. И я ведь не фоткалась для школьного альбома перед выпускным. И почему я никогда не видела фотографии со свадьбы своих родиетелей? Может, потому что их нет?

Чем больше я анализирую, тем больше я убеждаюсь в том, что этот незнакомец говорил мне правду. Мои родители были разведчиками... Шпионами...

Но хочу ли я быть, как мои родители?

Нет, определенно не хочу. Я не хочу продолжать такую же жизнь. Я хочу жить нормально, как все люди.

Меня начинает разбирать истерический смех.

А разве я смогу нормально? Разве Илья Токарев оставил мне шанс на нормальную жизнь? Он сделал меня бесплодной. Он лишил меня возможности быть счастливой. Живет сейчас в своей Америке, веселится, а у меня из-за него перечеркнута вся дальнейшая жизнь.

Как же я его ненавижу... Как же я его ненавижу...

«Ты не Яна Селезнева»

Да, я не Яна Селезнева. Я бесплодная сирота. Поломанная. Уничтоженная. Никому ненужная.

Я встаю с дивана, беру в руки телефон и печатаю на указанный в бумажке номер два слова:

«Я согласна»