Ось. Роман-трилогия

Глава 13

Шестой класс пополнили новички, однако менее разрозненным он не стал, всё так же верховодила бугаевская группировка, особняком держались девочки из обеспеченных семей, остальные ребята разбились парами или поодиночке. Одноклассники друг к другу обращались редко, культ-массовые мероприятия, кроме сбора картошки и весенней спартакиады, в школе отсутствовали. Тем ярче всем запомнился день, когда полетели пионерские галстуки и окропили собой унылый грязный холл школы. Технички и учителя на своём месте долго не задерживались, классное руководство шестым «В» переходило от одного педагога к другому и где-то затерялось. Стоически держался в школе маленький и резвый физрук Баженов Павел Егорович, за свою короткую причёску, что топорщилась в разные стороны, получивший кличку – Ёжик. В прошлом году он договорился с аграриями, и осенью часть школьников прилежно отработала на сборе моркови, а за лето на эти деньги доделали пристройку к зданию школы – светлый, просторный спортивный зал. Хозяйственный физрук внезапно стал завучем школы, и теперь тренажёрный зал в подвале оказался полностью в его единоличном распоряжении. Ёжик исхитрился достать новые тренажёры, и с сентября вход в зал остался бесплатным только для отличников и хорошистов, остальным за отдельную плату. Никита Бугаев в свою очередь организовал тихий рэкет, отлавливал ребят из младших классов и разводил на деньги. Чуть позже Бугаев скооперировался с рослым девятиклассником-второгодником по кличке Рэмбо, и теперь спокойно напрягал ребят постарше. Бугаевская группировка в школе орудовала не одна, и порой происходили серьёзные стычки, но тут в жизнь Никиты вмешался Ёжик.

– Никита, ты фильмы со Шварценеггером смотрел?

– Ну, смотрел, и чё?

– У тебя неплохие атлетические данные, ты мог бы стать известным бодибилдером.

– Ну, мог бы, и чё? Вы на прошлой неделе ещё цену подняли, – сплюнул на пол Бугаев и зло посмотрел на завуча.

– А я об этом и хочу с тобой поговорить, Никита. Ты парень разумный, крепкий, с отличными данными, тебе учёбу подтянуть, и ходи бесплатно, я бы тебя даже тренером через год-полгода поставил.

– Да, кто бы мне оценки хорошие ставил?

– А ты учись, ты старайся, а я подсуечусь. Мне среди ребят свой человек нужен, – на слове «свой» Ёжик сделал особый упор, и положил руку Никите на плечо:

– Я же вижу, как ты ребят организовал, у тебя и старшеклассники, смотрю, ошиваются. Сейчас, Никита, время такое, надо вместе держаться, можно таких дел наворотить. Ты же с бабушкой живёшь? Папка твой спился, мать тоже, неужели и тебе туда охота?

– А вы моих родителей не трогайте. Это вас не касается, – Бугаев стряхнул руку физрука и вызывающе посмотрел ему прямо в глаза. Физрук сморгнул и еле сдержался, чтобы не отвести взгляд:

– Ладно, Никита, я понял, что ты из другого теста. Это мне и надо. Давай, налегай на гранит науки, я тебе даю бесплатный абонемент на три месяца, и чтобы к новому году с оценками уладил и это, не светись, понял?

Никита понял, подтянул Рэмбо, и теперь сбором денег занимался девятиклассник, а Бугаев думал, как наверстать учёбу. Никита не подрасчитал другое, очень уж ему нравилось наказывать неугодных и строптивых. Когда за гаражами вокруг собиралась его бугаевская свита, чувствовать страх жертвы запертой в угол одно удовольствие. Бугаеву нравилось унижать, доводить до слёз, ужаса, так, чтобы жертва мочилась в штаны, бить с оттяжечкой до кровавых соплей. Издеваться в классе над новичками было так, милая забава. И Бугаев занервничал, начал вымещать зло на Вовчике, но и это не радовало. С учебой и того хуже, ну, не давались Никите школьные предметы, а когда учитель по физике вымотала у доски своими вопросами, а потом влепила двойку, он испытал сильное унижение.

– Вот, сука, – Бугаев сел за свою парту, а следом вызвали Варю. Варя легко решила задачу и направилась на своё место.

– Варя, ты хорошо решаешь у доски, а домашних заданий не делаешь, поэтому ставлю три. А ведь ты умнее Бугаева, можешь и отличницей быть.

Последние слова заново разожгли в Бугаеве ненависть к однокласснице. Девчонок он обычно не трогал, даже когда Аня попала в жертвы, он планировал мелкие словесные издёвки над одноклассницей, так сказать потренировать моральное унижение. На своей шкуре он знал, каково это. Родители Никиты тихо спивались в однушке. Мама, добрая и ласковая, какую Никита помнил такой, превратилась в безвольное существо, а волевая жёсткая бабушка, у которой он жил, умела приструнить кого угодно. Она была горазда на выдумки по наказаниям. Никита помнил, как о чём-то крепко поспорил с бабушкой, а она заставила его раздеться догола:

– И трусы сымай. Тут, паршивец, ничего твоего нет, сам ты не зарабатываешь, поэтому мне указывать не смей. Снимай и майку, это я тебе вещи купила. И ничего, абсолютно ничего твоего здесь нет. И сам ты ничего не стоишь. Засеки себе это на носу. Разделся? А теперь иди, хотел уйти от меня, давай-давай, какой пришёл, такой и вали отсюда. Что? Сцыкотно? Ну, так ползай теперь голышом, вымаливай моё прощение.

Бабуля всю жизнь проработала секретарём в местном отделении милиции, и что-то про издевательства она точно знала. Стоило Бугаеву в первый раз сильно набухаться и в таком виде заявиться домой, бабуля проводила внука до кровати, уложила, а потом придавила его голову подушкой и долго держала, пока он дёргался. Когда отпустила, у Никиты началась рвота, бабуля хихикала, а потом строго сказала:

– Будешь пить, придушу. Мне третьего алкаша в семье не надо.

И это она подсказала Никите, как бить, чтобы не оставалось синяков:

– Ты свои руки полотенчиком-то обвяжи и бей, бей через что-нибудь вроде одеяла, так, если и будут синяки, то точно не у тебя. Если кто заяву накатает, то ничего не докажет, костяшки у тебя не сбитые, чистенькие.

И смотря на вытянувшегося за лето внука, бабушка купила ему презервативы и кинула на стол за завтраком:

– В любовь вашу я не верю, как хозяйство задымится, ты лучше предохраняйся, молодой, да ранний. Мне больше выродков не надо.

За всё это Никита бабушку искренне ненавидел и восхищался. А приём с полотенчиком он проверил на выходных, когда к ним на район случайно сунулся пацанёнок с микрашки.

– Я нездешний, я в гости приехал, я ваших правил не знаю, – оправдывался долговязый белобрысый пацан, но Бугаеву было плевать, что-то сладкое, чёрное разлилось у него внутри, когда он навалился сверху и бил, бил куда хотел, а под подранным старым пуховиком извивалась его жертва.

Тем же вечером в отличном настроении Бугаев пришёл в тренажёрный зал и энергично занимался три часа. Ёжик провёл с ним разминку, поставил упор на подтягивания, приседания и пресс.

– Со свободными весами тебе рано, надо построить мышечный каркас. Давай, молодец. На заминку позовёшь, это важно, покажу новые упражнения. Блокнот купи или тетрадь, будешь записывать тренировки.

После заминки Ёжик похлопал Бугаева по плечам:

– Молодца, паря. Я думаю, прикупить сюда грушу, повесить, на вход в тренерскую. Как думаешь, заинтересует ребят? Представь, можно секцию по боксу открыть. Я когда-то немного занимался, что-то для начала могу показать и сам.

Никите стало интересно, он представил, как боксирует грушу, а потом перед глазами встало лицо избитого пацанёнка. Никита вздрогнул и постарался быстрее прогнать от себя эту картинку.

– Ну, чего молчишь? Интересно или нет?

– Интересно, – вздохнул Никита.

– А чё так грустно вздыхаешь? – Не унимался Ёжик.

– Перчатки нужны, а где на них денег взять?

– За это не переживай. Урожай мы в этом году помогли собрать? Помогли. Значит, скоро деньги на эти дела нам выделят. И грушу купим, и перчатки бойцовские.

– А вход в зал, значит, за денежки, – хмыкнул Бугаев.

– Верно ты меня подначил, могёшь. Значит, надо подумать, как по-справедливому сделать.

– Ну, насмешили, такой большой дядя, а в сказки верите, – Бугаев махнул рукой и направился в сторону раздевалки.

– Зря ты, Никита, что-нибудь придумаем, – крикнул вдогонку завуч:

– Ты, главное, учись, мотивацию никто не отменял.

Глава 14

День, ночь, день, ночь, день, ночь. Варя слушала тиканье будильника, он словно встроился в неё и отмерял недели, месяцы, три года. Чувства надолго накрыла плотная серая завеса тоски. Мать распускала руки гораздо реже и без фанатизма, обычно это происходило после разговоров с отчимом на кухне за закрытой дверью. «Твоя дочь…» Варя понимала, что Олег Игоревич терпеть её не может, и это взаимно. Наталья Петровна от хлеба внезапно перешла к выпечке чудесных пирожных с розочками, и дела в её кооперативе наладились. Лёвушка пошёл в первый класс в новой школе, гулял он вполне самостоятельно, и всё так же любил слушать Варины сказки по вечерам. Сильно Варю в семье не дёргали, Олег Игоревич работал на маслозаводе, а в свободное время строил гараж, мама погрузилась в предпринимательство, и Варе хватало времени проживать свою жизнь в книгах. Иногда она брала ключи у Владимира Яковлевича и пряталась ото всех в квартире Любови Владимировны, наводила порядок, пересматривала журналы мод или читала романы. Соседка в письмах рассказывала о своих внуках, и что она никак не может с ними расстаться и вернуться домой. «Месяца три, до конца мая и я приеду, младшего внучка надо водить в бассейн и на английский язык. Представляете, его сразу учат и русскому, и английскому, а в сентябре он пойдёт в частный садик, и я вернусь. Дальше без меня справятся». На дворе конец августа и по всем признакам Любовь Владимировна задержится ещё на год.

Варя нашла у бывшей соседки обрезки синей ткани и удлинила брючины на своих штанах с карманами. Узковаты, зато свои, родные. Варя стала изучать журналы и выкройки, захотелось на первое сентября одеться наряднее, чем обычно. Кое-как разобралась с мерками, принесла рулон старых обоев и сделала выкройку приталенного платья и брюк. Померила манекен, надо же, почти совпадает с вариными размерами, можно будет ориентироваться на него, а потом слегка ушить. В тринадцать с половиной лет Варя превратилась в глазастую тоненькую девушку, на удивление ладную, без подростковой неуклюжести. Все изменения с телом, что произошли за последнее лето, Варя тщательно прятала за старыми, мешковатыми кофтами и растянутыми футболками. Мать на рынке удачно выторговала китайский костюм адидас с торчащими нитками, который Варя аккуратно прошила заново, и синие шанхайки, всех этих вещей хватило в аккурат до школы.

За неделю до учёбы, Варя принесла выкройки домой и показала маме, больше обратиться за помощью не к кому. Наталья Петровна всплеснула руками и оглядела дочь:

– И когда ты успела вырасти? Это ж какие расходы теперь на школу. Вот раньше, я материно кримпленовое платье взяла и себе на выпускной перешила. А что с тобой делать? Тащи табурет. – Недолго думая, Наталья Петровна полезла на антресоли и вытащила клетчатую сумку с отложенными «на похудею» вещами. Общими усилиями отобрали пару юбок на ушивку, длинное трикотажное платье с рукавами «мышь», пожалуй, и всё. Остальное на Варе висело мешком и совершенно не подходило. Наталья Петровна решила не сдаваться и вытащила на свет добрый отрез чёрного кашемира и разнокалиберные куски джинсовой ткани.

– Давай выкройку и ножницы. Знаешь, я по юности неплохо шила. Была у меня кошка, так я её как куклу одевала. Помню, к нам почтальонша пришла, уселась на стул, а кошка рядом на полу спит. Почтальонша вставать, и то ли наступила на кошку, то ли напугала, кошка как подпрыгнет, а Борисовна как заорёт, вот смеху-то было.

– А кошку Мурочкой звали?

– Да, не помню я уже, может, и Мурочкой. Муркой. Да, Муркой звали. Ох, и любила она меня, повсюду за мной ходила. Тебе, наверное, бабушка рассказывала. У меня тогда и жених появился, Василий звали. Однажды меня рано-рано так разбудил, в окошко камушки кидал, пока не проснусь. Я к нему вышла, а он сам на коне и под уздцы коня привёл для меня. Мы на заре с ним катались по лесу, солнце встаёт, и роса кругом как бриллианты огнями горит. Василий тогда мне букет лесных пионов нарвал, душистые такие, светлые. Ухаживал красиво, что ни говори.

– Мам, а почему вы не поженились?

– Да, – Наталья Петровна передёрнула плечом:

– Он удумал в военные идти, а там пять лет учёбы, кто бы его дожидался? Да, и я тогда годом позже в кулинарный техникум поступила и с твоим отцом познакомилась. Закрутилось, завертелось, свадьбу сыграли, ты родилась. Надо признать, Вася потом ко мне пришёл. В форме своей, красивый такой, подтянутый, строгий. Даже предлагал от Вадима сбежать, но куда я? Тебя куда девать? Он хоть и готов был тебя принять, но я боялась, не родной всё же, да и осудят. Кто ж знал, что так получится.

– А потом, когда развелась с папой?

– Да, поздно уже. У него своя жизнь, у меня давно своя. Кто в таком возрасте о любви думает?

Варя радовалась возможности побыть с мамой. Утром она старалась встать пораньше и переделать домашнюю работу, чтобы вечером за шитьём слушать рассказы мамы. Наталья Петровна достала из закромов швейную машинку с ручным приводом, на ней Варя училась прокладывать ровные строчки, а срезы они обрабатывали сами обмёточным швом без машинки.

– Ты старайся получше. Как сошьёшь платье, так и будешь носить. Учти, Варька, ты в семье отрезанный ломоть, тебе только на себя надо надеяться. – Наставляла Наталья Петровна.

– Я вот что думаю, на балконе, да в кандейке подвальной столько бутылок из под молока скопилось, ты сходи и сдай. Прикупишь чего к школе.

В пятницу Варя примерила приталенное чёрное платье с юбкой-солнце чуть ниже колен, и впервые отражение ей очень понравилось.

– Сюда бы узенький белый воротничок пустить, – предложила Наталья Петровна. Мимо с кружкой на кухню шёл Олег Игоревич, остановился ненадолго, цокнул языком:

– А дочка-то у тебя красивая девка, – и пошёл себе. Варя вспыхнула от возмущения и непонятного приятного чувства от первого комплимента.

– Мам, подровняешь мне волосы и чёлку? – Варе хотелось быстрее снять платье и спрятаться в привычную одежду.

– Подравняю, что ж не подравнять. Где ножницы? – Варя убежала переодеваться и совсем не обратила внимания на нервный голос матери.

– Так, вставай сюда, глаза закрой. Не дёргайся. – Наталья Петровна крепко ухватила дочь за косу и отрезала её под самое основание.

– Готово! Получи и распишись. – Наталья Петровна вышла из комнаты. Побледневшая Варя испуганно смотрела на отрезанную косу, валяющуюся прямо перед ней на полу.

Хрупкий мостик, что вырос между Варей и мамой за шитьем и разговорами, рухнул. Варя наклонилась над косой, взяла в ладони, пушистый хвост кончиком защекотал запястье. На мгновенье показалось, что это мягкий мех Ингве. Глаза оставались сухими, в груди что-то болезненно сжалось и застыло колючим камушком. В прихожей хлопнула дверь.

– Иди, я с Лидкой договорилась, подстрижёт тебя лучше, чем я.

Варя поднялась. Не глядя на мать, прошла в ванную, закрылась, достала спички, открыла титан и подожгла отрезанную косу. Волосы вспыхнули, Варя подкинула бумагу, и дождалась, когда от волос образовалась горстка пепла. Дунула. Всё.

На первое сентября Варя появилась в новом платье и с новой причёской. Одноклассницы обступили Варю, Балабина как самая просвещённая по модным веяниям сразу перехватила инициативу на себя:

– Это каре на ножке, сейчас самый пик, тебе идёт, Варя. На лицо ты нормальная, накрасить ещё и будет отпадно. Платье в ателье шили? Ты в курсе, что школьную форму можно не носить? У тебя платье хоть и чёрное, но слегка напоминает. А так ништяк выглядишь.

Варя промолчала. Говорливой Балабиной, впрочем, ответ и не требовался. Ани в школе Варя не увидела, а когда после линейки все расселись по местам, Бугаев вдруг издал радостный крик:

– Ну, всё, Варюха. Ты моя жертва. – Класс сразу затих, все выжидательно молчали. Варя ощутила, как напряглись мышцы, непроизвольно сжались кулаки, внутри зазвенела тревога.

– Только попробуй, Бугаев. – Варя приготовилась к нападению, но Бугаев вальяжно вытянул ноги, зевнул:

– А чё мне торопиться? Год только начался.

В класс просочился новый учитель географии, тощий, рыжий, в очках, он прикрывался журналом как щитом, откашлялся:

– Ребята, я ваш классный руководитель. Сергей Капитонович.

– Оооооо! – Завопил Бугаев, поднялся с места и широким шагом направился к сразу скукожившемуся географу.

– Никита Николаевич Бугаев, ваш ученик, – представился он, взял руку преподавателя в свои ладони и сильно потряс её. Ростом Бугаев оказался на голову выше Сергея Капитоновича и шире в плечах.

– Добро пожаловать в наш дружный коллектив, – Бугаев приобнял географа за плечи и с лёгким усилием посадил за преподавательский стол.

– Вы что себе позволяете? – Пролепетал Сергей Капитонович.

– Я? – Бугаев постарался сделать самое невинное выражение лица, но его толстые ухмыляющиеся губы, наглые глаза не дали этой попытке и шанса. Бугаев почуял, что перестарался, и тот час же заставил вытянувшегося за лето долговязого Вовчика бежать мочить тряпку и вытирать скверные слова украшавшие доску, а сам ровным шагом вернулся на место:

– Вы меня, наверное, не так поняли, Сергей Капитанович. Я, вообще-то, староста класса.

Из-за своей парты вскочила Балабина:

– Но я ведь, – и осеклась, поймав взгляд Бугаева.

– Да. Я это и хотела сказать. Никита у нас староста.

– Что ж, будем знакомиться, – географ раскрыл журнал, поправил очки и начал называть фамилии. После знакомства географ уточнил, есть ли к нему какие-то вопросы и, убедившись, что вопросов нет, пожелал всем хорошей учёбы и быстро ретировался.

– Вот, это я понимаю, вступительная речь. Познакомились, чё. Краткость-сестра таланта, – заржал Вовчик. Бугаев наклонился к нему и что- то сказал, Вовчик стремительно выбежал за дверь. Все стали неспешно подниматься и выходить из класса. Варя тоже не стала дожидаться продолжения разговора, однако, у двери её перехватил Вовчик. И стал задавать глупые вопросы и всячески загораживать проход. Одноклассники делали вид, что ничего не происходит, и спешили покинуть помещение. У Вари внутри всё похолодело. В классе остались Бугаев, Макс и Вовчик, от двери к Варе, растопырив руки, шёл Дрён:

– Щас развлечёмся, чё, – ломающимся голосом прокомментировал он, и довольно заржал.

– Так, я не поняла, что тут такое творится? Классный час закончен, что вы тут делаете? – Дверь резко распахнулась, и в класс вошла директриса Алевтина Дмитриевна:

– Ну, Сидоров, Никитенко, Копытин, всё понятно, а Бугаев что тут забыл? Ты же у нас активист или за старое взялся? Нестерова ты что?

– Они меня не выпускали.

– Кто? Мы? – Никита закатил глаза.

– Алевтина Дмитриевна, я как староста класса предложил Нестеровой взять на себя редколлегию, подготовить к началу учебных занятий плакат, а она отказывается, – Бугаев развел руки в стороны.67

– Это неправда, – Варя умоляюще посмотрела на директрису.

– Так, я завтра задам этот вопрос вашему классному руководителю, пусть он решает с назначениями, а не сваливает на вас. А теперь расходимся, расходимся.

Варя выскочила из класса и побежала домой. Со школой что-то срочно нужно придумать, но что? А ещё Варю напугала своя собственная слабость в классе, когда показалось, что ноги и руки перестали ей подчиняться, когда на секунду стало всё равно, что произойдёт дальше, хоть смерть.

Дома Варя застала Наталью Петровну на кухне, читающую женский любовный роман.

– Какие книги интересные стали выпускать, что-то я зачиталась. Мы, кстати, переезжаем на новую квартиру на следующей неделе. Ремонт доделали, – поделилась она с дочерью.

– Мама, можно вопрос? Или совет.

– Что ещё?

Варя вкратце пересказала стычку в классе и слова Дрёна про «развлечёмся». Наталья Петровна хмыкнула:

– А ты не задумывалась, может, всё дело в тебе самой? Значит, чем-то привлекаешь мальчиков. Знаешь, как говорят: «Сучка не захочет, кобелёк не вскочит».

Глава 15

Тревога разливалась по жёлтому пустому небу и отражалась в ровной воде. Я стояла у проёма двери и смотрела на последствия наводнения, на горизонте чернели одинокие крыши затопленных изб. Когда я осозналась во сне, подумала: «Где бабушка, друзья?». Потом поняла, что это место мне ни разу не снилось, хоть и принадлежало моему миру. Вода начиналась сразу за порогом, чуть дальше на честном слове держался покосившийся забор. На столбике, где раньше крепилась калитка, сидел рыжий кот.

– И как ты теперь оттуда выберешься? – Спросила я.

– И как ты теперь оттуда выберешься? – Передразнил меня кот, не поворачиваясь.

Я осмотрела комнату: пусто, темно, зябко. Тоска как она есть, оставаться здесь мне не хотелось. Я потрогала воду, холодная, но это ничего, а вот босыми ногами наступать боязно. Вдруг там стёкла или палки под водой. Понятно, что сон, и всё же неприятно.

– По левую сторону за окном лодка, давай уже подгоняй транспорт, да поплыли, – трескучим голосом сказал кот.

Выглянула в окно, так и есть, под окном плюхается старая деревянная лодка, привязана абы как истрёпанной верёвкой к ржавому гвоздю в бревне. Я выбралась наружу, взяла одно из брошенных поперёк скамеечки вёсел и стала отталкиваться им от стен дома, и от воды, обогнула угол. На столбике ждал кот. Когда я тюкнулась боком лодки в забор, кот не стал ждать, а сразу прыгнул на борт.

– Ты вёсла в уключины-то вставь. Как грести будешь?

– А я не умею. Какие уключины?

– По бокам на лодке, глаза разуй, учить всех вас надо. Ну. Да, вот так. А теперь садись спиной к носу, и раз, и два, наклонилась вперёд, вёсла вверх, отклонилась и загребай. Поплыли.

– А если не туда?

– Тебе сейчас хоть в какую сторону будет туда. Я тебе на что?

– А на что?

– Проводник я. Давай левой больше подгребай, мррраавильно.

Мы поплыли, моё первоначальное ощущение, что некуда бежать сменилось надеждой. Кот важно сидел на кормовой банке и командовал, вместе у нас стало неплохо получаться лавировать среди торчащих крыш, деревьев и электрических столбов с порванными и провисшими проводами.

– Правее, правее грреби, не спеши, поднимай вёсла.

Лодка мягко уткнулась в шуршащий песочный берег.

– Вёсла сними, верёвку возьми.

Кот одним прыжком спрыгнул на песок и уже обнюхивал траву. Я насколько смогла, затащила лодку на берег и обвязала верёвку вокруг кривой берёзы. Огляделась. Место незнакомое, частые мелкие кустики, проплешины песка и редкие перекрученные деревья. У воды по обеим сторонам от небольшого пляжа, покачивается тростник, ни тропинки кругом, ни следов. Кот никуда не торопится, пожевал зелень, и стал гоняться за невесть откуда прилетевшей бабочкой. Мне тоже спешить некуда. Растянулась на тёплом песке и прикрыла глаза, побыть в покое и то хорошо.

– Варвара Вадимовна, кхм, простите, что отвлекаю, есть разговор.

Я нехотя открыла глаза, тёмный силуэт загораживал солнце.

– Вы кто?

– Фидель. Мы встречались в не очень приятной обстановке. Вы меня помните?

– Да, у вас ещё шрам на щеке. – Мне перехотелось быть вежливой.

– Шрам есть. А разговор наш помните?

– Не очень. Кажется, вы мне что-то предлагали, и я отказалась.

– Значит, помните, Варвара Вадимовна. У вас в реальной жизни намечаются крупные неприятности, а я могу вам помочь с ними справиться.

– Ага. С одним условием, да?

– Верно. Но без этого условия и помочь-то не получится.

– Рассказывайте. – Я устроилась поудобнее, набрала влажного песка и стала строить башенку.

– Тогда к делу. Вы должны принять мою силу. – Фидель замолчал.

– И всё? – Я высыпала песок, встала и отряхнула футболку и джинсы.

– Давайте.

Фидель удивлённо посмотрел на меня.

– А тебе разве неинтересно, что за этим последует? А вдруг есть какие-то подводные камни в моём предложении? И что это за сила и как ей распоряжаться, наконец?

– Интересно. Только я понимаю, что от меня в школе так просто не отстанут. Бугаев меня ненавидит и будет каждый раз придумывать что-то мерзкое. Я боюсь, что просто не смогу за себя постоять. Друзей у меня нет. Никого. Второй вариант: не ходить в школу, сбежать куда-нибудь, я не рассматриваю. Для этого нужно хоть немного денег, запас вещей, продуктов и знать куда бежать. К бабушке не получится, вернут, и станет ещё хуже. Я знаю, что вы не всё мне сейчас говорите, Фидель. И вряд ли ответите на мои вопросы честно, а позже я и сама могу передумать. Поэтому, сейчас я согласна с вашим предложением.

– Варя, – Фидель вздохнул:

– С тобой непросто. Ну, кто так открыто выкладывает свои мысли? Где двойные смыслы, игра слов? Попыталась бы перехитрить меня для разнообразия. Что ты такая, безропотная что ли, ни рыба, ни мясо, терпишь, прощаешь. Тобой помыкают, как хотят, а ты даже в своём мире сна не можешь себе позволить развернуться на всю катушку. Давно бы устроила здесь чудеса и тот мир, какой ты хочешь.