Ось. Роман-трилогия

Глава 18

Да. Я филонила. Мне совершенно не хотелось осознаваться во сне, и принимать решение насчёт Бугаева. Он заслужил то, что я с ним сделала. Вряд ли попадание в больницу здорового, спортивного парня случайно, поэтому стоило признать свою вину, но я не хотела ничего исправлять. Мне снился город, я снова бесцельно блуждала по улицам, и благополучно проснулась бы утром, но помешал Фидель. Внезапно исчезли дома, дороги, даже небо. Вокруг образовалась пустота. Не тёмная, а достаточно светлая, и посреди этого ничего стоял Фидель и ждал, когда я пойму, что это сон.

– Здравствуйте, Фидель.

– Доброй ночи, Варя.

– Вы же получили свою силу обратно.

Фидель выглядел молодо, хотя шрам слегка портил впечатление.

– Скорее, произошёл обмен.

– Что за обмен? Вы мне расскажите об этом? Иначе я с вами ни о чём больше договариваться не буду. Я хочу понимать, что происходит.

Фидель присел на возникшее из ничего кресло. Похожее кресло появилось рядом со мной. Я поменяла на нём цвет обивки с бордового на оранжевый и села.

– Позволь представиться. Я – Фидель. Твой страж. Давай на ты?

Фидель с его длинной чёлкой, понтоватой одеждой напоминал сейчас подростка. В реальной жизни я таких сторонилась. Слишком громкие, вычурные. Я вспомнила своё первое впечатление от встречи. Нет. Там точно был не подросток, а очень взрослый мужчина.

– Фидель, а сколько вам, тебе лет, по-честному? – Я надавила на спинку кресла и превратила его в шезлонг, а потом соорудила типовой журнальный столик между нами, графин с апельсиновым соком и пустые стаканы.

– Мне больше лет, чем тебе, Варя. Разве это имеет значение? Насколько я помню, тебе нравится томатный сок. – Фидель слегка изменил конфигурацию стола, сделав его массивнее и выше, и налил мне томатного сока.

– Кто такие стражи, Фидель? – Лёгким усилием я поменяла цвет стола на белый, а сок стал прозрачный, берёзовый. Фидель улыбнулся, и мою талию крепко обхватил корсет, а вместо привычных штанов образовались пышные шифоновые юбки.

– Стражи снов. Они часть сновиденного мира, поддерживают порядок. Можно сказать, что каждый человек крепко связан со своим стражем, это симбиоз.

– И у меня с тобой тоже симбиоз? – Я вернула себе брюки и футболку, а Фиделю приснила спортивный костюм адидас и кроссовки.

– Почти. – Фидель снова оказался в чёрной водолазке, джинсах и косухе, а стол приобрёл лоск красного дерева.

– И зачем ты меня здесь поджидал? – Белая скатерть, эмалированный таз с пирожками и две кружки чая с молоком.

– С Бугаевым ты поторопилась, надо бы исправить, это раз. Пора бы тебе познакомиться с правилами поведения во сне, это два. И у меня тоже есть к тебе вопросы.

– Да? Задавайте. – «А как ему понравится ваза с подсолнухами?»

– Кто такой, Ингве? И где он сейчас?

– Вы не знаете? – Я чуть не подавилась пирожком. «Значит ли это, что Ингве жив? Это самое важное».

– Не знаем. – Фидель перестал что-либо менять и пристально смотрел на меня. «В книгах герои так умело и умно себя ведут, стоило бы и мне этому поучиться». Сейчас же я не понимала, что делать дальше.

– Фидель, я видела других стражей, и они мне совсем не понравились. Я не знаю, могу ли тебе доверять и на чьей ты стороне? Другие стражи злые, а ты? С твоей силой я становилась злой.

«Я и сейчас злюсь, но во сне-то я могу говорить, как думаю, в конце концов».

Фидель протестующе поднял ладони:

– Хорошо, Варя. Давай всё по порядку. Времени у нас немного, и я скажу тебе то, что могу сказать, не больше. Запомни, мне ты доверять можешь. Я на твоей стороне. Видишь, шрам. Это попытка симбиоза. Тебе было десять месяцев, обычно в этом возрасте страж и человек становятся практически одним целым. С тобой этого не получилось. Бывает. И я, несмотря на это, остался с тобой. Обычно в похожих ситуациях человек серьёзно болеет и рано умирает.

– Почему?

– Потому что такому человеку сновиденный мир ограничивают. Потому что сновиденным миром управляют стражи, а человек управляет реальным миром. Человек не может контролировать себя во сне, осознанный, он начинает лезть, куда не следует. И приносит много вреда. Во сне он меньше всего ограничен моралью и чувствует свою безнаказанность. Сны таких людей превращаются в кровавые убийства, обжорство и прелюбодеяния. Наружу выходят самые мерзкие склонности.

Фидель поморщился, словно вспомнил нечто отвратительное.

– А стражи разве не такие же как люди?

– Как бы тебе сказать. Есть легенда, что стражи некогда были людьми. Некой частью души, силой, можно сказать, подсознанием, обширным и разумным здесь, во сне. Есть разные теории, но с ними дело обстоит так же, как с вопросом о происхождении человечества. Истина неизвестна. Мы есть. Судя по всему, мы появились очень давно, возможно, вместе с появлением первого человека, а может и раньше. Мы похожи во многом, и всё-таки мы не такие как вы. Для нас естественная среда обитания – ваши сны. Мир магии, о котором вы все мечтаете – это мир ваших снов. Он прекрасен, но требует к себе бережного отношения. И соблюдения законов.

– Фидель, я поняла. Здесь тоже нужно соблюдать десять заповедей.

– По сути, да. И уважение к частной территории сновиденного мира.

Фидель отклонился на спинку кресла:

– Варя. Я знаю тебя с младенческого возраста, и ты удивила меня своим отношением к миру, к персонажам. Ты создала тёплое и безопасное пространство во сне, куда приходят твои друзья, бабушка. Они не осознают своих снов, себя, но их поведение в твоём мире соответствует нашим законам. Ты же понимаешь, что они выросли и внешне уже не такие, как ты их видишь. Тем не менее они с удовольствием возвращаются в детство, когда приходят в твой мир. Это меня немного озадачивает. Стабильность в доме Валентины Васильевны очень близка к реальности. Стабильность и плотность сновиденного мира.

– Это плохо?

– Не могу сказать, Варя. Ты пока что меряешь жизнь добром и злом, хорошо, плохо, пытаешься дать оценку. Поэтому, и силу ты восприняла как зло. Попробуй воспринимать её как энергию. Ты можешь направить энергию на что угодно. Тебе решать, пойдёт ли она на зло или на добро. Ты управляешь силой, но и отвечаешь за последствия тоже ты.

– Другие стражи не похожи на тебя, Фидель.

– Варя, как у людей. – Фидель щёлкнул пальцами, и стол опустел.

– Тебе пора идти к Бугаеву.

– Одна? – Я надеялась на чудо.

– Да, Варя. Одна.

Фидель поднялся, улыбнулся, кивнул напоследок и исчез.

«Ладно, нужно сосредоточиться. Что представить? Дверь в больничную палату? Что ж, пусть будет просторная больничная палата с широкими окнами.» Зажмуриваюсь, вхожу. Маленькая комната с узким окном, старый канцелярский стол, шкаф с перекошенными дверцами, кровать-полуторка с Бугаевым. Он лежит с закрытыми глазами, похудевший, лицо серое, руки тонкие. Меня охватывает чувство вины, хочется спрятаться, не смотреть.

– У тебя три минуты. – Объявляет, взявшийся из неоткуда, страж Домьен. Он стоит у выхода с перекошенным от злобы лицом и скрещёнными на груди руками.

– Три минуты? А вы здесь зачем?

– Тратишь время, не мешкай, поживее вытаскивай из него эту штуку.

– Мне не говорили, что здесь кроме Бугаева будете вы.

Я злюсь, злиться легче, чем чувствовать себя виноватой, сооружаю прозрачную стену, вытесняя стража из комнаты. Он кричит, размахивает руками, но я его не слышу. Хороший барьер получился, звуконепроницаемый.

Я убираю простынь. Под майкой, где по определению находится сердце, слегка пульсирует. «Как бы тебе ещё больше не навредить»? Я смотрю на свои руки, они становятся прозрачными, остался только золотой контур. Потом решительно погружаю их в тело Бугаева. Плоть не ощущается, будто мираж. Сразу натыкаюсь на препятствие размером с хороший арбуз. Хватаюсь за него и с трудом вытаскиваю. Это большой склизкий ком, я кладу его на поверхность стола и хватаю простынь, чтобы быстрее вытереть руки от слизи. Поворачиваюсь к Бугаеву, кажется, он не дышит. «Что не так? Или во сне это неважно?».

Ком, цветом и формой напоминает теперь огромную дыню, под ней растеклась чёрная жижа. Я бросаю грязную простынь на стол, потом вытру, и беру ледяные ладони Бугаева в свои.

– Никита, очнись, пожалуйста, – мысленно направляю тепло в тело одноклассника, но его тонкие пальцы не реагируют и остаются холодными.

«Может, надо сильнее? Не делать же ему искусственное дыхание во сне? Или придётся? Вот наказание».

– Вссссссщщщщщщщщщщщ – Раздаётся свист, я вздрагиваю и одёргиваю руки. Тело Бугаева сдувается, уменьшается в размерах, на кровати секунды две маячит его тень и бесследно исчезает.

– Как же так? – Чтобы удостовериться в пропаже, я заглядываю под кровать, хлопаю по простыне. Никого. На стража не смотрю. Сама знаю, что виновата. «Неужели, Никита умер?» Об этом не хочется думать.

– Агигагигаги?

– Кто это? – Со страху прыгаю на кровать. Чуть не проснулась, не знаю, что помешало. Может, что страж вряд ли бы выдал нелепую руладу детским голосом. На столе, среди ошмётков так называемой дыни сидит пухлый ребёнок и пытается сгрызть невесть откуда взявшийся чёрный эспандер.

– Ха. – Догадка озаряет моё лицо.

– Ах, ты ж хитрый жук, Никита. Ну, ты меня и напугал. – Беру малыша на руки, материализую таз с тёплой водой и белое пушистое полотенце. Делов-то. Обмываю ребёнка, плотно закутываю и прижимаю к себе.

– Мы чистые. – С гордостью гляжу на стража и встречаю взгляд полный ненависти. Домьен стоит у прозрачной стены и держит лист бумаги с надписью «Отдай его! Он мой!».

– Не было уговора. – Представляю перед собой дверь в мой мир и выхожу наружу.

– Ихалайнеееен. Фидееель.

– Варя. – Я вижу их приближающиеся фигуры.

– Я всё сделала. Смотрите, какой теперь Никита.

– Ты, Варя, повитухой, считай, стала, – Ихалайнен скрипуче смеётся, снимает куртку и стелет на траве. Я усаживаю на куртку ребёнка. «Мне кажется или он подрос?»

Оглядываюсь. Мы на самой окраине моего мира, на высоком холме, с которого просматривается вечерний город. Это место мне незнакомо, однако я его будто знаю. Прислушиваюсь к себе: «Неужели в меня встроена карта моего сновиденного мира»?

– Варя, как ты ухитрилась испортить простое дело? – Фидель задумчиво трёт переносицу.

– Простое? Засунуть в тело Бугаева руки, вытащить непонятно что, противное на вид – простое дело? Я ведь могла этот комок выкинуть, раздавить, да что угодно сделать.

– Надо было просто вытащить из Бугаева эту штуку и отдать Домьену.

– Подожди. Ты меня не предупредил, что там будет страж, это во-первых, – я сжимаю кулаки и делаю шаг к Фиделю.

– Я не обязан был предупреждать.

– А как же «верь мне, я не обманываю, доверяй мне»?

– Варя, я не обманываю. Я просто не рассказал про стража, потому что так лучше для Бугаева, для всех нас.

– Ты умолчал, это хуже.

– Важен результат. Сейчас ты должна позвать Домьена и передать ему ребёнка. Он страж Никиты.

– Но почему? Домьен гад, у него глаза злые.

– Варя, это долго объяснять. Сейчас некогда. Просто позови Домьена и верни Никиту в его мир. Пожалуйста. Варя.

– Фидель прав, – кивает Ихалайнен и тихо посмеивается. Я вспоминаю маму, неужели и здесь поздно? Нет же. Смотрю на Ихалайнена, он удивительно спокоен.

– Хорошо. Ты мне потом всё объяснишь, Фидель.

Я не успела услышать обещание, как появился разгневанный Домьен.

– Где мой подопечный?

Я подошла к Ихалайнену и уцепилась за рукав его холщовой рубахи, Ихалайнен улыбнулся и подмигнул мне. Стало легче. Я присела и поцеловала малыша в макушку, потом мы с Ихалайненом сделали три символических шага вправо.

Домьен подбежал, наклонился над ребёнком, затем резко отпрянул.

– Поздно. Что я буду с ним таким делать? Что? Он перерос. Возмутительно. – Домьен попятился назад, размахивая руками.

– Я же справился и без симбиоза. – Начал было Фидель, но Домьен прервал его.

– Ты многое потерял, а я терять не собираюсь. Пусть ищут другого попечителя, мне всё равно. – И страж исчез.

Ребёнок поднялся на ножки, пошатываясь и лопоча, и уверенно направился к Ихалайнену.

Глава 19

Варя проснулась на мокрой от слёз подушке. Она не могла вспомнить из-за чего разрыдалась во сне, ведь с Бугаевым обошлось гораздо лучше, чем она ожидала.

Завтракать не хотелось, Варя собралась и зашла к Владимиру Яковлевичу поздороваться, но он усадил её за стол.

– Варя, я вот, что подумал. Мы сейчас подкрепимся и сходим с тобой в школу, потом к этому товарищу Бугаеву, и заглянем к твоей маме на работу. Что думаешь на этот счёт?

– Правда? Вы пойдёте со мной в школу? – Варя обрадовалась, но поверить в такое предложение было трудно.

– Так и сделаем. Я вчера назвался твоим другом, а настоящая дружба проверяется делами.

– Делами. – Повторила Варя и задумалась.

– Да. Ты знаешь, это вроде простая истина, а сколько я сам шишек набил, обманывался. Человек порой говорит красивые, правильные слова, и очень хочется им верить. И веришь. А по поступкам выходит подлость. Вот, был у меня товарищ. Назывался другом. Вместе учились, вместе служили, вместе попали по распределению сюда, на Дальний восток. Слова он говорил верные, хорошие, о дружбе, о товариществе. Только работал он попутно ещё на одну контору, и периодически докладывал туда обо всех, и обо мне тоже. А когда я женился, то докладывать стал чаще. Нравилась ему моя жена, но поступить с ней и со мной он хотел нечестно, не по-мужски. Моя Оля его сразу раскусила, очень не жаловала, когда он приходил. Я же, дурак, смеялся, не верил. А потом часто стали меня на службе по ночам задерживать, то одно, то другое. Полгода так проходит, ни выспаться, ни дома с молодой женой побыть. Друг на тот момент по званию выше стал, я к нему, а он руками разводит, мол, начальство сверху велит. В один день мне Оля рассказала, что мой сослуживец к ней клинья бьёт. В тот же день он мне то же самое сказал, только, что с её стороны интерес. Я с женой поговорил, готов был пойти на развод, если любовь у неё, но она заверила, что любит меня. Насчёт друга я решил, что Оля ошибается. Дальше: работа, некогда, вот, и дождался. Задержался как всегда, ночь, думаю, и смысла нет ехать домой. Звонок. Чужие люди говорят про аварию на трассе, а там они вместе. Жена погибла, он в реанимации. Из милиции свои ребята сообщили, что тело моей Оли нашли на дороге, и что, судя по всему, она выпрыгнула из машины на ходу. А авария произошла чуть позже, по вине водителя, он на встречную полосу выехал, развернуться хотел. Дорога грунтовая, за городом. Так вот вышло. Я не знал, что и думать. Горевал и злился на друга и жену. Думал, любовь у них за моей спиной, да что ж не признались-то? И всё не сходилось у меня, куда они ехали, и зачем же она из машины выпрыгнула? Что там произошло? Друг отмалчивался, сослался на амнезию. Его отправили во Владивосток долечиваться, там он и на пенсию вышел, сюда не вернулся. Через несколько лет судьба так повернулась, что я узнал и о его доносах, и о том, что он не давал проходу моей жене. Такая вот моя история. Сильно я себя корил за невнимательность к самому близкому человеку. Эх. Варя, Варя. Понимаешь, жизнь не спрашивает готов ты или нет, подкидывает испытания в любом возрасте, и приходится делать выбор. И лучше сделать его. Сделать всё, что от тебя зависит в этот момент, прям сейчас. Иначе ничего не остаётся, кроме сожаления.

– Жаль, что так получилось. И вы, поэтому один живёте?

– Отчасти, да. Ушёл с головой в службу, привык к холостякской жизни. Эх, ладно. Хотел одно сказать, а получается выложил всё как на духу. Ты чай допивай, а я пойду, китель в порядок приведу. Представлюсь твоим дядей, ты, значит, племянница, это чтобы вопросов лишних не задавали.

В форме Владимир Яковлевич выглядел совсем другим: подтянутый, строгий. Когда они шли по улице, Варя и сама расправила плечи и с удовольствием ловила взгляды прохожих. В школе они направились к завучу, Павел Егорович обрадовался, засуетился, пригласил в кабинет:

– Варя, а ты иди в класс, урок почти начался.

Владимир Яковлевич наклонился к Варе и сказал:

– Варя, не бойся, иди в класс, а я подойду чуть позже. Тут у нас серьёзный разговор намечается.

Варя кивнула и погрустнела. Идти на урок совсем не хотелось, Варя представляла, что в класс они зайдут вместе.

– А хочешь, подожди меня здесь. Я скоро. – Владимир Яковлевич похлопал Варю по плечу и скрылся в кабинете. Варя не стала выходить в общий коридор из закутка, прислонилась к стене и прикрыла глаза.

– Варя? Привет. А ты что тут делаешь? – Аня выглядела модно, яркие малиновые лосины, длинная футболка и джинсовка сверху.

– Привет. Жду своего дядю. А ты?

– Я переезжаю в Хабаровск, родителям работу дали в геологоразведке. Документы пришла забрать. Как тебе мой прикид?

– Да, хорошо смотрится, а бабушка твоя здесь одна остаётся?

– Бабушка умерла. Квартиру приватизировали и продали. Видишь, и мне перепало.

– Жаль, соболезную, – вспомнила слово Варя, потом пришло «Мир праху её», но говорить это казалось как-то чересчур.

– Да, жаль, конечно, но как говорят, все там будем, а жить нужно сейчас, ловить момент.

– Наверное, не знаю.

– Бабушка сама говорила, что нечего на старое оглядываться, молодость одна и быстро проходит, не успеешь оглянуться. Представляешь, весной родители в поля уедут, а я буду одна жить. Конечно, мамина сестра неподалёку обитает, но у неё трое детей, не наездится. Классно, да?

– Да, я бы тоже хотела одна пожить, книги читала бы, – Варя мечтательно вздохнула.

– Ты что? Какие книги, когда можно тусу организовать? Варька, ты прям синий чулок, и не меняешься совсем. – Аня скривила губы, и в этот момент из кабинета вышли завуч и Владимир Яковлевич.

– Несытова, а ты что тут стоишь?

– Я за документами пришла, – цепкий взгляд Ани пробежался по Вариному родственнику.

– Иди к секретарю, она выдаст, всё уже подписано. Владимир Яковлевич, пойдёмте. Варя, ты тут? Идём.

– Классный у тебя дядя, строгий такой, столько медалей, ну, пока, подруга, бывай, – шепнула напоследок Аня.

– Пока. – Варя удивилась тому, что Аня назвала её подругой, и всё же от этого стало тепло на душе.

В классе Варя села за свою парту, завуч представил гостя и начал активно вещать о том, что такое воинская служба, как она опасна и трудна. Учитель ОБЖ, пользуясь случаем, встал рядом и вставлял свои реплики в редкие паузы. Владимир Яковлевич улыбнулся и громко сказал:

– Павел Егорович прав. Воинская служба требует от человека высокой выдержки и мужества. – Владимир Яковлевич перехватил инициативу, затем повернулся к учителю ОБЖ, стряхнул с его пиджака пыль и поправил лацкан.

– Ребята, я займу у вас минут тридцать, как раз до конца урока, не больше. Разговор серьёзный. Я надеюсь на вашу готовность выслушать и поддержать беседу. Павел Егорович и вы, как вас зовут?

– Сергей Николаевич.

– Да, и вы Сергей Николаевич. Могу я вас попросить оставить класс на это время?

– Да, конечно, конечно, ребятам будет полезно, идёмте, – Павел Егорович и Сергей Николаевич вышли.

Владимир Яковлевич молча окинул взглядом подростков, всматриваясь в каждого. Наступила тишина.

– Что вы знаете о войне? С чего она начинается? Сейчас идёт военный конфликт в Чечне. Недавно закончилась война в Афганистане, про неё мало что говорят. Были военные конфликты в Грузии, в Анголе, за остров Даманский, война во Вьетнаме, в Корее, Японии, Великая Отечественная война. Вся история человечества пронизана войнами. Так, с чего она начинается?

– Что-то не поделили, вот и война, это дело политическое, мы дети, нас не касается – хриплым ломающимся голосом откликнулся Вовчик.

– Так ли уж вас не касается? Как думаете, в семьях война может быть? А когда улица на улицу идёт, неужели, это не война?

– Между мужчинами и женщинами тоже бывает, война полов называется, – громко отозвалась Балабанова.

– В голове твоей война начинается, Балабанова, – заржал Дрён.

– А ты, парень, в общем-то, прав. Война начинается там, где одна сторона не желает договариваться, а хочет продавить свои интересы в ущерб другой. И этой стороной может быть один единственный человек.

Варя с восхищением смотрела на Владимира Яковлевича, весь класс его слушал и отвечал. Говорили о войне, о дружбе, о свободе, о праве выбора и приказах. Прозвенел звонок, никто не вскочил с места и не побежал. Владимир Яковлевич пожелал всем успешной учёбы, и тут уже ребята поднялись с мест, окружили военного и наперебой начали задавать разные вопросы.

– Хорошо. Давайте договоримся, что я к вам приду ещё.

– Даааа.

– Отлично. Что ж. Сегодня я у вас Варю забираю, но если кто после уроков захочет с нами пойти проведать вашего одноклассника Никиту Бугаева, буду рад.

К Наталье Петровне Владимир Яковлевич отправился сам. Варе сказал дожидаться его в парке, а перед этим купить печений, фруктов, чтобы к Бугаеву в больницу идти не с пустыми руками.

Варе не верилось, что это происходит с ней на самом деле, она даже ущипнула себя пару раз и попыталась проткнуть стену пальцем. Во сне это возможно. Чем закончится разговор с матерью, Варю не интересовало. Она сейчас под надёжной защитой – вот что ощущалось крепко и верно. Завтра прилетит Любовь Владимировна, значит, рядом на одного друга станет больше.

С покупками Варя управилась за пятнадцать минут и пошла в городской парк. Бугаев лежал в третьей больнице, рядом с парком. Варя присела на скамейку, достала из рюкзака книгу и углубилась в чтение.

Глава 20

Бугаев проснулся ближе к обеду. Он лежал в небольшой палате, рядом стояла пустая койка, стул, стол, в руке торчала капельница. Никита глубоко вздохнул, выдохнул, ничего не болело. В бутылочке над ним заканчивалось лекарство, а медсестры не наблюдалось.