Еврейский мир. Важнейшие знания о еврейском народе, его истории и религии

6. Праматери: Сара, Ривка, Рахель и Лея

Многим Библия неоправданно кажется книгой, ставящей женщин в неравноправное положение. Но четыре праматери иудаизма – Сара (жена Авраама), Ривка (жена Ицхака), Рахель и Лея (жены Яакова) действуют ничуть не менее активно, чем их мужья. Например, Сара хотела прогнать из своего дома служанку Гагар и ее сына Ишмаэля. Авраам был очень опечален и отказывался дать свое согласие. Но тут вмешался Б-г: «Все, что скажет тебе Сара, слушайся голоса ее» (Брейшит, 21:12). Ниже Тора поясняет, что Ривка глубже прозревает характер и судьбу своих сыновей Эсава и Яакова, чем ее муж Ицхак (Брейшит, 27).

Великая трагедия первой праматери Сары – ее бесплодие. Когда ангелы сообщают 99-летнему Аврааму, что его 90-летняя жена скоро родит ребенка, Сара слышит это и смеется, говоря себе: «После того, как я состарилась, будет у меня молодость? Да и господин мой стар» (18:12). Ниже Б-г говорит Аврааму: «Отчего это смеялась Сара, сказав: “Неужели я действительно рожу, ведь я состарилась?”» Характерно, что Б-г передает лишь часть слов Сары, опустив замечание о том, что Авраам также слишком стар, чтобы иметь детей. Талмуд делает из этого многозначительного умолчания Б-га вывод – ради сохранения мира между людьми иногда допустимо говорить только часть правды (Йевамот, 65б).

В память о смехе Сары ее сын и получает имя Ицхак (Ицхак – «будет смеяться»).

Вторая праматерь, жена Ицхака Ривка, славится своей чрезвычайной добротой. Когда слуга Авраама Элиэзер отправляется на поиски жены для Ицхака, он просит Б-га о знамении: «Я стою у источника воды, и дочери жителей города выходят черпать воду. Пусть же девица, которой я скажу: «Наклони кувшин твой, и я напьюсь», и она скажет: «Пей, я и верблюдов твоих напою», – ее определил Ты рабу Твоему Ицхаку» (Брейшит, 24:14). Четырьмя стихами ниже, к великой радости Элиэзера, именно такой ответ и даст Ривка.

Благословение, которым проводила семья Ривку, когда она отправилась с Элиэзером к Ицхаку: «Сестра наша! Да станешь ты (через своих потомков) тысячами десятков тысяч», – по сей день произносится раввинами на еврейских свадьбах.

Сын Ицхака и Ривки Яаков становится третьим патриархом, а его первые две жены Лея и Рахель – третьей и четвертой праматерями. Хотя Рахель много лет страдала бесплодием и умерла при родах своего второго сына Биньямина, все-таки менее счастливой кажется жизнь Леи. Библия отмечает, что Рахель «красива станом и красива видом», сообщая в то же время о «слабых глазах» ее сестры (Брейшит, 29:17). Хотя не вполне ясно, что означает последнее, мы знаем, что Яаков не имел желания жениться на Лее. Рахель была единственной женщиной, которую он любил. Однако во время свадебной церемонии отец Леи Лаван закрыл ее лицо густой вуалью, и к тому моменту, как Яаков понял, что перед ним другая сестра, он был уже женат. Неделей позже Яаков берет Рахель в качестве второй жены. Тора всеми средствами подчеркивает, как сильно страдала Лея, сознавая себя нелюбимой женой. Каждый раз, рожая ребенка, она надеялась, что отношение Яакова к ней изменится. Когда появился старший сын Реувен, она заявила: «Теперь будет любить меня мой муж» (Брейшит, 29:32). Но эта надежда, очевидно, не сбылась, потому что после рождения следующего сына она сказала: «Г-сподь услышал, что я нелюбима, и дал мне и этого». При рождении третьего она все еще надеется: «Теперь-то муж мой прильнет ко мне, ибо я родила ему трех сынов», когда родился четвертый сын, она или уже почувствовала себя любимой, или полностью отчаялась, потому что сказала лишь: «Сей раз я восхвалю Г-спода». Неудивительно, что сыновья Леи невзлюбили первенца Рахели, Йосефа.

Рахель умирает при рождении Биньямина, по дороге в Бейт-Лехем, неподалеку от Рамы. В еврейской традиции она стала воплощением материнской любви. Когда в 586 году до н. э. был разрушен вавилонянами Храм и изгнанные евреи проходили мимо ее могилы, пророк Ирмеяѓу произнес: «Слышится голос в Раме, вопль (и) горькое рыдание: Рахель оплакивает сыновей своих; не хочет она утешиться в детях своих, ибо не стало их» (Ирмеяѓу, 31:15).

Свидетельством непреходящего значения патриархов и праматерей служит тот факт, что их имена – Авраам, Ицхак, Яаков, Сара, Ривка, Рахель и Лея – остаются самыми употребительными именами, которые дают еврейским детям.

7. Сдом и Амора

(Брейшит, 18:16–19:38)

Названия городов-близнецов Сдома и Аморы сегодня ассоциируются прежде всего с человеческим пороком во всех его проявлениях. Однако при чтении Библии оказывается, что в тексте отмечены всего два греха их жителей: крайнее негостеприимство и гомосексуальное насилие (отсюда и современное значение слова «содомия»).

Когда к племяннику Авраама, Лоту, пришли путники, чтобы провести там ночь, сдомиты окружили его дом и стали требовать, чтобы Лот выдал путников, «и мы познаем их». На языке Библии слово «познать» означало и «вступить в сексуальные отношения». Для нас отвратительно, что Лот, единственный более или менее приличный человек в городе, пытается откупиться от сдомитов, предлагая им на поругание собственных невинных дочерей. Путники, которыми были Б-жьи ангелы, на время ослепляют сдомитов.

История Сдома не раз упоминается в Библии. Некоторые пророки называют и другие грехи сдомитов, о которых не говорится в книге Брейшит. Например, Иехескель поясняет, что «беззаконие» Сдома – в «гордости, пресыщении хлебом, праздности», нежелании поддержать «руки бедного и нищего» (16:49–50). В Талмуде Сдом также стал синонимом эгоизма и жестокости: по преданию, в Сдоме и близлежащих городах действовал запрет давать пищу странникам. Когда мягкосердечная девушка пожалела голодного путника и дала ему хлеба и воды, возмущенные жители ее связали, обмазали нагое тело медом с головы до пят и выставили возле улья, чтобы пчелы зажалили ее до смерти. Другая легенда повествует, что сдомиты «щедро» одарили путников золотом с вытесненными на слитках собственными именами, но затем отказались что-либо продавать на них. Когда несчастный путник умирал от голода, жители собирались возле трупа, забирали свои слитки золота и делили между собой одежду странника.

Хотя Сдом и Амора были печально знамениты своей жестокостью, Авраам стремится переубедить Б-га, когда он делится с ним Своим намерением разрушить эти города. Авраам спрашивает: «Может быть, есть пятьдесят праведников в этом городе?.. Неблагопристойно Тебе делать подобное, чтобы погубить праведного (вместе) с нечестивым… Неужели Судья всей земли не учинит правосудия?» (Брейшит, 18:25). Похоже, Авраам защищал и нечестивых: иначе бы он попросил пощадить только праведных. Но Авраам просит Б-га пощадить всех обитателей этих городов потому, что там может оказаться и несколько праведников.

Это первый случай спора человека с Б-гом, открывающий длинную череду подобных споров, характерных для Библии и иудаизма в целом. Сотни лет после Авраама псалмопевец с гневом и болью взывает к Б-гу: «Пробудись, почему спишь Ты, о Г-споди?.. Почему скрываешь Ты лицо Свое, забываешь бедность нашу и угнетенность нашу?» (Теѓилим, 44:24–25; Хавакук, 1:2 и книга Иова, где пророки и праведники вопрошают Г-спода о путях Его). Стремление противостоять Всемогущему исходит из веры в то, что Б-г, как и люди, несет на Себе личную ответственность и заслуживает критики, когда не выполняет Своих обязательств.

Авраам убеждает Б-га спасти Сдом и Амору, если в них найдется хотя бы 50 праведников. Б-г соглашается, после чего Авраам начинает «торговаться» с Ним, прося пощадить город, если там будет 45, 40, 30, 20 и, наконец, только 10 праведников. Б-г каждый раз соглашается на каждое предложение Авраама. Только когда становится ясно, что, помимо семьи Лота, все население городов порочно, Б-г решается на их уничтожение.

Несколько лет назад некоторые израильские предприниматели в сфере туризма предложили превратить современный город Сдом в туристическую «Мекку», устроив тут казино, ночные клубы и даже стриптиз. Главный раввинат Израиля резко выступил против, предупредив, что ничто не помешает Б-гу разрушить город во второй раз. От плана пришлось отказаться.

8. Жертвоприношение Ицхака / Акедат Ицхак

Средоточие христианства – готовность Б-га во имя спасения человечества принести в жертву человека, который, по вере христиан, был Его сыном; ключевое событие для иудаизма – готовность Авраама во имя Б-га принести в жертву родного сына. Лишь в последний момент Б-г останавливает Авраама. Об этом часто забывают, потому что Акедат Ицхак обычно переводится как «жертвоприношение Ицхака», а не дословно, как «связывание Ицхака». Между тем смысл всей этой истории в том, что человеческого жертвоприношения Б-г не хочет.

Ицхак родился, когда Аврааму исполнялось сто лет, а Саре было девяносто. Б-г уверяет Авраама, что в Ицхаке «наречется род тебе» через его потомков; но вдруг без всяких объяснений велит Аврааму привести Ицхака на гору Мория и принести его в жертву. Авраам спорил с Б-гом, когда Он сообщил о Своих намерениях уничтожить Сдом и Амору (см. гл. 7), здесь он покорно принимает повеление Б-га.

На утро следующего дня Авраам отправляется в трехдневный путь. На горе он строит жертвенник, привязывает к нему Ицхака и поднимает нож, чтобы убить сына. Но вдруг ангел Г-спода обращается к нему: «Авраам! Авраам!.. Не заноси руки твоей на отрока и не делай ему ничего».

Лаконичный библейский рассказ оставляет читателя с трудной дилеммой. Иудаизм рассматривает Авраама как самого первого еврея и идеал праведника. Однако если любой современный еврей услышит об отце, который собирается принести своего сына в жертву Б-гу по Его просьбе, то позаботится, чтобы такой человек был отправлен в сумасшедший дом. Как же в таком случае относиться к Аврааму, чьи действия выглядят для нас аморальными и безумными?

Эта проблема, конечно, скорее надуманная, чем реальная.

Если сегодня мы считаем жертвоприношение ребенка, мягко говоря, аморальным, то именно потому, что это запрещено Библией, а не потому, что это самоочевидно. Тысячелетиями в самых разных обществах по всему миру практиковались человеческие жертвоприношения (обычно чтобы завоевать расположение богов и гарантировать обильный урожай). Столетия после Авраама царь Моава, придя в отчаяние от невозможности предотвратить победу израильтян, взял «сына своего первенца, который должен был стать царем после него, и принес его во всесожжение» (Млахим II, 3:27).

И когда Б-г потребовал принести в жертву Ицхака, Авраам был, вероятно, больше удручен, чем удивлен – ведь ему неоткуда было в то время узнать, что людям не следует приносить в жертву своих детей; и конечно, он слышал, что его соседи так делают. Новым в этой истории поэтому было не то, о чем Б-г попросил вначале, а то, что Он заявил в конце о своем нежелании человеческих жертв. Таким образом, Авраам достоин хвалы за то, что не отказался принести Б-гу в жертву самое для себя ценное; однако, как совершенно очевидно из текста, не нужно буквально следовать ему.

Эта история проникла в западное сознание под неточным названием «жертвоприношение Ицхака». Самой знаменитой работой из написанных на эту тему стал «Страх и трепет» протестантского теолога XIX в. Серена Кьеркегора. Кьеркегор любил молодую женщину по имени Регина Олсен, но опасался, что их брак будет отвлекать его от служения Б-гу, и разорвал помолвку. Почти сразу после этого Кьеркегор и написал свою работу. Не нужно особой прозорливости, чтобы увидеть, что Кьеркегор принес свою собственную жертву в виде Регины, подражая жертвоприношению Авраама. Но сколь бы блестящим ни было описание Кьеркегором душевных мук Авраама за время трехдневного – показавшегося бесконечным – путешествия к горе Мория, «Страх и трепет» почти игнорирует кульминацию этой истории. Мартин Бубер верно заметил, что Кьеркегор «возвышенно, но неправильно понимает Б-га… Б-г хочет, чтобы мы пришли к Нему с помощью Регины, которую он создал, а не посредством отказа от нее».

Отказ Б-га от жертвы Ицхака – по сути, первое известное в истории осуждение человеческих жертвоприношений. В этой истории бросается в глаза и отсутствие матери Ицхака, Сары. Что чувствовала она, когда Авраам повел их сына на жертву? Знала ли она об этом? А может, Авраам ушел из дома, не сказав, куда идет? Какой была реакция Сары, когда муж и сын вернулись и Авраам рассказал, что произошло? В Библии есть только слабый намек на то, что Сара была вне себя. Когда Авраам спустился с горы вместе с Ицхаком (можно догадываться о состоянии его рассудка в этот момент), они отправились в Беер-Шеву, «и жил Авраам в Беер-Шеве» (Брейшит, 22:19), а семью стихами ниже читаем, что «Сара умерла в Кирьят-Арбе» и пришел Авраам (по-видимому, из Беер-Шевы) «скорбеть по Саре и оплакивать ее» (23:2). Возможно, когда Сара узнала, что именно сделал ее муж, она решила жить отдельно от него?

Понятие акеда стало в еврейской жизни очень важным: оно символизирует готовность евреев, если необходимо во имя Б-га, приносить в жертву свою семью и собственную жизнь. Средневековые евреи иногда убивали детей, жен и самих себя, чтобы избежать крещения (см. «Крестоносцы»), и считали себя поступающими по примеру Авраама. В отличие от него они, к сожалению, были вынуждены идти на жертвоприношение до конца.

9. «Голос – голос Яакова, а руки – руки Эсава»

(Брейшит, 27:22)

Один из самых проблематичных с моральной стороны эпизодов Торы – обман Яаковом своего слепого отца Ицхака. Ицхак больше любил старшего, Эсава, первым из двух близнецов-братьев вышедшего из чрева матери. Жена Ицхака, Ривка, больше любила младшего, Яакова. Однажды она услышала, как Ицхак велел Эсаву пойти на охоту и приготовить ему мясо, а он за это даст сыну особое благословение: считалось, что сын, первым получивший благословение отца, станет его преемником.

Как только Эсав ушел из дома, Ривка зарезала и приготовила козленка, послав Яакова с этим кушаньем в комнату отца. Чтобы руки Яакова напоминали волосатые руки его брата, мать надела на них шкуру козленка. Ицхак был удивлен быстротой возвращения сына с охоты и спросил, неужели действительно перед ним Эсав. Яаков ответил утвердительно. Все еще не веря, Ицхак просит сына подойти и ощупал его кожу, сказав: «Голос – голос Яакова, а руки – руки Эсава». Утвердившись наконец, что перед ним Эсав, Ицхак дает Яакову благословение, предназначавшееся его брату Эсаву.

Чуть позже возвращается Эсав, неся отцу вкусную еду. Но на долю Эсава теперь осталось куда менее важное благословение. Он приходит в ярость и замышляет убить Яакова. Ривка немедленно отсылает любимого сына в дом своего брата Лавана.

Наиболее головоломный аспект данной истории – уверенность Ицхака в своем бессилии отнять благословение у Яакова и вернуть его Эсаву. В Торе не объясняется, почему благословение, полученное обманным путем, не может быть возвращено «законному владельцу». А если бы благословение заполучил кто-нибудь из слуг Ицхака, а не Яаков? Отказ Ицхака отобрать благословение вместе с добрыми пожеланиями, которые он высказал Яакову перед его отъездом, оставляет впечатление, что он каким-то образом все же признавал превосходство Яакова и его бо́льшую пригодность для продолжения родовой веры и традиций.

Следует отметить, что Яаков имел все основания притязать на благословение. За несколько лет до этого Эсав продал ему свое право первородства, принадлежавшее Эсаву от рождения (25:29–34).

Однако Тора все же колеблется во мнении относительно обмана Яаковом своего отца. Когда Яаков влюбляется в свою кузину Рахель и собирается на ней жениться, его дядя Лаван обманывает его самого, подставляя племяннику свою старшую дочь Лею, скрытую густой вуалью (29:20–26; см. «Праматери»). Многие комментарии отмечают, что как Яаков обманул отца, так и его самого обманули. Еще позже Яакова обманут его десять сыновей, которые убедят его, что одиннадцатый сын, Йосеф, убит дикими зверями (37:31–35).

10. Яаков / Исраэль

(Брейшит, 32:28–29)

Для Библии и вообще для еврейской жизни нет ничего необычного в том, что людям через некоторое время даются новые имена. Хотя почти всю жизнь Авраама звали Авраам, потом его имя было изменено в знак того, что «Я сделаю тебя отцом множества народов» (Брейшит, 17:5). Даже сегодня, когда человек серьезно заболевает, его ивритское имя иногда меняют, чтобы ангелу смерти было труднее найти свою жертву. Иногда к имени больного добавляется еще имя Хаим, на иврите означающее «жизнь».

Однако никакое изменение имени не было столь значительным и необычным, как в случае Яакова. Когда он возвращался от своего дяди Лавана, брат Эсав направился ему навстречу в сопровождении четырехсот человек. Патриарх очень испугался; он не мог забыть, что, когда они в последний раз встречались с братом, Эсав замышлял убить его в отместку за обман при получении благословения (см. гл. 9).

Когда Яаков заснул, на него набросился ангел в образе человека. Яаков боролся с ангелом, и, хотя это духовное существо повредило ему бедро, Яакову удалось схватить ангела и не выпускать до тех пор, пока тот не дал ему благословения. Ангел наградил Яакова дополнительным именем Исраэль – «Ты боролся с Б-гом и с людьми и победил» (32:29).

С этого момента патриарх попеременно именуется и Яаков, и Исраэль, а всех евреев, происходящих от двенадцати сыновей Яакова, в конце концов стали называть Бней Исраэль, сыны Израиля.

11. Йосеф и его братья

(Брейшит, 37:39–50)

Библейское описание юности Йосефа не претендует на введение к биографии героя. Йосеф – попросту избалованный ребенок, постоянно использующий преимущества любимца родителей. Когда десять его старших братьев работают, он разгуливает в роскошном многоцветном одеянии, а пообщавшись с братьями, «ябедничает» их отцу Яакову об их разнообразных проделках.

Йосеф еще и фантазер. В своем самом знаменитом сне он видит, как солнце, луна и одиннадцать звезд склоняются перед ним, – не слишком тактичный намек на положение, которое он займет когда-нибудь в своей семье. Неудивительно, что братья, наслушавшись таких фантазий, ненавидели и презирали его.

Некоторые детали этой истории вызывают недоумение – особенно поведение Яакова, который столь открыто выделял Йосефа, возмутив его братьев. Что двигало Яаковом?

Йосеф был старшим сыном Рахели, самой любимой из четырех жен Яакова. Ее смерть при рождении младшего брата Йосефа, Биньямина, возможно, и послужила причиной неприязни Яакова к этому малышу и тем самым сделала Йосефа единственным объектом отцовской любви. Знаменитые (или, точнее, пресловутые) «разноцветные одежды», подаренные отцом Йосефу, явно ассоциируются с одеждой молодой женщины. Возможно, Яаков стремился воссоздать этим образ Рахели. Мид-раш говорит и о том, что Йосеф завивал свои волосы и красил брови (Брейшит раба, 84:7). Возможно, Йосеф в конце концов возненавидел то, как Яаков его воспитывал, иначе трудно объяснить его поведение в Египте. За 22 года своего пребывания там, будучи близок к фараону, он и не пытается связаться с отцом и сообщить Яакову, что он жив. Возможно, этот «любимчик» имел свои претензии к отцу, который любил сына глубоко, хотя и не мудро (см. также Шабат, 10б).

Самое ужасное в истории об Йосефе – месть, которую обрушили на него братья. Они продали Йосефа в египетское рабство, сказав отцу, что Йосефа растерзали дикие звери, и затем продолжали жить без особых проблем, хотя отец пребывал в постоянной скорби.

В отрыве от семьи, среди иноверцев Йосеф в конце концов добивается высокого положения, а избалованный ребенок становится в высшей степени порядочным и нравственным человеком. Жена его хозяина Потифара хочет переспать с ним, но Йосеф отказался. «Отказался» на иврите вайемаен: когда эта часть Торы поется в синагоге, здесь берут редкую музыкальную ноту (шальшелет), которая длится секунд пять, и фраза «Но он (Йосеф) отказа-а-а-а-лся» поется так долго, чтобы показать – отказ был процессом длительной борьбы. Оскорбленная пренебрежением, жена Потифара жестоко мстит Йосефу. Она рассказывает мужу, будто Йосеф хотел овладеть ею, и Потифар бросает его в тюрьму. Есть основания подозревать, что Потифар понимал, что его жена лжет, хотя в Библии об этом ничего не говорится. Можно ли вообразить, чтобы раб на американском Юге, обвиненный в попытке изнасиловать свою госпожу, был наказан только тюремным заключением? Потифар, скорее всего, усомнился в правдивости жены, но рассудил, что его честь сильно пострадает, если об этом узнают.

В тюрьме Йосеф успешно толкует сны – сначала своих товарищей по тюрьме, затем – самого фараона (см. гл. 12). В итоге этот дар делает Йосефа вторым лицом в государстве.

Страшный голод в Кнаане вынуждает братьев Йосефа идти за пропитанием в Египет. Они приходят в царские закрома, там Йосеф узнает их, но братья его не признали – что неудивительно: Йосефу было 17 лет, когда его продали в рабство, теперь же ему 39 и он говорит с ними по-египетски через переводчика.

Он проверяет, раскаялись ли братья в причиненном ему зле. Классический «тест на раскаяние» – посмотреть, как человек будет себя вести, попав в такую же ситуацию, в которой он раньше совершил проступок (см. «Раскаяние / Тшува»). Йосеф прячет свой серебряный кубок среди вещей Биньямина, велит арестовать всех одиннадцать братьев, а затем говорит им, что они могут вернуться в Страну Израиля свободными и нагруженными продовольствием – но при условии, что «вор» Биньямин останется в Египте как раб. Братья отказываются бросить Биньямина, и Йеѓуда просит, чтобы в рабство вместо младшего брата взяли его самого. Тут Йосеф не выдерживает, уединяется со своими братьями и с плачем говорит: «Я Йосеф, брат ваш» (45:4).

В Библии конфликтуют между собой четыре группы братьев – Каин и Ѓевель, Ицхак и Ишмаэль, Яаков и Эсав, Йосеф и его братья, но только в последнем случае достигается полное и искреннее примирение, своего рода нравственный апофеоз. Ведь Каин убивает Ѓевеля; Авраам изгоняет Ишмаэля, чтобы он не оказывал дурного влияния на своего младшего брата Ицхака (после чего братья лишь однажды видятся на похоронах отца); Эсав хочет убить Яакова, и когда братья встречаются 20 лет спустя, то хотя они и мирятся, но больше никогда не видятся друг с другом; наконец, Йосеф и его братья: «Я Йосеф», – открывается им он, и вскоре они переезжают из Кнаана в Египет, чтобы жить вместе с ним.

Спустя 4000 лет появился своеобразный постскриптум к этой истории: ни одного Папы Римского так не любила еврейская община, как Иоанна XXIII. (Его мирское имя – Иосиф Ронкалли.) В октябре 1960 г., уже проведя на папском престоле около двух лет, он попросил о встрече с верующими еврейскими лидерами. Когда они вошли в комнату, первыми словами Иоанна XXIII были: «Я Йосеф, брат ваш».

12. Семь тучных лет, семь тощих лет

(Брейшит, 41)

Возвышение Йосефа в Египте произошло благодаря его исключительному дару толкования снов. По иронии судьбы именно его детские сны и грезы навлекли на Йосефа ненависть братьев и все последующие злоключения – особенно те два сна, из которых он заключил, что когда-нибудь браться склонятся перед ним и станут почитать его (37:5–11). В Египте Йосеф продолжает толковать сны – но уже других людей, и его предсказания удивительным образом сбываются.

Однажды ночью фараон увидел тревожный сон – «он стоит у реки… из реки выходят семь коров, хороших видом и тучных плотью, и паслись в тростнике. (Но)… семь других коров… худых видом и тощих плотью… стали подле тех (первых)… и съели… семь коров хороших видом и тучных» (Брейшит, 41:1–4). Фараон пробудился и снова заснул, и увидел, как семь здоровых колосьев пшеницы были поглощены семью же тощими и опаленными ветром колосьями.

Наутро фараон, очень взволнованный, рассказал свои сны гадателям и мудрецам, но никто не сумел растолковать их. Ему сообщили о талантливом толкователе снов, молодом еврейском рабе, сидящем в тюрьме. Йосефа позвали, и он объяснил: «Сон фараона один: что Б-г делает, то Он возвестил… Семь коров хороших – это семь лет, и семь колосьев хороших – это тоже семь лет: это один сон. И семь коров тощих и худых, вышедших за ними, это семь лет, и семь колосьев пустых… это будут семь лет голода… наступают семь лет большого урожая по всей земле Египетской. И настанут после них семь лет голода; и… истощит голод страну… А что повторился сон фараону дважды, это потому, что верно это дело от Б-га, и что Б-г вскоре исполнит сие» (41:25–32). Йосеф посоветовал фараону накопить за семь урожайных лет зерна и убрать его в хранилища, подготовясь заранее к голодным годам.

Фараон высоко оценил как толкование сна, так и мудрые советы Йосефа и назначил его руководителем всех мероприятий по спасению Египта во время голодных лет. «Только престолом (своим) я буду больше тебя», – обещал он Йосефу (41:40).