- -
- 100%
- +
Присыпал кровяные потёки песком. Полуденный зной и ветерок довершат начатое.
Старик оглядел пустынный бар и, потревожив дюжину грузных мух на луже пульке1, прошаркал на открытую веранду.
– Отчего ты не пишешь про диктаторов?
Седой мужчина перестал грызть карандаш и опустил его в бокал с «Маргаритой». Помешал. Кусочек лайма, сорвавшись вниз, крутился в образовавшейся воронке. Лёд давно растаял, остудив южный темперамент северным хладнокровием.
– Они не стоят чернил и бумаги. Правда, Кончита2?
Хозяйка борделя поскребла кончиком толстой сигары в давно не чёсаной гриве.
– Гореть им в аду, сукиным детям! Извращенцы.
Королевский гриф плавно опустился на соседний столик. По всему выходило, что он был сегодня доволен: в его когтистой лапе матово отсвечивала перстнем с крупным фальшивым бриллиантом успевшая почернеть кисть.
– Тебе неинтересно читать обо мне?
– Я неграмотный, – старик допил El desierto3 и разжёг остывшую, побитую временем трубку.
– Счастливец. Грамотность возводит барьер между человеком и Богом.
– Верно. Мои клиенты чуют женщин через стенку. Им путеводители ни к чему, – донна Роза закашлялась скрипучим прокуренным смехом.
Птица шумно втянула воздух с гор.
– Так пахнет Вечность. И не родились ещё слова, способные передать этот запах. Разве что краски? – обратился седой к грифу.
Стервятник промолчал. Рисунок его иссечённого клюва удивительно напоминал морщины старика.
Объятый пламенем костёл беззвучно прощался с наступившей ночью. Без сожаления, без слов проклятья.
И не родились ещё краски, способные передать палитру чувств на лице распятого.
Картина вторая
Едва стемнело, к заброшенному кладбищу подъехала повозка. В кронах деревьев зашевелились дремавшие вполглаза вороны. Лошадь испуганно всхрапывала и пятилась. Телега раскачивалась и жалобно скрипела. Её деревянные инквизиторские колёса хранили печать четвертований. Возница и трое сопровождающих заметно нервничали. Воровато пригибаясь, снесли неструганый гробик в неприметную на отшибе могилу и поспешно ретировались.
– Куда катится человечество? – кряхтел горбатый уборщик, ссыпая в яму чешуйки бесплодной земли.
Невидимое облако пыли оседало на выцветших ресницах, першило в горле, саднило в груди. Погост имел дурную славу. На нём хоронили разбойников, самоубийц и прочих вероотступников.
Выровнял по краям, утоптал плоскими подошвами. Отложив ненужный инструмент, старик, надрываясь и поминутно отплёвываясь, водрузил по центру могилы обломок базальтовый скалы: теперь никуда не денется.
Под покровом ночи к захоронению потянулись люди. Шли молча. По отдельности и небольшими группками, избегая смотреть друг другу в глаза.
К утру перебывали почти все…
Старик отряхнулся и присел за столик.
– Я тебя там не видел.
Седой мужчина постучал изгрызенным карандашом по пустому бокалу.
– А мы с покойницей и не расставались. Правда, Кончита?
Бандерша ловко откусила кончик новой сигары единственным жёлтым зубом.
– Золотая девка! Мертвечину жрать не стала бы.
Бармен принёс напитки – Margarita для писателя, El desierto для старика.
– Жить захочешь, съешь, – уборщик ещё больше сгорбился.
– Возможно. Главное, чтобы не вошло в привычку, – седой покосился в сторону королевского грифа.
Птица нахохлилась и сделала вид, что упрёк к ней не относится. Она была голодна: надежда на кладбищенский пир не оправдалась. Стервятник замер на краешке стола и затаился.
Последними к заживо похороненной притащились проститься нерукопожатные родственники: надменность, высокомерие, кичливость, чванство, тщеславие, спесь.
Гордость расправила затёкшие плечи. Камень покачнулся, но устоял.
В этот раз устоял.
Картина третья
Омертвевшая армия маиса гибла стоя: невызревшие початки стыдливо прятали в желтушных стеблях худые мальчишеские лица, покрытые угрями несостоявшейся зрелости. Суховей иногда шевелил руки-плети, и тогда выжженный город накрывала беспробудная тоска. Она просачивалась в закрытые наглухо ставни и души.
Мотыга высекала искры из покрытой струпьями земли.
– Куда катится человечество? – кряхтел горбатый уборщик, силясь пересадить чудом сохранившийся за фасадом сгоревшего костёла росток.
– Нет, не будет толку. Засолена утроба. Мертва. Слишком много пролито слёз.
Подходя к столику, мексиканец с хрустом давил босыми ногами тучи мумифицированных мух, так и не нашедших спасение под крышей бара.
– Чему ты улыбаешься?
Седой мужчина перестал вертеть изгрызенный карандаш.
– Рыдать – значит признать поражение. Правда, Кончита?
Хозяйка борделя отложила в сторону вязание, выпустила колечки дыма, глубоко затянулась чудовищно толстой сигарой и растянула в беззубом оскале ярко крашенные потрескавшиеся губы.
– Сукин ты сын, амиго!
Писатель поманил королевского грифа. Обессилившая от голода птица с благодарностью приняла кусок чёрствой лепёшки.
– Любовь, и только любовь спасёт мир. Уж мы-то с тобой знаем… Правда, Кончита?
Эпилог
Забраны в пучок пышные волосы, бусинки пота в ложбинке грудей, подоткнуты цветастые платья. Сильные женские ноги месят строительную глину.
Взмахи мачете рассекают воздух. Пучки маисовой соломы наполняют коробки из-под текилы.
Строится храм.
Контрольный выстрел в себя
Дедектива
Шкура белого медведя, зажигалка S. T. Dupont и жутко наглый котяра – вот и всё, что осталось от прежней красивой жизни. Шкура полысела, в зажигалке кончился газ, и только кот не терял присутствия духа и барских замашек. Он мог часами гипнотизировать скучающую муху, отказывался от неподобающей еды, игнорировал мышиные шорохи и засыпал исключительно под «Радио Классик». Взывать к его совести было столь же тщетно, сколь требовать милостыню у проносящегося по автобану кабриолета.
Большую часть дня котяра проводил в глубоком кресле с резными дубовыми подлокотниками, чудом сохранившимся в период избавления от хозяйских непрофильных активов (вывеску «Вы в ответе за тех, кого приручили» он также отстоял).
П вышел дымить на крыльцо – усатый Нуар не переносил запаха дешёвых сигар. Сегодня, впервые за несколько лет, отчаяние и глубочайшая депрессия уступили место проблескам надежды. Роман дописан, и внутренний голос сказал да.
С ним, с этим въедливым цензором, последнее время отношения не складывались. Как ни старался П убедить упрямца, что «второсортная осетрина», тоже осетрина, а рождать шедевры поточным методом невозможно, единоутробный критик настаивал на своём: не можешь родить, не мучь пиписку. «В какой-то мере он прав, – размышлял известный прозаик, – в погоне за тиражами и белковыми гонорарами я опустился до ширпотреба. Предыдущие работы видятся оскоплёнными, как глянцевые бодибилдеры. Но не эта!»
Он вернулся в кабинет и ласково погладил рукопись. Затем взял в руку и попытался взвесить. Ого! Несмотря на небольшой объём, труд повис гирей.
– Чисто золото. Как думаешь, Нуар?
Кот уставился на хозяина немигающими зелёными огоньками.
– Понял. Надо что-то придумать…
Не прошло и дня после звонка издателю, а кровопийца уже тряс руку, не сняв модное пальто и не переодев обувь.
– Вижу, вижу. Твоя довольная физиономия не так радует, как интригует.
Прошло полчаса. Визитёр сидел молча, пришибленный. Наконец он распаковал сумку, и на столе выстроились давно забытые этикетки.
Прикончили вторую. Издатель расчувствовался.
– Я всегда говорил, что ты гений. Моя самая удачная находка. Этим романом мы взорвём рынок! Снова будешь устрицы хавать и девок щупать. Машину…
– Мне бы с долгами рассчитаться. Жену с работы забрать, чай не девочка по клиентам бегать. Да и…
– Стоп, стоп! Разбежался, – глаза гостя мгновенно вернули привычный холодный блеск. – Не забывайся! Все права на твои, хе-хе, шедевры у меня. Сколько захочу, столько и дам, – он похлопал скисшего творца по плечу. – Ну-ну, не обижу.
Декабрьский месяц зловещим серпом покачивался в окне прокуренной напрочь дачи. Издатель храпел на хозяйской кровати. П мрачнел за столом – сон не шёл.
Подкрался Нуар и, потёршись о ногу, вытащил на крыльцо.
– Вы бы знали, милочка, как я вам сочувствую. Ещё не старый. Да и смерть такая страшная, – клиентка фальшиво всплакнула. – Он что, забыл печку закрыть? Или газ выключить? Кошмар.
Заметка об ужасной кончине популярного прозаика ненадолго привлекла внимание околокультурной общественности. Десятка полтора звонков, несколько писем, унизительная материальная помощь от Союза писателей – вот, собственно, и всё, чем пришлось довольствоваться безутешной вдове.
Минул год.
Роман вышел в свет и понаделал много шума. Немало этому способствовали и обстоятельства безвременного ухода автора. Трагедия, как водится, лучшая реклама. Вмиг разбогатевший издатель растворился где-то в недрах матушки-Европы.
Шустрый курьер DHL вручил увесистый конверт: Распишитесь.
«Любезная такая-то такая-то! Убедительно прошу Вас прибыть по указанному адресу в пятницу, к пяти часам по полудню. Билет и чек на расходы прилагается. Ваш искренний друг».
Вдова недолго думая («сто лет не была заграницей») собралась и…
Широко улыбающийся издатель встречал в дверях с огромным букетом её любимых цветов. Жестом проводил в роскошную гостиную. Усадил в кресло и принёс её любимый коктейль.
– Спасибо, конечно. Но давайте не будем торопиться. Всего год как нет П, и я никак не могу его забыть.
Улыбка хозяина особняка стала ещё шире.
– Вот за это тебя и обожаю!
Услышав голос мужа, гостья едва не потеряла сознание.
– Но…
– Тише, тише, дорогая. Я сейчас всё объясню.
Выборы
Из жизни грибов, или Десять лет без права переписки
Попробуйте затаиться в складках вечернего заката где-нибудь недалеко от лесной поляны. Вы обязательно услышите разговор её обитателей и, если повезёт, сумеете их разглядеть.
Вот собрались для неспешной беседы летние грибы. Яркий, похожий на Санта Клауса мухомор пришёл со всем своим семейством. Их появление наполнило воздух запахом рождественской ёлки и призраками новогодних подарков. Бесцветная поганка стыдливо расположилась в тени разлапистой ели. Она была бледна и стройна, словно утомлённая балерина. Важный белый гриб с фигурой гаишника занял место подобающее его социальному статусу – в самом центре. Разномастные сыроежки оккупировали галёрку. То там, то здесь виднелись крепкие, розовощёкие подосиновики. Отдельными группками особились скромные подберёзовики. Многочисленные семейства опят суетливо пытались избавиться от самозванцев. Среди прочих соплеменников выделялись блюдца волнушек, обрамлённые изящными кружевами, и мещанские шляпки многодетных свинушек.
На правах председательствующего боровик густо прокашлялся и открыл импровизированное собрание:
– Собратья! Тема сегодняшней беседы, или, не побоюсь этого слова, диспута, мне кажется весьма интересной, а с учётом мирового финансового кризиса ещё и актуальной. Напомню: «Способы выживания в эпоху глобального недоедания». Для вас не секрет, что кулинарный пресс на наши популяции растёт день ото дня и уже в ближайшее время может стать причиной полного исчезновения понятия «съедобный гриб». Надежды на попадание в Красную книгу не оправдались. Она до отказа забита шустрыми представителями флоры и фауны, которые вовремя подсуетились и обеспечили себе различные формы финансирования для решения сугубо эгоистичных демографических проблем. Посему срочно предлагаю сплотить наши жидеющие ряды и для начала самоорганизоваться.
– А нам не нравится определение «жидеющие»! Это у вас дочь замужем за брюнетом-трюфелем, а у нас все местные! – выкрикнул кто-то, прячась за соседские спины.
– Хорошо, хорошо. Редеющие… – ушёл от каверзного выпада председатель. – Необходимо выбрать старшего. Думаю, все согласятся, что моя кандидатура подходит более всего. И по фигуре, и по статусу…
– Пусть биографию расскажет, – всё тот же голос.
– Ну что ж. Я, как и все вы, из местных. Мои предки украшали столы не одного поколения…
– Но на отдельной тарелке. Красной строкой в меню, – знакомый голос.
– Было дело. Каюсь. Осознал, таксазать, классовую близорукость. Ноне я, как и все мы, в одном го… то бишь котле варюсь.
– История всех рассудит, – кто-то.
– История засудит тех, о ком вспомнит… – мрачный чёрный груздь.
– Пущай его! Любо! – загомонили избиратели, и только голос промолчал, не поверив в искренность перерождения.
– А теперь давайте изберём моих заместителей, для представительности и возможной презентабельности, – ухмыльнулся в душе председатель.
– Подосиновика хочим, – закричали старые грибницы.
– Обоснуйте.
– У него цвет подходяший.
– Не могу не согласиться, – и красноголовик занял место в президиуме.
– Я предлагаю себя, – заявил подберёзовик. – У меня и маскировка, и имя патриотичные!
– Зато соплеменники сплошь и рядом с гнильцой попадаются! – не унимался голос.
– А кто без червей?! Пусть выйдет!
Все притихли. Лишь красавец мухомор сделал робкий шаг вперёд.
– Несъедобные в выборах не участвуют. Можно в прениях, и то согласно регламенту.
Торжествующий подберёзовик присоединился к президиуму.
– А мы что рыжие? И нам туда же! – прогнусавила группа чумазых грибков, явно уголовного типа.
– Вам нельзя. Во-первых, вы условно съедобные. Да и имён-то у вас нормальных нет. Одни погоняловы: козлята, маслята, – нерешительно отреагировал президиум.
– Не пустим криминал во власть! – поддержали с опаской избиратели.
– Это мы ещё поглядим… – на время успокоилась ОПГ.
– Ну ежели других предложений нет, переходим к прениям. Только кратко и по существу. Слово имеет представитель от оппозиции, г-н Мухомор.
– Я по поводу нашей несъедобности не согласен. Зачастую, и это доказанный факт, нас употребляют для ухода от реалий беспросветного бытия…
– Навсегда, – вставил голос.
– Это когда передоз, – поправил Мухомор. – В науке подобное явление называется галлюциногенный синдром. Некоторые, особо продвинутые пользователи, готовят на базе наших спор элитный напиток типа абсент…
– Самогон иностранный гонят, – заволновались волнушки.
– Тлетворное влияние дальнего леса! Долой шампиньоны! Сами вечно в дерьме и нас туда же загнать пытаются! – возмущённые выкрики с мест.
– А из бледной поганки бульоны для любимых тёщ варят… – упорствовал оппозиционер.
– Долой! Лишить его слова! Засланный он! Засранцами засланный!
Страсти накалились. В воздухе запахло судом Линча. «Условные» под шумок стали присматриваться к чужим грибницам.
В этот момент на поляне появились люди в погонах (случайно невдалеке оказалась воинская часть). Солдатики ловко собрали в сумки от противогазов президиум, а затем и оставшимися не побрезговали. Даже бледная поганка пошла в дело – «для прапора».
На месте остался лежать только старый гнилой подберёзовик. Какой-то салабон схватил было его жадными пальцами, но потом брезгливо обтёр коричневую кашицу об рукав гимнастёрки и отбросил в сторону.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Пульке – пенный и несколько вязкий напиток молочного цвета с неприятным запахом, содержащий от 4 до 8% алкоголя.
2
Кончита (Conchita) – испанское уменьшительное имя, обычно от Консепсьон (Concepción – «зачатие», в честь католического догмата о непорочном зачатии Девы Марии).
3
El desierto – напиток, приготавливаемый из текилы, томатного сока, соли и соуса табаско.