История раннего Рима

Ученые гиперкритическото направления настолько далеко ушли в своей критике античной традиции, что вся история Рима в царский и раннереспубликанский периоды стала напоминать «опытное поле» для различного рода остроумных догадок и филологических упражнений. Однако в разных странах стали раздаваться трезвые голоса, требовавшие более осторожного отношения к исторической критике.

В Италии сторонником умеренной критики (critica temperata) источников выступил Де Санктис (1870–1941)[22], ученик и последователь известного немецкого историка Юлиуса Белоха. Римское предание, особенно в редакции Тита Ливия, содержит, согласно Де Санктису, достоверные черты. Де Санктис признает достоверность римских фаст в основной их части. Так, он считает, что римский пожар 387 г. до н. э. не мог уничтожить всех документов, и римское предание в редакции Тита Ливия содержит достоверные данные, восходящие к анналам. Де Санктис, подобно Нибуру и Ничу, утверждал, что песни являлись одним из источников римской традиции.

В России решительным противником гиперкритицизма был выдающийся исследователь В. И. Модестов (1839–1907). Уже в своей ранней работе «Римская письменность в период царей» Модестов ставит цель «положить границы распространяющемуся все более и более, в особенности в Германии, бесплодному скептицизму относительно древнейшей римской истории»[23]. Модестов стремится доказать, что письменность существовала у римлян во времена царей, и этим самым отвести важнейший довод сторонников «скептического направления», отрицавших достоверность древнейшей истории Рима.

Недошедшими памятниками римской письменности царского периода Модестов считает так называемые царские законы, союзные договоры, книги понтификов. Отголосками этой древнейшей письменности были отрывки гимна Арвальских братьев и песни салиев. В. И. Модестов в те годы мог оперировать лишь данными традиции, сохранившей упоминания о документах эпохи римских царей. Только в конце XIX в. были открыты памятники древнейшей римской письменности, датируемые VI в. до н. э. Среди них был знаменитый «черный камень» (lapis niger) – надпись на форуме со словом «царь»[24]. Эти открытия подняли дату римской письменности и подтвердили предположения Модестова. Однако в пылу полемики Модестов, несомненно, преувеличил распространение письменности в древнейший период римской истории. Он, например, полагал, что латинский алфавит образовался в Лациуме в эпоху, предшествующую основанию Рима.

Истина, как нередко бывает, оказалась где-то посредине между крайними точками зрения. Современная историческая наука считает несомненным наличие письменности уже в царский период, но полагает, что ее памятники были очень недостаточны.

Гиперкритицизм на почве материи раннего Рима быстро себя изжил. Незадолго до Первой мировой войны в историографии возобладало то умеренное направление в критике источников истории раннего Рима, родоначальником которого считается Де Санктис. К этому направлению могут быть отнесены работы А. Розенберга, Б. Низе[25], статьи Эд. Шварца «Dionysios», «Diodoros» в «Реальной энциклопедии классической древности».

Немецкий историк Корнелиус в первой части своего труда, посвященной хронологии и источниковедению, вопреки радикальной критике, доказывает общую достоверность фаст при наличии в них ошибок и путаницы[26].

При рассмотрении источниковедческих работ, написанных в 30-х годах XX века, следует иметь в виду, что выступления против гиперкритицизма со стороны ряда итальянских ученых объяснялись отнюдь не научными соображениями, а политической обстановкой, разгулом национализма в фашистской Италии. В те годы, когда фашистские главари призывали к возрождению «римского господства» над другими народами, критика Тита Ливия и других древнеримских историков, восхваляющих «римскую доблесть», стала считаться чуть ли не антипатриотическим поступком. В годы господства в Италии фашизма сам Паис отказался от своего критического метода, а его ученик Е. Чиачери[27] дал в своем труде образец некритического отношения к источникам.

В годы после Второй мировой войны интерес к источниковедческой тематике сильно ослабел. На страницах современных исторических журналов теперь не встретить той острой полемики, которая, например, велась в свое время между Паисом и Белохом[28]. В общих работах по истории Рима современные историки в Италии, Англии, Франции и Германии склоняются к той «умеренной критике», родоначальником которой считается Де Санктис[29].

Источниковедческая тематика в последнее время стала привлекать внимание историков-марксистов разных стран, поскольку от того или иного решения источниковедческих вопросов зависит понимание кардинальных проблем истории.

Вопросы зарождения римской анналистики, появления исторической монографии и антикварных сочинений в лучших традициях В. И. Модестова освещены в коллективном труде советских литературоведов[30]. Выходящие переводы трудов римских и греческих авторов, в которых содержатся данные по истории раннего Рима и Италии, снабжены обстоятельными вводными статьями, раскрывающими связь данного произведения с событиями политической и социальной истории, классовые позиции авторов[31]. Источниковедческие вопросы глубоко освещаются в ряде работ советских историков. В особенности заслуживает внимания работа в этом направлении Н. Н. Залесского[32].

По своему происхождению литературные источники, содержащие сведения о раннем Риме и Италии, могут быть разделены на две группы: свидетельства греков и данные римской историографии. Эти две группы источников нуждаются в самостоятельном рассмотрении.

Свидетельства греков. Древнейшие литературные источники об греков отдаленном прошлом Италии принадлежат ее соседям – грекам[33]. Знакомство греков с Сицилией и Италией восходит к Микенской эпохе. О микенских связях свидетельствуют некоторые места «Одиссеи».

В «Одиссее», возникновение которой относят к периоду, предшествующему регулярной колонизации Запада, упоминается Сикания (Odyss., XXIV, 307)[34]. Вне всякого сомнения, это древнее название Сицилии, что подтверждается свидетельствами Геродота (VII, 170) и Фукидида (VI, 1). Упоминается в «Одиссее» и коренное население острова – сикулы. Один из женихов Пенелопы предлагает Телемаху отвезти его гостей на «крутобоком корабле» к сикулам и продать их за «хорошие деньги» (Odyss., XX, 376–378). Помимо этого, трижды упоминается рабыня-сикулка, прислуживающая Лаэрту (Odyss., XXIV, 211, 365, 388).

Ассоциация Сикании и сикулов с работорговлей и рабами неслучайна. Она свидетельствует о том, что у населения Греции имелись торговые связи с Сицилией и что рабы являлись наиболее ходким товаром.

Торгово-пиратские предприятия греков на Западе способствовали лучшему ознакомлению со страной и населением. Об этом можно судить по «Теогонии» Гесиода, где имеются более обстоятельные сведения по географии и этнографии Апеннинского полуострова. Гесиод упоминает Этну, Ортигию (островок, где впоследствии возникли Сиракузы[35]), Лациум и Этрурию, мыс Пелорос. Упоминание последнего говорит о том, что в век Гесиода греческие суда уже проходили через Мессинский пролив.

К концу VI и началу V в. до н. э. относится более или менее систематическое описание географии и этнографии Италии у логографов Гекатея и Гелланика, дошедшее, к сожалению, в отрывочном виде (FGrH, I, 323а).

Некоторый исторический материал о древнейшей Италии содержит труд Геродота (480–425 гг. до н. э.). Геродот проявил интерес к происхождению этрусков (тирренов), изложив лидийскую легенду о переселении части лидийцев во главе с Тирреном в Италию. Взгляд Геродота на происхождение этрусков стал господствующим в античной историографии. Геродот вовсе не упоминает Рима. Названием «Тиррения» обозначается в его труде весь западный берег Италии к северу от Кум, т. е. и побережье Лациума.

В связи с сицилийским походом Алкивиада немало данных по истории и этнографии Италии и Сицилии сообщает Фукидид. Наибольшее значение имеет его очерк истории греческой колонизации в Великой Греции, содержащий ценные хронологические сведения (Thuc., VI, 2–7).

Особое место среди известий о древнейшей Италии и Сицилии принадлежит работам Антиоха Сиракузского, сына известного философа Ксенофана из Колофона (V в. до н. э.). Антиох был автором сочинений «Об Италии» и «История Сицилии». Обе работы были написаны на ионийском диалекте. Последняя из них охватывала период от мифического царя Кокала, оказавшего будто бы гостеприимство бежавшему из Крита Дедалу, до 424 г. до н. э.[36] Повествуя о сикулах, Антиох рассказывает, что они прибыли из Рима (Dion., I, 73). Антиох был главным источником сицилийских глав Фукидида.

Вслед за Антиохом «Историю Сицилии» в 7 книгах изложил сиракузянин Филист (около 435–356 гг. до н. э.). Труд Филиста охватывал древнейший период истории Сицилии и был доведен до взятия карфагенянами Агригента в 406 г. до н. э. (отрывки FGrH, III В, frg. 556).

Цицерон считал Филиста проницательным писателем, а его труд – сжатым и четким, наподобие истории Фукидида, стилю которого подражал Филист. Полагают, что Филист был главным источником Диодора и Плутарха при изложении ими истории Сицилии или биографий политических деятелей греческих колоний.

Более всего был известен римлянам труд сицилийского историка Тимея (около 357–261 гг. до н. э.), состоявший из 38 книг и содержавший не только историю Сицилии до 264 г. до н. э., но и историю Италии и Карфагена (FGrH, IIIВ, 556).

В работе Тимея было много географических описаний, местных легенд, в том числе и легенды об основании Рима. Большой заслугой Тимея являлось изложение исторических событий по олимпиадам, что послужило основой для всеобщей хронологической системы в греческом мире. События древнейшей италийской истории также впервые были приурочены к событиям греческой истории и изложены в определенном порядке.

Внимание к истории Рима привлекло поражение, которое (около 340 г. до н. э.) римляне нанесли галлам. Об этом событии сообщает Эфор, его продолжатель Диил, а также Феопомт (Plin., N.Н. III, 57).

Аристотель повествует о троянском происхождении Рима (Arist., Pol., I, 72), Дурис – о победе римлян при Сентине (Diod., XXI, 2, 6).

Аристоксену из Тарента принадлежит первая попытка написать краткую историю латинян (Aristox., frg. 5, 90. FHG II, p. 273).

В III в. до н. э. Диокл из Пепаретоса собрал в одной книге легенды об основании Рима. Эту книгу использовал древнейший римский анналист – Фабий Пиктор (отрывки в FHG I, 3, 74).

С превращением Рима в сильнейшую державу Средиземноморья повествование о его судьбах становится составной частью создаваемых в то время всеобщих историй. В труде историка II в. до н. э. Полибия, систематически излагающего события истории Средиземноморья начиная с 264 г. до н. э., имеется немало отдельных сведений о раннем Риме и Италии.

Фрагмент стелы, найденной в Аркадии в 1880 г., предположительно с изображением ахейского государственного деятеля и историка Полибия. II в. до н.э.

Исключительно важное значение принадлежит приводимым в труде Полибия текстам договоров Рима с Карфагеном, которые являются древнейшими документальными источниками.

В связи с рассказом о походе Ганнибала в Италию Полибий делает экскурс в историю кельтов и их предшественников в Северной Италии – этрусков[37]. Полибию были известны труды других греческих историков, посвященные Италии к Сицилии. К ним он относится критически. Особенно резкую критику вызывает у Полибия историческое сочинение Тимея. Полибий осуждает Тимея за его невежество в области географии.

Можно считать, что Полибий был последним греческим историком, поскольку его деятельность относится еще к периоду государственной самостоятельности Эллады. С превращением в 146 г. до н. э. Греции в римскую провинцию не прекращается развитие историографии на греческом языке, но ее следует рассматривать в тесной связи с римской литературной традицией.

Анналы. Фасты. Устная традиция. Возникновение римской историографии относится к тому периоду, когда Рим представлял собой могущественное государство, претендовавшее на господство в Средиземноморье. Задачей историографии являлось обоснование территориальных и политических притязаний Рима, укрепление у граждан чувства патриотизма, воспитание их на примерах героического прошлого.

Не обладая собственным опытом написания исторических трудов, первые римские историки, естественно, обращались к современной им греческой историографии, имевшей более чем двухвековой опыт. Греческий язык казался римлянам языком музы истории Клио, и на нем стали создаваться первые произведения исторического жанра.

К эллинистическим образцам восходит пристрастие римских историков к мифологическим сюжетам, риторические приемы и некоторые другие особенности их произведений. Однако создается впечатление, что зависимость римских историков от греческих была меньшей, чем влияние, оказываемое греческими драматургами на римских драматургов, которые, в отличие от историков, писали на латинском языке. Это объясняется характером источников, использованных древнейшими римскими историками. Эти источники наложили такой сильный отпечаток на произведения римских историков, что им присвоили имя «анналистов» по главному их источнику – анналам. Для суждения о достоверности римской традиции следует выяснить, что представляли собой анналы.

Римская община, как отмечает Цицерон, уделяла мало внимания официальным актам (De leg., III, 46). Решения государственных учреждений в Риме стали записываться поздно, и, в отличие от постановлений народных собраний и советов греческих полисов, эти записи не предназначались для ознакомления граждан и поэтому не делались на прочном материале. На камне и металле высекались лишь законы и договоры с другими государствами. Полибий сообщает, что в его время возле храма Юпитера Капитолийского в помещении эдилов сохранялись медные доски с текстами договоров Рима с Карфагеном на старинном, малопонятном во II в. до н. э. языке (Pol., III, 21)[38]. Дионисий Галикарнасский упоминает надписи времен Ромула, законы Нумы и Анка Марция. Ему был известен договор, заключенный при Тарквиниях между Римом и Габиями и сохраняемый на Квиринале в храме Semo Sancus. Цицерон видел бронзовые доски, на которых был записан договор Рима с латинянами (Cic., Pro Balbo, 53). Не приходится сомневаться, что римским антикварам были доступны многие древние документы, но, как это видно из замечаний Полибия, ими мало интересовались. Эти документы не оказали заметного влияния на римскую историографию.

Принято считать, что простейшей и поэтому древнейшей формой погодных записей были фасты (fasti). Этим словом римляне обозначали как дни, когда религиозными обычаями разрешалось совершение государственных и частных дел (dies fasti), так и списки должностных лиц, по именам которых определялся год. Списки магистратов-эпонимов как бы служили добавлением к календарю и обозначались одним и тем же словом. Составлением фаст занимались понтифики, которые не допускали к этому непосвященных. Поэтому опубликование в 304 г. до н. э. фаст вольноотпущенником Гнеем Флавием считалось нарушением древних обычаев.

Очень важным является вопрос о времени, когда начали составляться фасты, включавшие списки должностных лиц – эпонимов. Моммзен считал несомненным, что фасты первоначально являлись составной частью законов XII таблиц. Многие исследователи полагают, что фасты велись с начала Республики. Как бы то ни было, фасты являлись первоисточником, восходящим к древнейшей эпохе. Фасты, как и другие письменные памятники раннего Рима, были уничтожены во время захвата Рима галлами в 390 г. до н. э. В, лучшем случае они могли быть восстановлены по памяти[39].

В эпоху Августа, когда особое внимание уделялось соблюдению старинных обычаев, были составлены так называемые Капитолийские фасты – списки консулов, доведенные до 13 г. н. э., и Триумфальные фасты – списки триумфаторов, доведенные до 19 г. до н. э. И те и другие не имеют значения первоисточников, так как представляют выборки из трудов антикваров I в. до н. э. Однако поскольку труды антикваров основывались на первоисточниках, Капитолийские и Триумфальные фасты сохраняют ценность. Так, во всяком случае, считал Т. Моммзен, высоко оценивавший достоверность фаст[40].

Капитолийские фасты

Наряду с календарными записями понтифики составляли заметки более широкого содержания, служившие как бы прибавлением к фастам. В этих заметках фиксировались различного рода примечательные события – стихийные бедствия, войны и т. д. Из сообщений римских историков и антикваров можно заключить, что выбеленная таблица – tabula dealbata – с этими заметками выставлялась для всеобщего обозрения[41]. Возникает вопрос, с какого времени велась эта запись. Поскольку, согласно Сервию, содержание этих летописей составляли domi militiaeque, terra marique gesta, исследователи полагают, что записывание началось со времени I Пунической войны. Паис считает, что таблицы понтификов восходят ко времени цензуры Аппия Клавдия и курульного эдилитета Гнея Флавия (304 г. до н. э.)[42].

В эпоху Гракхов (около 130 г. до н. э.) верховный понтифик П. Муций Сцевола собрал старые записи в один сборник из 80 книг, получивший название annales maximi. Фест и Сервий объясняют это названием тем, что анналы составлял великий понтифик (pontifex maximus)[43]. Однако возможно и то толкование, которое отвергают римские антиквары: великие от величины. В этом случае можно допустить существование помимо annales maximi других, более ранних, но менее пространных сборников, т. е. наличие понтификальной историографии[44].

С деятельностью понтификов связано не только начало летописания, но также область сакрального права. Согласно свидетельству Дионисия (Dion., III, 36), великий понтифик Г. Папирий обновил sacrorum commentarii, составленные Нумой Помпилием. Помпоний считает, что Папирий жил при Тарквинии Гордом и собрал «leges regiae» (Dig., I, 2, 20). Если верить этому, «царские законы» – первый законодательный памятник Рима, и римские историки, описывавшие царский период, могли пользоваться ими. В современной литературе высказано мнение, что эти законы были извлечены из книг понтификов в I в. до н. э.[45] Но законы Нумы были известны М. Мамилию еще во II в. до н. э. Поэтому вернее будет считать, что так называемые leges regiae были обнародованы в III–II вв. до н. э., во всяком случае, после галльского пожара.

Чтобы записать историю от основания Рима, недостаточно было обладания анналами и фастами, тем более что анналы стали составляться лишь в III в. до н. э., а древнейшие документы были, по свидетельству Тита Ливия, уничтожены галльским пожаром. По-видимому, в распоряжении анналистов имелись еще какие-то источники, которые позволили им дать связное изложение римской истории, наподобие того, какое мы находим у Тита Ливия. Вопрос об этих источниках является одним из наиболее спорных и, как мы видели, имеет свою историю – это вопрос о народной поэзии.

В настоящее время мало кто сомневается в существовании поэзии у римлян. Только исходя из этого можно объяснить популярность комедий Плавта, который, конечно, не сам создал свою систему стихосложения. О язвительных и печальных песнях упоминают законы XII таблиц. Вполне вероятно существование песен, восхваляющих военные подвиги, наподобие былин.

Вопрос, в какой мере исторические песни, да и вообще устная традиция, были использованы анналистами, является спорным. В настоящее время гипотеза Перизония – Нибура имеет как решительных приверженцев, так и яростных противников. Противники этой гипотезы, сколь бы остроумны ни были их соображения, не могут объяснить, откуда черпали римские историки свои сведения о царском периоде и эпохе ранней Республики, если письменные документы были уничтожены галльским пожаром. Не могли же легенды о Камилле, Кориолане быть выдумкой самих анналистов. Эти легенды явно свидетельствуют о их поэтическом происхождении.

Под устной традицией следует понимать не только застольные песни, упомянутые Катоном, но и различного рода предания, передававшиеся из уст в уста. Следы этих преданий, восходящих к римским родам, весьма ощутимы в римской историографии.

Источниками этих преданий могли быть выставляемые потомками щиты с портретами и описаниями деяний предков или, наконец, погребальные речи[46].

Эту группу источников детально оценивает Цицерон (Brut., XVI, 61). Он отмечает ее апологетический характер, выражающийся в прямой фальсификации, чтобы показать знатность своего рода и великие заслуги своих предков.

Старшие анналисты. В историографии принято разделять анналистов на «старших» и «младших». Общую характеристику старшим анналистам дает Цицерон. Сравнивая их с логографами, он указывает, что их сочинения были лишены словесных украшений, что они стремились лишь к тому, чтобы рассказ был понятен и краток. В сочинениях анналистов указывались лишь даты, люди, места и события.

То, что Цицерон считал недостатком, с точки зрения исторической достоверности следует признать достоинством. Сухость изложения, свойственная старшим анналистам, объяснялась, очевидно, тем, что они следовали своему главному источнику – летописи великих понтификов, о «пустоте» которой сообщает Цицерон (Cic., De leg., I, 2, 6).

Особенно хорошо был знаком позднейшим римским историкам Кв. Фабий Пиктор (род. ок. 254 г. до н. э.)[47]. Он написал «Анналы», заканчивавшиеся изложением событий II Пунической войны. В то время как рассказ о II Пунической войне был обстоятельным, хотя и тенденциозным (Pol., III, 9, 1–5), повествование о предшествующих событиях было очень кратким (Dion., I, 6, 2).

Труд Фабия Пиктора был источником для «Римской археологии» Дионисия Галикарнасского, как и для работы Тита Ливия, который ссылается на Фабия Пиктора шесть раз. Фабий Пиктор был известен также Полибию, Диодору Сицилийскому, Страбону, Плутарху, Диону Кассию. Помимо анналов, написанных на греческом языке, имелось несохранившееся латинское издание, вероятно позднейшая обработка, во всяком случае не самого Фабия[48].

Современником Фабия Пиктора был Луций Цинций Алимент[49]. Он изложил римскую историю до II Пунической войны на греческом языке. Заглавие и построение его труда неизвестны. Полагают, что он пользовался теми же источниками, что и Фабий Пиктор, и прежде всего – летописью великого понтифика. Рим, согласно Цинцию Алименту, был основан в 729 г. до н. э. Отзывов о труде Алимента нет, однако известно, что им пользовались Ливии и Дионисий Галикарнасский. Фрагменты из этого труда сохранены Сервием и еще одним грамматиком IV в. до н. э.[50]

К числу старших анналистов относят писателя II в. до н. э. Гая Ацилия[51]. Он начал свой исторический труд со времен Эвандра. Видимо, Ацилий более других своих предшественников увлекался греческими источниками и даже считал, что Рим был основан греками (Strabo, V, 3, 3). На Ацилия ссылаются Цицерон, Дионисий, Страбон, Плутарх, Тит Ливий. Судя по этим ссылкам, в изложении Гая Ацилия было много незначительных подробностей.

Еще менее мы знаем о труде Авла Постумия Альбина, хотя о самом авторе сохранились подробные отзывы[52]. В отзыве Полибия приводятся слова Марка Порция Катона, издевавшегося над Альбином за то, что последний извинялся перед читателями за свое плохое знание греческого языка. Труд Авла Постумия Альбина, по-видимому, начинавшийся с рассказа об основании Рима, мало читался и был вскоре забыт.

Первым римским историком, писавшим на латинском языке, был Марк Порций Катон Старший (234–149 гг. до н. э.). Его историческое сочинение «Origines» состояло из 7 книг. Оно обнимало историю Рима от основания до времени Катона[53]. Корнелий Непот так передает содержание этого труда: «Первая книга содержит деяния царей народа римского (res gestas regum populi romani), вторая и третья – откуда началось каждое италийское государство, вследствие чего и все сочинение, кажется, он озаглавил «Origines». В четвертой говорится о Первой Пунической войне, в пятой – о Второй» (Cato, 3, 3).

Марк Порций Катон Старший (предполагаемый портрет). 80-е гг. до н.э. Рим. Музей Торлониа

Из этого изложения видно, что Катон отказался от анналистического порядка погодного изложения и от царского периода перешел к I Пунической войне, пропустив два с половиной столетия истории Римской республики. Существуют различные объяснения причин этого пропуска. По мнению большинства исследователей, пропуск объясняется тем, что Катон не хотел повторять летопись понтификов.

Наибольший интерес должна была представлять вторая книга Катона, поскольку никто из римских историков до него не занимался древнейшей историей италийских племен и государств. Возникает вопрос: какими источниками мог пользоваться Катон при написании этой книги?