Попробуй

Святое гребанное дерьмо.

Это именно тот разговор, которого мне не хватало, когда она прижимается ко мне всем телом, и выглядит такой раскрасневшейся.

Вся моя кровь резко вскипает от негодования… и от ненужного совершенно неуместного возбуждения. Я перевожу взгляд на колонну за собой, стараясь не смотреть на Аманду, но она наклоняет голову, открывая вид на ее ключицы, которые и так целый вечер магнитят мой взгляд.

Смотри на колонну, идиот. Не думай о ней.

Аманда хмурится, как будто вспоминая, кому именно она сейчас все это говорит, и собираясь смутится, но делает только ещё хуже:

– Нет, сначала все было неплохо. Но потом… он решил, что оральный секс – это абсолютно односторонний процесс. И все состоит из двух-трех стандартных поз.

Твою мать.

Колонна. Красивая колонна. Думай о ней. Лепнина у потолка. Странное дизайнерское решение, ну да ладно. И эта песня бесконечная, зачем этот отвратительный диджей закольцевал припев. В оригинале песни такого не было.

Аманда снова хихикает.

И даже этот пьяный смех звучит возбуждающе. Черт.

Я стараюсь чуть чуть отодвинуться от нее, чтобы не провоцировать реакцию организма. Как можно вести такие разговоры и сохранять хладнокровие.

Хотя ладно, я не знаю, что бесит меня больше: злость на ее придурка-бывшего или свои собственные желания – показать ей все, что она пропустила.

– И до недавнего времени он был единственным, что я знала, – фыркает она и закусывает губу.

Колонна, мать твою! Почему ты до сих пор смотришь на нее?

Я сглатываю, прогоняя из головы все мысли о ее губах и прочих штуках, которые она пропустила.

– Ой, Кевин, прости, я снова много болтаю. Наверно я тебя смущаю.

Она тычет мне в грудь пальцем, а дальше ее рука поднимается выше и ее горячие пальцы встречаются с кожей на моей шее. Я тут же хватаю ее руку своей.

– Ты видимо, думаешь, что я пьяна в хлам, раз говорю тебе такое.

– Или тебе просто нравится меня мучить, – вырывается из меня, и я опускаю ее руку ниже и возвращаю свою ей на талию.

Ощущать ее мягкие изгибы охренительно приятно. И сейчас мне крайне сложно находить дальнейшие причины игнорировать это.

Она, снова наклоняет голову, и слегка покачиваясь в моих объятиях, тянет, проигнорировав мои последние слова:

– Да, возможно, я пьяная, и возможно мне надо выговориться. Ну а возможно, я тебе доверяю.

Ты не доверяла бы, если бы видела все картинки с тобой в моей голове.

– Если тебе нужно поговорить, ни в чем себе не отказывай. Я – могила.

Господи, этот рот вообще связан с мозгом? Как вообще вернуть управление?

Или мозг тоже в отключке? С тех пор как вся кровь от него отлила куда-то…

– В общем, понимаешь, я просто хочу узнать как все бывает… по-другому. Не с ним. Узнать, какие еще бывают отношения. Какой еще бывает секс.

Ох, милая…

Черт, неужели я тоже настолько пьян, что не могу контролировать свои мысли?

Я стараюсь еще немного отлепить от себя Аманду, и вознося молитвы в честь этого чертового диджея – потому что продолжать прижимать ее к себе и вести о разговоры о сексе – гребанная пытка.

– Серьезно, мне крайне обидно, что я потратила столько времени на человека, который не хотел со мной танцевать, и даже не думал о том, чтобы заставить меня чувствовать себя желанной.

– Придурок, – цежу я сквозь зубы, – нет ничего особенного в том, чтобы танцевать такие танцы, он мог и потерпеть, если тебе хотелось.

– Да? – обескураживающе улыбается она.

– Да, видишь, ничего сложного, – я ещё немного кручу ее.

Музыка меняется. Зал снова прорезают громкие басы быстрой музыки и я, отпустив Аманду, облегченно выдыхаю. Господь всё-таки смилостивился надо мной.

Но тут Аманда впивается двумя руками в моё предплечье и воодушевленно говорит:

– Не против поболтать ещё?

О, нет, господь так и остался жесток.

– Ни в чем себе не отказывай, – тяну я, и иду за ней, когда она тащит меня назад к столику.

Мы возвращаемся, она садится на диванчик и не отпускает моей руки, пока я не сажусь рядом с ней. Тогда она придвигается ближе, упирается в мое плечо своим, тянется к моему уху ртом. Здесь все еще шумно, так что это обусловлено тем, что она просто хочет, чтобы я ее услышал, а явно не желанием быть ближе. Но черт возьми.

Ее волосы падают на мой локоть, меня еще больше обдает запахом ее сладкого парфюма. Хотя куда уже больше? Мне кажется, я уже пропитался этой девушкой. Пропитался мыслями о ней.

Но она собирается встречаться с другим, а ты для нее просто способ выговориться. Интересно, она вообще понимает, что делает со мной? Или ее святая простота даже не думает об это?

– Знаешь, что самое абсурдное? – спрашивает она, хлопая своими длинными ресницами. Она накрасила глаза какими-то синими блестяшками, в тон воздушной блузки, и я бы подумал что это выглядит инфантильно, но правда была в том, что даже это странное косметическое решение казалось мне соблазнительным.

– Что же?

Она тянется к остаткам своего коктейля и подносит бокал ко рту. Я наблюдаю, как она притягивает стекло к губам и задумывается на секунду, прежде чем сделать глоток. В этот момент выражение ее лица становится озабоченным и немного…уязвимым. Будто она наконец не смеётся.

– Мы с ним расстались через год, после того, как умерла Дафни, – говорит она, голос звучит глуше, будто она читает колонку новостей, – расстались потому что он… внимание… решил, что не может мириться с отсутствием нормальной сексуальной жизни.

Что блин?

Она снова притягивает бокал и делает несколько больших глотков мартини, не знаю стоит ли ей пить ещё, но не останавливаю ее.

– Мне было слегка не до того, чтобы думать о его удовлетворении знаешь. А он сказал, что я стала… – ещё глоток, – холодной. Не вовлеченной. Черт… он ни разу не пытался меня вовлечь. Все было… одинаково.

Я сжимаю кулаки, сдавливаю зубы, стараясь не психануть. Это больше не возбуждающий разговор. Теперь я черт возьми хочу найти этого гения и рассказать ему, как не стоит обращаться с девушками. Подумать только, у нее умер близкий человек, а он бросил ее из-за проблем со своим дружком. Идиот.

– Он столько времени игнорировал мои желания, а потом не вытерпел, того что я мало внимания уделяла его, – она смеётся. Почему она вообще смеётся?

– Но главное, я все это время думала что наши отношения не сложились из-за меня, с не потому что мой бывший…

– Эгоистичный ублюдок?

– Хм. Это грубо. Я хотела сказать нарцисс и манипулятор.

– А это слишком мягко, Аманда.

– Ну я же мягкая, добрая. Я привыкла всех оправдывать.

– Не стоит.

– Что?

– Не стоит оправдывать того, кто этого не стоит. Твой бывший явно из таких.

Она улыбается.

– Это забавно. Что ты злишься на него больше меня.

– Я не злюсь, – сразу же отвечаю я.

Хотя нет, я злюсь. Я, черт возьми, крайне злюсь на то, что ей пришлось пройти через такого придурка.

И какого черта, спрашивается, я злюсь? Из-за девушки, которая якобы мне просто друг.

Или я обманываю сам себя?

– Нет, серьезно, Аманда, ты можешь злиться. Ты можешь обижаться на своего гребаного бывшего. Если он не внушил тебе, что ты потрясающая, что ты достойна, чтобы о тебе заботились и пеклись о твоем удовольствии. И если блин ты соберешься встречаться с кем-то, и не будешь чувствовать всего этого, то бросай его сразу к чертовой матери.

Я сразу думаю о том, что она собралась встречаться с Итаном и новая волна глупой ревности накрывает меня.

Аманда снова наклоняет голову и долго изучающе смотрит на меня. Ее губы снова расплываются в довольной улыбке, и мне хочется наклониться и поцеловать ее. И показать, как именно к ней стоит относиться в постели.

Черт.

Я отвожу от нее взгляд, и тянусь за своим стаканом, чтобы отвлечься. Она кладет руку мне на предплечье и сжимает его.

– Что ж, видимо, я буду обращаться к тебе за советом, Кевин.

Ага. Отлично. Советы по отношениям. Это именно то, что нам нужно. Чтобы я окончательно сбрендил.

Не успеваю ничего ответить, потому что рядом со столиком наконец возникают Элис и Тим. Они оба слегка запыхавшиеся, друг выглядит так, будто пробежал марафон.

– Ох, черт, она меня затанцевала, – кивает он в сторону своей жены.

Я отвлекаюсь на них.

– О, кажется кто-то запустил себя, – шучу я, – смотри, 10 минут танцев, и у тебя уже отдышка.

– Ой, иди к черту. Сам-то давно был в спорт-зале?

– Вчера, – пожимаю плечами я.

– У тебя просто слишком много свободного времени, – жалуется Тим.

– Ну, зато это имеет свои плюсы, да? Посмотрите на его руки, – раздается нервное хихиканье Аманды, и я разворачиваю голову к ней.

Она сидит, прикусив нижнюю губу и смеется.

– Правда, Кевин, чтобы стучать палочками нужны такие сильные руки? Или для чего ты это делаешь? Чтобы смущать людей?

Я медленно моргаю. Потому что, серьезно? Это заинтересованный взгляд?

– О, смотри, кажется, она и вправду пьяная, – смеется Элис, – иначе с чего бы ей отвешивать тебе комплименты?

– Оххх, правда, я немного перепила, – снова хихикает Аманда, и я не могу понять, она притворяется или? Только что наш разговор казался весьма осмысленным? А теперь она отвешивает пьяные комплименты моей физической форме?

Я определенно в растерянности.

– Черт… – тянет она, и снова хватает меня за предплечье.

– Что такое? – резко спрашиваю я.

– Родители. Дома снова будет “скандал”, – устало тянет она, показывая кавычки пальцами, – они не любят, когда я возвращаюсь ночью и выпившая.

Молчи. Захлопни рот.

– Ты можешь остаться у меня.

Надо мной раздается резкое покашливание Элис, но я не обращаю внимание. Смотрю только на Аманду. Ее брови в удивлении летят вверх.

– Если ты придешь утром, скандала не будет?

– Не-а, – качает она головой, – но, наверное, это неуместно.

– Забей. Нихера неуместного. Просто дружеская ночлежка. У меня две комнаты. Ты просто заночуешь в моей квартире. Так делают друзья.

Пожалею ли я о том, что она останется у меня дома? Определенно. Все равно ли мне? Да.

– Ладно, – кивает она.

– Вот и договорились, – говорю я с каким-то ублюдским энтузиазмом.

– Раз определились, то пошли еще потанцуем, – тянет Элис Аманду за руку, и та, задумчиво глянув на меня, дает себя увести.

– И что это было? – недоверчиво спрашивает Тим.

– Ничего.

Я встаю из-за стола и топаю к барной стойке.

Нужно освежиться. Желательно протрезветь, чтобы мой рот больше не творил херни. Но, подойдя к бармену, я зачем-то заказываю двойную порцию виски. Ага, супер. Последовательность сегодня меня покинула. Как и здравый смысл, очевидно.

– Что происходит между тобой и Амандой? – догоняет меня Тим, когда я практически залпом вливаю в себя крепкий алкоголь.

– Ничего, – повторяю я как дятел.

Интересно, если 30 раз повторить “ничего” – оно станет реальностью? И меня отпустит это влечение к ней?

– И потому что “ничего” ты вдруг решил привести ее к себе домой? Что случилось с твоей стратегией воздержания?

– Не было никакой стратегии воздержания, – недовольно закатываю глаза.

– Ладно, стратегия “не вступаю в интимные отношения с девушками, пока не удостоверюсь, что нас с ней ждет парочка детишек, лужайка у дома и лабрадор”.

– Мне никогда не нравились лабрадоры.

– Похер. Так что случилось, что ты решил сменить пластинку? Нет, я на самом деле рад. Потому что этот твой заскок – тупой до умопомрачения, но серьезно, неужели ты решил, что она подходит для твоих высоких целей?

– Она не подходит, – мрачно говорю я.

В этом и суть. Ей не нужно то, что нужно мне.

– И ничего не случилось, – тут же добавляю я, отпив еще виски, – Я просто предложил ей переночевать. У нее дома… трудности. Ничего такого, о чем ты там подумал. Никакой лужайки. Никакого лабродора, – я морщусь.