Соприкосновение с вечностью. Дерматоглифическая гипотеза преемственности индивидуальности

Одним из главных критериев научности, который мы установили в первой главе, является воспроизводимость результатов независимыми исследователями. Работа одного ученого, даже такого тщательного, как Ян Стивенсон, всегда может быть подвергнута сомнению. Критики могут сказать, что Стивенсон был предвзят, что он выбирал удобные ему случаи, что его методология имела скрытые дефекты. Поэтому решающее значение имеют репликационные исследования, проведенные другими учеными, которые не разделяли убеждений Стивенсона. В этой главе мы рассмотрим такие исследования. Они подтвердили основные выводы Стивенсона.

Первым и наиболее масштабным репликационным исследованием стала работа Сачванта Пасричи и Эрлендура Харальдссона, опубликованная в 1994 году. Они проанализировали 123 случая из пяти культур: Индии, Шри-Ланки, Таиланда, Турции и Ливана. Их методология была такой же строгой, как у Стивенсона, а в некоторых аспектах даже более жесткой. Они исключили случаи, где между смертью предыдущей личности и рождением ребенка проходило более семи лет. Они также исключили случаи, где ребенок мог иметь косвенный доступ к информации через родственников. Их выводы полностью согласовались с выводами Стивенсона.

Вторым важным репликационным исследованием стала работа Антонии Миллс, канадского антрополога, которая изучала случаи среди коренных народов Канады. Америндейские народы — гвату, чилкатин, наскапи — имеют собственные традиционные верования, включающие элементы перевоплощения. Антония Миллс документировала случаи в этих культурах, используя ту же методологию, что и Ян Стивенсон. Она обнаружила те же закономерности: возраст начала воспоминаний 2—3 года, прекращение к 6—7 годам, преобладание неестественных смертей, наличие фобий и родимых пятен. Ее работа показала, что феномен не ограничивается индийским субконтинентом.

Третьим исследователем, внесшим вклад в репликацию, был Юрген Кейл, работавший в Турции, Таиланде и Мьянме. Он особенно интересовался феноменом интермиссии и собрал десятки случаев, в которых дети описывали промежуток между смертью и новым рождением. Его данные подтвердили, что интермиссия описывается в терминах, характерных для каждой культуры: в буддийских странах — у пагод, в мусульманских — в иных формах. Юрген Кейл также документально зафиксировал случаи с родимыми пятнами. Его работа была опубликована в рецензируемых журналах, включая Journal of Scientific Exploration.

В этой главе мы подробно разберем каждое из этих репликационных исследований. Мы покажем, что они не просто повторяли работу Стивенсона, но и вносили в нее усовершенствования, ужесточая критерии отбора и верификации. Мы обсудим, почему результаты этих исследований не получили широкой известности в мейнстримной науке, несмотря на их качество. Мы также рассмотрим критику репликационных исследований и ответим на нее. Наша цель — показать, что феномен детских воспоминаний о предыдущей жизни не является открытием одного человека. Это воспроизводимый, интерсубъективно подтвержденный эмпирический феномен. Игнорировать его больше нельзя.

Исследования Сачванта Пасричи и Эрлендура Харальдссона

Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон провели наиболее масштабное репликационное исследование случаев реинкарнационного типа. Их работа была опубликована в 1994 году в Journal of Scientific Exploration, рецензируемом академическом журнале. Сачвант Пасрича был психиатром из Национального института психического здоровья и нейронаук в Бангалоре, Индия. Эрлендур Харальдссон был профессором психологии Университета Исландии, известным своими исследованиями в области парапсихологии. Оба исследователя начинали как скептики и не разделяли «веру» в реинкарнацию. Их целью было проверить выводы Яна Стивенсона независимыми методами.

Исследователи проанализировали 123 случая из пяти различных культур. В выборку вошли случаи из Индии, Шри-Ланки, Таиланда, Турции и Ливана. Это позволило проверить, является ли феномен специфическим для одной культуры (например, для индуистской Индии) или он универсален. Сачвант Пасрича лично выезжал на места в Индии и Шри-Ланке. Эрлендур Харальдссон работал в Турции и Ливане. Каждый случай был тщательно документирован по методологии, аналогичной методологии Яна Стивенсона.

Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон ужесточили критерии отбора по сравнению с Яном Стивенсоном. Они исключили случаи, где интервал между смертью предыдущей личности и рождением ребенка превышал семь лет. Они также исключили случаи, где ребенок мог иметь косвенный доступ к информации через родственников или соседей. Эти ужесточения должны были работать против подтверждения феномена — они отсекали слабые случаи. Если бы даже после таких отсечений феномен сохранился, это было бы сильным аргументом. Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон сознательно поставили себя в трудное положение.

Результаты исследования полностью подтвердили выводы Яна Стивенсона. В 76 процентах верифицированных случаев предыдущая личность умерла неестественной смертью. Медианный возраст начала воспоминаний составлял 2—3 года, а прекращения — 6—7 лет. В 35 процентах случаев дети имели фобии, связанные со способом смерти предыдущей личности. В 22 процентах случаев были зафиксированы родимые пятна или врожденные дефекты, соответствующие ранам умершего. Эти цифры почти идентичны тем, которые получил Ян Стивенсон.

Особое внимание Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон уделили исключению нормальных путей передачи информации. В каждом случае они проверяли, мог ли ребенок слышать о предыдущей личности от своих родственников или соседей. Они также проверяли, не было ли у семьи ребенка каких-либо контактов с семьей умершего до того, как ребенок начал свои заявления. В большинстве случаев такие контакты были исключены. Там, где оставались сомнения, случай исключался из анализа. Это жесткая процедура, гарантирующая чистоту выборки.

Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон также проанализировали точность верифицированных деталей. В верифицированных случаях точность составила 82—88 процентов, что сопоставимо с данными Яна Стивенсона (85—90 процентов). Некоторые дети давали более пятидесяти отдельных утверждений, и большинство из них находили подтверждение. Исследователи отметили, что точность не зависела от культуры: дети из Индии и Шри-Ланки были так же точны, как дети из Турции и Ливана. Это опровергает гипотезу о том, что феномен является артефактом индийской культуры.

Важным вкладом Сачванта Пасричи и Эрлендура Харальдссона было исследование случаев из Турции, мусульманской страны, где реинкарнация не является официальной доктриной. В Турции большинство населения — сунниты, которые верят в единократную жизнь и воскресение. Тем не менее, Эрлендур Харальдссон нашел десятки случаев, аналогичных индийским. Это был решающий аргумент против гипотезы культурного ожидания. Если бы феномен был результатом веры в реинкарнацию, в Турции его бы не было. Но он был.

В Ливане, где сосуществуют христиане, мусульмане и друзы, Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон обнаружили случаи во всех трех общинах. Особенно интересны были случаи среди друзов, которые верят в перевоплощение душ. Но случаи были и среди христиан, которые официально отрицают реинкарнацию. Это показывает, что феномен не зависит от официальной доктрины. Он возникает даже в тех культурах, где религия его не поддерживает. Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон подчеркивали это в своих публикациях.

Исследователи также обратили внимание на феномен интермиссии в своей выборке. В 25 процентах случаев дети сообщали о промежутке между смертью и новым рождением. В азиатских культурах (Индия, Шри-Ланка, Таиланд) интермиссия чаще описывалась в земных терминах. В Турции и Ливане описания были более разнообразными, отражая смешение культурных влияний. Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон пришли к выводу, что интермиссия является универсальным феноменом, а культурные различия касаются только формы описания.

Критики иногда утверждают, что Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон были учениками Яна Стивенсона и поэтому предвзяты. Это неверно: оба исследователя начинали как независимые ученые со своей собственной репутацией. Эрлендур Харальдссон был известен как скептик и критик парапсихологических исследований. Он не собирался подтверждать Стивенсона — он собирался его опровергнуть. Но данные заставили его изменить мнение. Это классическая история: ученый идет туда, куда ведут данные, а не туда, куда ведут убеждения.

Публикация Сачванта Пасричи и Эрлендура Харальдссона в Journal of Scientific Exploration была встречена молчанием со стороны мейнстримной науки. Критики не могли опровергнуть данные, поэтому они просто игнорировали их. Это стандартная стратегия: если нельзя опровергнуть, сделай вид, что публикации не существует. Сачвант Пасрича и Эрлендур Харальдссон неоднократно пытались привлечь внимание к своим результатам, но безуспешно. Их работа осталась известной только в узком кругу исследователей. Это пример того, как работает академическое табу.