Автор года – 2025
- -
- 100%
- +
Ух! Куда-то пропадали усталость, эта колхозная скука. Хотелось только вместе с Высоцким куда-то рваться, что-то преодолевать и кого-то побеждать.
Вторую пластинку прослушали всего один раз. Вроде как инвентаризацию имущества провели. Есть в наличии у нас и такое – и есть.
Враги сожгли родную хату,Сгубили всю его семью.Куда ж теперь идти солдату,Кому нести печаль свою?Негромкий голос Бернеса уверенно проигрывал Высоцкому. Это была вообще не песня, а какая-то достаточно чужая и далёкая история.
Саня из заготовительного так и припечатал:
– Высоцкий круче.
В те годы слово «крутой» только стало входить в моду, и говорили его охотно, как жаргон всех смелых и сильных пацанов.
– Нытья и без того хватает, – согласился слесарь-инструментальщик Сергей.
– И потом, что это за имя «Прасковья». Как Параша! Нехорошее имя.
Высоцкий безраздельно правил нами. К нему тянуло, и, кажется, это был эффект магнита. В этой деревенской тишине рёв голоса летел из динамиков проигрывателя как некая доминанта местности.
Сгину я – меня пушинкой ураган сметёт с ладони,И в санях меня галопом повлекут по снегу утром, —Вы на шаг неторопливый перейдите, мои кони…Рядом с такой мощной энергией песня Блантера напоминала бедного родственника. Тем более что у всех на войне воевали только деды, даже не отцы и сюжет песни казался древним-древним, как что-то доисторическое.
Стоит солдат – и словно комьяЗастряли в горле у него.Сказал солдат: «Встречай, Прасковья,Героя – мужа своего.Готовь для гостя угощенье,Накрой в избе широкий стол, – Свой день, свой праздник возвращеньяК тебе я праздновать пришёл…»Перелом наступил через три или четыре дня. Мы вернулись вечером с работы. Травили анекдоты, играли в подкидного дурака. А для фона из проигрывателя «Рекорд» привычно рычал Высоцкий.
Первым сказал свою мысль вслух Сергей. Он потянулся на кровати и заметил:
– У меня от хрипа Высоцкого в голове только гудит. Он как сверлильный станок.
– Какая у тебя голова нежная! – вскинулся фрезеровщик Антон, но он немного помолчал и заметил уже примирительнее: – А у меня Высоцкий с мотоциклом ассоциируется. Громко это, на надрыве. Но нельзя жить на надрыве! Можно, наверное, только раз рвануться, а потом всё равно остановишься.
Саня своего любимого Высоцкого ругать прилюдно не стал. Он процитировал лишь известный фольклор на тему стихов Исаковского, который существовал в нескольких вариантах. Самый короткий вариант и, видимо, самый ранний, такой:
Хмелел солдат, слеза катилась,Хрипел трофейный саксофон,А на груди его светиласьМедаль за город Вашингтон.– Это в Афгане ребята читали, – пояснил Саня.
Разговор плавно перешёл на Афганистан, из которого Саня вернулся с медалью «За отвагу». Он никогда ничего никому не рассказывал, а тут совершенно трезвого мужика повело, и он даже что-то рассказал про «Чёртовы ворота». Больше матом и междометиями, но рассказал. Кто был «за речкой», знает, о чём речь.
Высоцкого на проигрывателе тогда заглушили. В тот день впервые в полной тишине прослушали песню Блантера в вечном исполнении Бернеса. За окнами темнело. Деревенский пейзаж скрывался в сумерках и, кажется, каждое слово с гибкой пластинки звучало для каждого из шефов по отдельности.
«Не осуждай меня, Прасковья,Что я пришёл к тебе такой:Хотел я выпить за здоровье,А должен пить за упокой.Сойдутся вновь друзья, подружки,Но не сойтись вовеки нам…»И пил солдат из медной кружкиВино с печалью пополам.Песню слушали молча. Два десятка трезвых мужиков. Они не плакали. Конечно, нет. Но молчание было таким, что никто не хотел быть тем, кто это молчание нарушит.
И потом ещё пару минут все молчали. Технолог Стас наконец выразил общее мнение, поднимаясь, чтобы идти на улицу почистить зубы:
– Душевно прозвучало.
– Да, песня глубокая. Часто её слушать не будешь, – согласился Сергей, – но звучит точно.
До конца не понятно, в чём был для всех нас тогда эффект этой песни. Деревенская тишина без телевизоров, мобильников и радио? Деревенская темнота без электрического света в небе – с одними только созвездиями? Отсутствие библиотеки и газет? Отвращение от крикливого и цыганистого индийского кино в сельском клубе? Наша вынужденная многонедельная трезвость, когда начинаешь слышать в себе что-то непривычное? Жизнь в деревенском доме, вдали от городских многоэтажек? Бог весть.
Только вот ко времени отъезда из колхоза Высоцкого мы почти не слушали. А вот рвущая душу песня Исаковского и Блантера ставилась на проигрыватель часто.
Пластинка с той песней, как правило, и лежала на диске проигрывателя. Её оттуда уже не убирали. Хотелось к вечеру после трудового дня не надрывов и хрипов, а простого человеческого разговора. Когда всё близко и всё ясно.
Он пил – солдат, слуга народа,И с болью в сердце говорил:«Я шёл к тебе четыре года,Я три державы покорил…»Хмелел солдат, слеза катилась,Слеза несбывшихся надежд,И на груди его светиласьМедаль за город Будапешт.Потом, в городе, в другой уже жизни, мы пробовали снова слушать песню Блантера. Она звучала уже немного по-другому. Звучала не так пронзительно. Но всё равно внутри какая-то поднималась волна чего-то близкого и родного.
Как мычание коров вдали. Как гогот гусей. Как визг двуручной пилы за сараем. Как шелест ветра в сирени под окном. Как что-то, в чём есть и наша частичка. Большая или нет, но частичка нас.
Кстати, и Высокий потом звучал в городе по-другому. Всё-таки звучал. Но уже по-другому.
Елена Козлова
Родилась в 1961 году в Шатуре. Директор школы, учитель русского языка и литературы. Награды: «Заслуженный работник образования Московской области», «Отличник народного просвещения», «Трудовая доблесть России», лауреат премии губернатора Московской области. Создаёт автобиографические рассказы. Публикуется в альманахе «Сфера притяжения» литобъединения «Орфей». Участвует в литературных конкурсах.
Победитель конкурса «Крепость русского слова», обладатель премии «Ева. Лидер», получила сертификат читательского признания общественной организации «Литературное сообщество поддержки современных писателей», «Выбор редактора», премии журнала «Время читать», номинация «Вызов традициям» («Четыре»). Книга «По следам моей памяти…» – книга года (2025). С июня 2025 года член Московской областной организации Союза писателей РФ.
Гармонь моя да гармоночики…
Какое веселье в дереве без гармони? Гармонист в деревне – это бог русской песни, – раздольной, звонкой, незабываемой… А сама гармонь? Это, без сомнения, символ России, символ народной души. Она – часть нас, нашего русского характера! Самое невероятное ещё и то, что это иностранное изобретение девятнадцатого века удивительным образом стало чисто русским. Стало любимым музыкальным инструментом нашего народа.
А уж у кого гармонь – тот первый парень на деревне. Девки табунами вьются возле гармониста, поют и пляшут от души. Рассекают косами воздух, поднимая пыль в ритме русского танца. И каждая поёт только для него, для гармониста.
Гармонь в доме моего деда появилась неслучайно. Один из его зятьёв, мой дядя Александр Макеевич, которого в нашей семье звали просто – Макеич, был отменным гармонистом. Приезжал он со своей женой и детьми в родительский дом нечасто. Но когда приезжал, то обязательно с гармонью. И гулянье разворачивалось на всю деревню. Собирались соседи все вместе, гуртом. И вот уже песенно-танцевальная волна захлёстывала всю деревню Воронинскую.
Макеич виртуозно владел инструментом. В его руках гармошка становилась волшебной. Любую мелодию на заказ изобретали умелые пальцы. Дядя Саша гордился собой, а мы им. Умел он и людей завести, как музыкальную шкатулку. Все ему подчинялись, как гипнотизёру. Он и сам не прочь был спеть или выкинуть какой-нибудь фортель в виде частушки с матерком. С картинками, как говорила его жена, наша тётя Шура. Имена у них даже были одинаковые – а звали их Саша и Шура, чтоб не спутать.
Жил дядя Саша с семьёй в Новинке, маленьком рабочем посёлке недалеко от станции Куровское. Работал в Новинковском клубе директором, вёл праздники, вечера, тамадил. И у него было аж две гармони и один баян. Однажды Макеич принял решение: оставить одну гармонь у нашего деда Андрея в Воронинской. Вот так одна двухрядка перекочевала к его тестю и осталась там навсегда.
Наш дед Андрей не играл на гармони, скорее пиликал. И то, когда примет малость с какого-нибудь расстройства или на радостях. Он и петь-то не умел толком, а подвывал свою любимую песню «По муромской дорожке…» Я и сейчас помню, как он её в струну вытягивал и плакал, а мы, внуки, слушали молча:
По муромской дорожкеСтояли три сосны.Прощался со мной милыйДо будущей весны…Песня эта была «женская», но дед её очень любил и пел столько раз, что мы, кто были свидетелями этого хрипло-плаксивого исполнения, её выучили влёт. Причём он сам себе аккомпанировал! И если слова песни можно было понять, то стон гармошки уловить было невозможно. Звуки разные, не сложенные в мелодию, вылетали сами собой и никак не могли украсить песню. Так дед коротал своё одиночество или показывал нам, внукам, свою боль. Мы и не замечали, что дедушка не умеет играть и что гармошка его не слушается. Мы любили его всем сердцем со всеми его умениями или неумениями. Но каждый из нас, когда гармошка высвобождалась из его рук, сразу её хватал и пробовал растянуть меха и издать хоть какое-нибудь звучание. Такое было впечатление, что гармонь непременно должна заиграть сама. А нам только останется раздувать меха. Потом про неё все забывали и понимали – гармонь ждёт Макеича. Только ему она подчинялась полностью. Только он мог заставить русскую душу смеяться и плакать под заливистый звук двухрядки.
И вот гармонь, дождавшись хозяина, запевала так, что вокруг Макеича тут же собирался народ: и взрослые, и дети. Все любовались, как ловко он пробегает пальцами по кнопочкам гармоники и меха раздувает как надо, с толком. А женщины сразу подхватывают мотив:
Эх, гармонь моя,Да гармоночики,Ох, золочёныеУголочики.Эх, играй, играй, играй,Подголоски подбирай,ЗолочёныеУголочики.Каждая выводит песню с чувством, вытягивая голосом свою партию. При этом все они подёргивают плечиком – то левым, то правым. Ножки их тоже не стоят на месте, они рисуют свой танец. И всё в такт, и всё в такт. Наблюдать за этой картиной было одно удовольствие. А песня лилась, как речка:
Не гордись, мой ненаглядный,Откровенно говорю, —Сам гармошечку забросишь,Если я не запою.И дальше при повторе яркого заливистого припева вся группа пускается в пляс. А ты разглядываешь каждую и выбираешь глазами одну, самую-самую. И, конечно, это либо мать, либо одна из наших тётушек. Своя рубашка ближе к телу. Родные на то и родные, что делают всё лучше всех! Неоспоримый факт!
А Макеич барабанит мелодию по клавишам-кнопочкам, убыстряет темп для большего эффекта. И, без сомнения, любуется женой. Она для него персона особая.
Потом гармонист обязательно уделит внимание детям. Ведь они с интересом рассматривают гармошку и то, как он виртуозно владеет ею. Остановится и скажет:
– Ну-ка, бабы, освобождай площадь! Дети выходят в круг.
И мы радостно выскакиваем в центр импровизированной площадки, как горох из стручка. Дядя Саша объявляет: «Частушки детские!» И мы пели наперебой кто во что горазд. Я, как всегда, орала громче всех. И сыпала частушками налево и направо, наслушавшись от взрослых:
Топаю я, топаю!Да повиляю попою.Пусть посмотрит мать, отец,Какая попа молодец!Все кругом начинали смеяться в голос. А меня начинало раздирать от счастья. Столько внимания! И я главная певица и плясунья. Однажды мать, услышав некоторые эпизоды моего публичного выступления, позвала меня в дом. Я, не смея ослушаться, рванула к ней.
– Чего, ма?
– Ты что? Ополоумела петь такие частушки? И где ты нахваталась такого?
– Слышала.
– От кого?
– От взрослых.
– Вот именно, от взрослых. Им можно. Тебе нельзя. Ты же девочка! Тебе должно быть стыдно.
– А чего они поют? Им не стыдно?
Мать растерялась. Она, видимо, не знала, что мне сказать.
– Иди гуляй, но частушки больше не пой.
– Все будут петь, а я нет? Дядя Саша говорит, что я лучшая.
– Не морочь мне голову. Беги гуляй. И ерундой не занимайся.
Вернувшись, я заметила, что детское население деревни разбежалось, пока я выясняла отношения с матерью. Макеич уже заиграл новую песню, которая раздольно уходила за горизонт.
А на следующий день я стала донимать дядьку, чтобы он научил меня играть на гармошке. Чувствовалось, что ему не нравится эта затея. И он старался увиливать от этой темы. Но я ж настырная. Уговорила. Помогла тётя Шура, которую мы ласково называли няня Саня. И она смогла помочь мне осуществить мою мечту.
– Ноты я тебе объяснять не буду. Не до сольфеджий. Покажу несколько аккордов. А ты запоминай.
– А сольфеджии – это что?
– Не важно. Тебе не нужно – и точка! Вот, смотри.
И дядя Саша стал показывать, как он пальцами зажимает три кнопочки одновременно и раздувает меха. Я внимательно следила за его руками. Он показывал, как развернуть меха немного и как побольше, чтобы тянуть звук. Потом передал мне гармошку и попросил повторить трёхпальцевый зажим кнопочек. Пошёл звук. Я была счастлива! Потом второй аккорд. Третий. Так потихонечку я старалась запомнить всё, что он мне показывал. И чисто на интуитивном уровне я постигала азы игры на гармошке. Он меня похваливал, ржал, потом опять показывал аккорд. И когда он почувствовал, что я мало-мальски усвоила этот музыкальный урок, сказал:
– Ну вот. Теперь можешь наигрывать свои любимые частушки и петь. Принцип такой – темп поймать. Запомни мотив и вперёд. – Он взял первый аккорд и завопил неожиданный текст:
Тына, тына, у Мартына заболела голова!Тына, тына, для Мартына подойдёт и сон-трава!– Это что?
– Это ритм. Выучи и играй. Повтори!
И я «протынкала» на гармошке всю мелодию.
– Ну вот и молодец. Ох, устал я. Давай на сегодня хватит?
– Ладно, – согласилась я.
А утром следующего дня дядя Саша с тётей Шурой уехали. Я сначала расстроилась, потом успокоилась. И села закреплять урок. Этой дурацкой частушкой про Мартына я вынесла всем мозг. Меня гнали во двор. Бесполезно. Я не слышала никого. Дед вмешался:
– Ленок, ты давай закругляйси, – и он передразнил меня:
– Тына, тына у Мартына потерялися портыны. Как таперича Мартын будет шастать без портын?
И тут все наши так засмеялись, и я с ними. А дед громче всех! Шутка удалась. Сочинённая дедом Андреем частушка-экспромт сразу обрела популярность в нашей семье. Когда я всем надоедала своим музицированием, пели именно то, что придумал дед.
Шли годы, я натренировалась играть именно частушки. Ничего больше. И иногда заменяла на время нашего Макеича. Было весело. Однажды я заметила, что у гармошки в некоторых местах потёрлись меха. И при игре они выпускали дух и издавали нехарактерный для гармони звук. Я сказала деду:
– Дед, гармонь прохудилась.
– Я видел, когда брал поиграть.
– Зачем берёшь, если играть не умеешь?
– Чего это я не умею? Умею.
– Пиликаешь.
– А ты не пиликаш?
– Я нет.
– Ну вот сама и чини свою гармонь!
Я понимала, что обидела деда, но слово не воробей. Вылетит – не поймаешь. Потом долго не виделись. Дед, конечно, всё забыл. А у меня на душе было неспокойно. Ловила себя на мысли, что надо попросить у него прощения.
Не помню, сколько времени прошло. Мы с матерью решили в очередной раз его навестить. Всё было как всегда, по традиции. Когда сели за самовар и пили чай со смородиновым листом, я спросила:
– Дед, а где гармонь-то?
Потому что её нигде не было видно. Я подумала, не выкинул ли он её.
– Вон там посмотри, на печке. – И он показал кивком головы в сторону своей кормилицы.
– А зачем ты её туда убрал?
– Я не убрал. Она там сохнет.
– Ты что, её намочил? – спросила я.
– Нет. Меха чинил к твоему приезду.
– Ну ты, дед, даёшь! Сам ремонтировал?
– А чаво особенного? Для тебя старалси.
– Спасибо, дедушка! Ты меня прости, я тебя обидела в прошлый раз.
– Да я и не обиделси вовсе.
– Я была не права, дедушка. Извини, больше не буду.
Мать посматривала на нас с опаской. На её лице было написано, что она чего-то не знает. А спрашивать не стала. Деликатная она у нас.
– Чаво мне обижаться-то на правду? Я ж на самом деле пиликаю. Не слушается меня гармонь. Ты – другое дело. Тына про Мартына играть выучил тебя Макеич. – И он засмеялся.
Мы с матерью подхватили смех. Я встала и пошла за гармонью. В самом тёмном углу печки нашла её горемычную. Вынесла на свет божий. Смотрю, что такое? Она на себя не похожа.
– Дед, а чего это с ней?
– Всё с ней нормалёк! – торжественно произнёс он.
– Какой нормалёк? Это ты чем меха-то заклеил?
– Чё было под рукой, тем и заклеил.
– Ма-а-а-а, ты глянь! Он их лотерейными билетами заклеил.
И мы стали рассматривать меха гармошки. Немая сцена, как в «Ревизоре» Гоголя. У нас был ступор. После длительной паузы мать спросила:
– Папань, а чёрное – это что? Из-под лотерейных билетов выпирает?
– А-а-а-а-а… это гудрон. Я билеты проигрышные гудроном намазал и приклеил, чтоб надёжней было. Таперь не оторвать.
Опять наступила длительная тишина. Мы с матерью переглядывались и переваривали информацию. Дед сидел невозмутимый, отхлёбывал чай из блюдца, прикусывал сахар и опять громко отхлёбывал. Иногда в промежутках кряхтел от удовольствия с чувством выполненного долга.
Я села, надела ремни от гармошки на плечи, попробовала развернуть меха. Они издавали странный звук, похожий на шипение. В одном месте складка гармони надулась пузырём. Я была в шоке. Дед невозмутимо смотрел на это безобразие, и, казалось, его ничего не трогало. А меха по-прежнему не слушались. Да и звучание привычное у гармошки пропало. Мать смотрела на меня, как я силилась понять, что стало с нашей гармоникой. Вот тебе и «гармонь моя да гармоночики, золочёные уголочики».
– Дед, да на ней теперь и играть-то невозможно, – вздохнув, сказала я.
– Не жалуйси, играй. Давай про сваво тына у Мартына.
Я не знала, что делать. Мать улыбалась. Она показывала мне мимикой, чтобы я играла, как получится. Ну я поняла, что надо играть и завопила:
Тына, тына, у МартынаПоломалась гармозына.Дайте мне билет, гудрон,Будет новый гармозон.Дед схватился за живот и рассмеялся в голос, и мы просто не могли его не поддержать. Мы так смеялись, что из глаз полились слёзы.
– Ой, не могу! Валентина, в кого она у тебя такая артистка?
– В тебя, папань! В тебя!
– Ой, не в меня! Ой, лучче! – И он продолжал хохотать.
А у меня такой кураж пошёл, что остановить невозможно ни меня, ни гармошку. И я запела: – Милый дедушка, ты чё навалился на плечо? Али люди чё сказали? Али выдумал ты чё-ё-ё?
И вдруг он подхватил: – А я, милая, нечё. Я обжогси горячо! Полюбилась молодая, она вроде бы ничё-ё-ё!
– Дед, ты чё или ничё? Что ты выдумал ещё! Молодая баба в доме – ты уж точно уж ничё!
– Ох ты, внучка моя, чё, осерчала ты на чё? Похвалила бы дедулю. Ты ж буробишь чёрти чё!
И мы опять громко захохотали после нашего музыкального диалога. А какое удовольствие получили! Мать сказала, что мы с дедом одного поля ягоды. Мне было приятно. И пели заливисто, и гармонь, пыхтя, играла. Хоть и по-новому, с шумом, выпускала воздух из глубины своего музыкального сердца. И ни один лотерейный билет не отвалился. Нагудронил дед на славу!
Я и сейчас вспоминаю тот день. Из жизни не вычеркнешь. Когда деда Андрея не стало, гармонь я отнесла в школу, в музей русского быта. Мы его как раз торжественно открывали. Билеты с гудроном я аккуратненько оторвала, чтобы придать гармони первоначальный вид, подкрасила, подшаманила, кое-где лаком покрыла. «Уголочки» зазолотились, как и положено. Вот там она и обрела уже другую жизнь. Одним словом, экспонат. Я, проходя мимо, смотрела на неё с грустью, и мелодия сама по себе возникала в моей голове:
Эх, гармонь моя,Да гармоночики,Ох, золочёныеУголочики.Эх, играй, играй, играй,Подголоски подбирай,ЗолочёныеУголочики.Марина Колесникова
Петербурженка, кандидат экономических наук, доцент СПбГУ. Работая всю жизнь со студентами, старалась находить интересные творческие подходы к преподавательской деятельности.
Руководила серьёзными студенческими исследовательскими проектами для предприятий и организаций города. В последние четыре года полностью погрузилась в творческий поэтический поток. Пишет разнонаправленные серьёзные стихи. Является обладательницей 3-й премии в конкурсе «Наследие литературы XXI века» (номинация «Поэзия»), медали Екатерины Второй за вклад в библиотечные фонды, номинант литературных конкурсов «Хрустальный мир писателя», «Мастер русского слова». Награждена нагрудным знаком «Золотое перо русской литературы».
Восходящее слово
О слове всегда говорю с упоением,Ведь в слове скрывается радость и гнев!Словами наполню своё вдохновение,И даром горжусь, не стесняясь, при всех! А дружба со словом – и это ль не чудо! Найти то, что нужно, – ведь это мечта! Я первое слово дитя не забуду, В нём сила любви, в нём сама красота!Играю словами, как это прекрасно!Храню и стремлюсь к чистоте языка!Природа дала мне немало, согласна!Но все ж к совершенству тропа далека! Слово может поднять, а может разрушить, Может крепко связать в доброй сделке купцов! Может лаской объять и покой не нарушить, Может всех примирить: и детей и отцов!Как удобней сказать, что бросаться словамиНам негоже по жизни такой непростой!Иногда может проще общаться глазами,Оставляя решение ссор за собой! А когда напряжение снова в порядке, Все слова собираются в яркий букет Из цветов, что так мирно сияют на грядке, И обратного хода, по счастию, нет!Всё в словах, в нежных маленьких звуках,В теплоте, доброте чутко сказанных фраз,Мы ошибки стремимся исправить на внуках,И слова помогают не в первый уж раз! А в божественном слове немало секретов! И оно, как звезда, свет несёт в темноте! Оно лучше всех многих и частых советов, Убеждая надолго в своей правоте!И пускай наше слово совсем не всесильно!Но вхождение в мир нам поможет пройти!В нём заложен огонь! Знать, оно не бессильно,Если верное слово найдём на пути!«Любите жизнь! Любите всей душой!..»
Любите жизнь! Любите всей душой!И не стесняйтесь этого порой!Прислушивайтесь к искренним желаньямИ открывайтесь встречам и метаньям!Дышите полной грудью, наслаждаясь,Что вы в плену красот родного края,Что так прекрасна матушка-природаИ дарит счастье нам всё больше год от года!Любите жизнь! Она полна чудес!Шумят дубравы и сосновый лес,И свет всегда сопутствует в пути,Нам помогая по нему идти!И оптимизм захватим мы с собой!С ним можно обойти провал любой!Любите жизнь!Мы в ней совсем не зря!..На пороге осени
Ещё пока тепло, но осени дыханиеУж ощущается почти что каждый день!И вновь войдём в её очарование,И золотисто-рыжей станет древов сень! Осенние тона заглушат зелень леса! Вся яркость зелени вольётся в жёлтый цвет! Туманы спустятся молочную завесой, И припозднится с солнышком сентябрьский рассвет!Осенние цветы красиво заиграют,Гортензии и астры наконец войдут в почёт!Они по-прежнему так дружно расцветают,Как будто знают, что тепло ещё придёт! Но дождик уж частит за окнами уныло, И облака на небе тяжелы порой, И ветер хочет дуть с удвоенною силой, И на дорожках парка шелестеть листвой!Процесс пошёл, его не остановишь!Лишь в бабье лето станет вновь тепло,Себя на миг, на день ты успокоишьИ скажешь: «Всё же повезло!» Готовимся, готовимся к прощанью С недолгим летом, солнцем и жарой И к встрече с грустью от природы увяданья, Но все ж с мечтой о возрождении весной!Накануне зимы
Вот чуть-чуть побелело несмело,Так крадётся шажками зима!Снег сначала идёт неумело,А потом наверстает сполна! Нам природа даёт подсобраться, Подобрать гардероб потеплей! Чтоб зимой от души наслаждаться, А не прятаться в дом поскорей!Лёгкий иней на ветках искрится,И парок от дыхания идёт,Солнца луч очень хочет пробиться,Светлых дней сокращается счёт! Эх, зима, ты уже на подходе! Грусть и радость приносишь с собой! Видно, надо вздремнуть и природе, Чтоб потом возродиться весной!Новый год – это чудо и сказка!Это ёлки, веселье, салют!Новый год – про любовь и про ласку,Все мечты собираются тут! Загадаем желания скромно И в записочки их занесём! И подарки запрячем укромно, И момента чудес подождём!Очень хочется, чтобы случилсяМир! И счастье пришло в каждый дом!Чтоб младенец Христос народился,Свет души подарил всем кругом!