Колдун

Сережка одевался, когда в комнату вошел Велеслав, бодрый и улыбчивый, как будто вовсе и не было тяжелой напряженной ночи.

— Проснулся… Как спалось?

Сережка замялся, опустив глаза.

— Вижу, что полночи не спал, — Велеслав всматривался в лицо юноши, — и к двери подходил, хотел выйти.

— Да она не открывалась!

— Знал, что будешь любопытствовать, вот и сделал так, чтобы ты ее не открыл.

— Я не нарочно. Сон все не шел и не шел, вот и…

— «Не нарочно»… — укоризненно повторил Велеслав, — любопытство, порой, может до добра не довести. Идем, завтрак уже готов.

Опять Сережка почувствовал себя провинившимся маленьким глупым мальчишкой, сующим длинный нос не в свое дело.

Выйдя на кухню, он увидел Дарью, помогающую Велеславу накрыть на стол. Она опять была в своей одежде, в которой пришла сюда, темные волосы были заколоты в пучок. Круги под глазами выдавали бессонную ночь. Склонившись над столом, она ловко нарезала пышный яблочный пирог. На столе дымились яичница в большой сковороде и душистый травяной чай. Кот Паня терся боком о ногу хозяина, поводя носом и поглядывая на стол.

«Ну вот, и кот на месте». — Сережка нагнулся и погладил кота по мордочке. «Велеслав и Дарья больше суток только на хлебе и воде, — подумал он, — и все из-за этого обряда. Если все-таки попросить рассказать об этом, наверное, откажется». Юноша посмотрел на Велеслава и заметил только сейчас, как осунулось его лицо, глаза, казалось, стали еще глубже. Сережке стало жалко его.

После завтрака Дарья стала собираться в дорогу. Велеслав вышел проводить ее. Испытующе глядя на женщину, спросил:

— Ну как, тебе хоть полегчало после этого? Стоило оно того?

— Как тебе сказать… — Дарья вздохнула, — если бы знать, что это мой Андрей приходил, нагляделась бы на него в последний раз, а тут… говоришь, что это мог быть и не он вовсе… со страшными глазами, на которого и смотреть-то нельзя. Бояться теперь по ночам буду!

— А ты думай поменьше об этом. Твои мысли и вопли покоя ему не дают. Нечего его каждый день терзать, ему дальше идти надо, а ты его здесь удерживаешь. И вот, возьми, — Велеслав протянул женщине бумажку, — будешь читать. Это от тоски поможет.

Дарья поклонилась Велеславу, с благодарностью заглядывая ему в глаза.

Сережка сидел на лавочке, наблюдая, как женщина прощается с Велеславом. Найда, увидев Сережку, подбежала к нему и, высунув свой розовый язык, устроилась рядом. Он погладил собаку:

— Ну как ты? Ночью, в лесу, наверное, было одиноко?

Собака в знак согласия издала утверждающий звук и лизнула его в руку.

Велеслав, проводив Дарью, присел рядом на лавочку.

— Велеслав… — начал Сережка, — мне бы так обо всем этом хотелось узнать. Я понимаю, что, может быть, мне не все положено…

Велеслав смотрел в глаза юноши, вспоминая себя — так же хотелось все поскорее узнать. Дед Иван, будучи сильным ведуном, которого все уважали и побаивались, начал передавать свои знания, когда ему исполнилось шесть лет. Год за годом знания, которые передавал дед, были все сложнее и сложнее. Если Велеслав хотел узнать что-то особенное, дед одергивал его, строго глядя из-под лохматых бровей, и говорил, что каждому знанию свое время; «Сначала изучай это. Нельзя через ступеньку перескакивать»…

Велеслав улыбнулся, вспомнив, как Сережка сказал, что хочет быть колдуном. Но он родился обыкновенным мальчишкой, без магических способностей, — но впечатлительным, жаждущим чего-то необычного, тайного. Немного наивный, добрый.

— Ты сам должен понимать, мой мальчик, что рассказать тебе могу лишь только то, что можно. Если бы ты был моим сыном и в твоих жилах текла бы моя кровь мага, то было бы другое дело. А так… Вот друг твой, залез на сайты по магии, из любопытства решил провести черный приворот, да еще и тебя в это дело втянул. Он думал лишь только о себе, о своем желании привлечь девушку, а что будет дальше, какие будут последствия, — он об этом, наверняка, не задумывался. Да и на сайтах, не знаю, пишут ли там все подробности? Книги по магии продаются где угодно, у многих может возникнуть соблазн попробовать что-нибудь эдакое!

Велеслав вздохнув, продолжал:

— Конечно, в книгах, что продаются, не все целиком и полностью тайные знания даются, но и они при неумелом использовании могут нанести большой вред.

— А Лешка и эта девушка… не умрут? — Сережка с тревогой смотрел на Велеслава.

— Если оставить все как есть, кто знает, это может значительно испортить им жизнь. Твой Лешка провел обряд на кладбище, который, как я и раньше тебе говорил, считается самым опасным. Вижу, его девушка, которую он приворожил, стала болеть, думаю, что это неспроста. Я сейчас смотрю, и через тебя вижу твоего Лешку: с ним стало тоже твориться неладное.

— Неладное? — Сережка напрягся.

— Своими неумелыми действиями он привязал и к девушке и к себе покойника. — Сережка от волнения заерзал на скамейке. — Твой друг с девушкой, — продолжал Велеслав, — избавиться от него, конечно, сами не смогут. Да и не подозревают они об этом. Чем дальше, тем хуже может быть. Дарья вот тоже…

— А она что, тоже приворот делала?

— Нет, не делала. У нее муж умер, как ты понял, она сильно тоскует о нем, постоянно притягивает его к себе. Не только она, многие не могут смириться с потерей близких людей, долго убиваются по ним, нанося вред себе и ушедшему.

— Как это «притягивает его к себе»?

— Понимаешь, пока она так сильно тоскует, она подпитывает своей жизненной энергией ушедшего мужа, не дает ему упокоиться; ему уже не нужно быть на Земле, а он не может оторваться. Так, подпитываясь силой и энергией тоскующего, покойник порой приходит к живым, вместе с собой принося энергию смерти, тогда у человека могут начаться болезни, разные проблемы.

— Но как же не тосковать, если кто-то умер? — Сережка вспомнил об отце, о бабушках.

Велеслав кивнул головой:

— Да-да, правильно ты говоришь, как же не тосковать?.. В некоторых местах, чтобы избавиться от скорби и тоски, люди брали платок, которым утирали слезы на похоронах, а потом бросали его в могилу, чтобы вместе с ним похоронить свою тоску.

— А горсть земли зачем бросают?

— А это как бы на установление границы между миром живых и миром мертвых, чтобы покойник не приходил и чтобы не бояться его.

— Но получается, что все это не всегда срабатывает?

— Ну вот мы и вернулись к тому, что всему причиной сильная тоска. Мертвым наши страдания не нужны. Нужно как-то стараться переключаться на дела, жизненные заботы, поставить себе какую-то важную цель.

Сережка внимательно слушал, может, где-то не совсем понимая до конца слова Велеслава, но с большим интересом.

— Когда исполняется девять дней после похорон, душа начинает переходить из мира живых в мир мертвых, и к сорока дням этот процесс должен быть завершен. И тогда душа человека уходит все дальше и дальше, в другой мир. Я всегда говорю людям, чтобы не вешали, не выставляли фотографии ушедших, это также их тревожит, фотографии — это как проход, через который они могут возвращаться. И вещи — их нужно раздать, — они могут также притягивать душу усопшего.

— А у нас папина фотография в рамке дома стоит, и у бабушек фотографии на стенах всех умерших родственников все время висели, — вспомнил Сережка.

— Вот, — кивнул Велеслав, — лучше их убрать в альбом.

Немного помолчав, Сережка спросил:

— Велеслав, а начерченный на полу круг… как в кино… от покойника? Он действительно помогает?

— Да. Это как граница, через которую он не сможет переступить.

— А Дарья… Она просила вызвать мужа? — юноша, затаив дыхание ждал ответа, что скажет Велеслав.

Велеслав озабоченно смотрел вдаль, как будто о чем-то задумавшись.

— Я смотрю, ты сам уже догадался.

— А зачем их вызывать, если они и так могут приходить? Она вон как долго о нем плачет…

— Порой они приходят и так, но люди их не всегда видят и не могут общаться с ними.

Сережка вспомнил, как ночью через дверь слышал незнакомый мужской голос.

Велеслав продолжал:

— Еще они могут приходить во сне, там могут говорить, правда не всегда, предупреждать о чем-то; они видят наперед, что может произойти с человеком.

— Они все время наблюдают за нами?

— Почти. Но, конечно, это не единственное их занятие.

— А чем они там занимаются?

Велеслав засмеялся и обнял Сережку за плечи:

— Ты хочешь все и сразу обо всем узнать? Я тебе и так сегодня многое рассказал. Когда ты будешь старше, тебе еще немало предстоит узнать об окружающем мире.

Сережка задумался:

— Если хочется знать сегодня, сейчас все, что можно? Если так много всего, может, за всю жизнь не узнаешь, не успеешь.

Велеслав опять засмеялся:

— Ты молодец, у тебя пытливый ум, ты всем интересуешься, не у всех так. Да, люди порой многое узнав за всю свою жизнь, и тогда еще не могут познать все тайны и загадки мира. И тайны эти еще не сразу открываются, ждут своего часа. Порой, это и не неведомые какие-то тайны и чудеса, а вещи, которые человек просто воспринимает как чудо, которые он не может объяснить пока…

Их разговор прервал лай собаки; Найда, до того лежавшая рядом, внезапно вскочила и устремилась к кромке деревьев. Велеслав порывисто поднялся с места. Вскоре раздался отдаленный звук выстрела, потом второй. Сережка встревожено смотрел то на Велеслава, то на собаку.

— Найда!

Собака продолжала яростно лаять, повернув голову в одну сторону.

— Найда!

Найда неохотно повернула назад, рыча, то и дело оглядываясь. Подбежала к хозяину, возбужденная, готовая броситься в бой. Велеслав быстро сбегал за ружьем и вернулся назад. Сережке велел зайти в дом. Сам он и собака направились в ту сторону, откуда были слышны выстрелы. Сережка, послушав Велеслава, устроился у окна в ожидании возвращения хозяина. Испуганный шумом кот сиганул с крыльца, забежал в дом и сел на полу рядом с Сережкиными ногами.

— Что, испугался? — нагнулся тот к коту, поглаживая его по серой спинке. — Я и сам испугался. Вот вернется хозяин, и узнаем, что случилось.

Прошел целый час, пока Сережка не увидел в окно показавшегося среди деревьев Велеслава с собакой. В руках он что-то нес, завернутое в свою куртку. Сережка соскочил со стула, торопясь выйти навстречу. Велеслав подошел к крыльцу и положил сверток на пол. Юноша увидел, что он шевелится.

— Что это?..

Велеслав осторожно развернул куртку. Показалась темная шерстка. Это был медвежонок! Он часто дышал, время от времени издавая глухие звуки.

— Что с ним? — спросил Сережка, осторожно дотронувшись до лохматой лапки.

— Он ранен; охотники-браконьеры нарвались в лесу на медведицу, которая бросилась на них, охраняя свое логово, они стали стрелять, убили ее и задели детеныша.

— Так теперь он сирота? — у Сережки сердце сжалось от от жалости. Только сейчас он разглядел алеющее пятно на задней лапе.

— Выходит, что теперь сирота. Но медлить некогда, ему нужно скорее помочь.

С этими словами Велеслав быстро зашел в дом, повесил ружье и взял с полок все необходимое. Вернувшись, он склонился над медвежонком.

— Сначала нужно, чтобы он уснул…

Велеслав достал ампулу со снотворным и шприц.

Сережка наблюдал, как вскоре после укола зверь затих и дыхание его стало замедленным. Немного подождав, Велеслав сказал:

— Ну все, заснул. Теперь нужно извлечь пулю. А тебе бы лучше не смотреть на это.

Сережка увидел в руках хозяина нож и, представив, что он сейчас будет делать, отошел к скамейке, отвернувшись. Через некоторое время он услышал голос Велеслава:

— Так. Теперь осталось перевязать.

Сережка вернулся обратно к крыльцу.

— Он поправится?

— Я сделал все, чтобы он был жив и здоров. — Велеслав устало вздохнул.

Юноша с уважением смотрел на этого удивительного человека.

— А малыш еще долго будет спать? — спросил он, разглядывая медвежонка.

— Поспит еще часок-другой. Надо перенести в дом, не оставлять его снаружи.

С этими словами Велеслав взял на руки медвежонка и отнес в сени, на лежанку.

— А может, у медведицы еще детеныши остались? — Сережка с беспокойством смотрел на Велеслава.

— Может быть, — ответил он, — но я никого больше не видел. Завтра опять пойду на то место, надо проверить.

— Медведицу тоже жалко.

— Конечно, жалко, Сережа, ведь она защищала свою территорию, на которую вторглись люди.

— А на кого они здесь охотятся?

— У нас здесь разная живность водится — лоси, кабаны, лисицы, зайцы…

— Неужели им зверей не жалко? Если бы я был президентом страны, я бы запретил охоту!

Велеслав улыбнулся:

— Ты добрый юноша! И я верю, что ты именно так бы и сделал. Но люди разные бывают, кто-то еще не понимает, что животные не хуже, чем люди, а порой даже лучше. Кто-то убивает не ради еды, а ради азарта охотничьего.

Сережка вспомнил о собаке: шесть лет назад, когда он гостил у бабушки, у соседей, через три дома, была собака, дворняга рыжего цвета. Она почему-то не слушалась хозяйку, часто бегала по чужим дворам, в том числе заходила и на бабушкин. Сережка всегда привечал ее, угощал чем-нибудь вкусненьким, разговаривал с ней. И каждый раз, когда приезжал, собака прибегала к нему. Однажды, приехав в очередной раз, он также ждал ее, но собаки все не было и не было. Он забеспокоился, спросил у бабушки — не видела ли она собаку, и та сказала, что хозяйка убила ее. «Как убила?! Зачем?! Зачем!!». — «Потому, что она была глухая». — «Разве можно убивать за то, что глухая?! И вообще убивать!». Сережку этот случай потряс до глубины души. Как же человек может называться человеком тогда, если он готов убить живое существо!..

Юноша смахнул слезу, скатившуюся по щеке, — эти воспоминания принесли ему боль. Ему не хотелось думать о грустном сейчас, но мысли невольно вернулись к другу Лешке, — как он там сейчас?..

Лешка названивал своему другу, но телефон все время молчал. «Куда же он подевался-то?.. Уже несколько дней не отвечает, и на улице не попадается. Может, его отправили к родственникам? Но он бы позвонил или пришел попрощаться». Лешка решил сам сходить к нему домой.

Дверь открыл незнакомый мужик в грязной майке и спортивных штанах.

— Чего тебе, пацан? — спросил тот пропитым хриплым голосом.

— Мне Сережку надо… — Лешка с удивлением разглядывал неприятного незнакомца.

— А мне не надо! — рявкнул мужик. — Нечего тут ходить… — и стал закрывать дверь.

— Где Сережка?! — Лешка ухватился за дверь.

— Иди, пацан, отсюда! Не знаем, где он шляется.

— Как не знаете? А Екатерина Григорьевна?..

— Я сказал тебе: мы не знаем!

Мужик захлопнул дверь.

Лешка в недоумении продолжал стоять возле двери: «Как же так?.. И мать не знает, где Сережка?.. Этот мужик еще откуда-то взялся. Друг никогда ничего не говорил о нем. Что же теперь делать?».

Лешка в раздумье спустился с лестницы и вышел из подъезда.

«Спросить у знакомых, у друзей, может, кто-то знает? В конце концов, у соседей».

Он присел на рядом стоящую скамью — кто-то войдет или выйдет из подъезда. Ждать пришлось недолго — из подъезда вышла пожилая женщина с собачкой. Лешка встал ей навстречу:

— Простите… А вы не знаете Романовых из четырнадцатой квартиры?

Женщина остановилась, внимательно глядя на юношу.

— Катерину, что ли? Да знаю, конечно, а что?..

— Сергей, сын ее, мой друг… куда-то пропал. Может, вы что-то слышали?

— Как пропал?! — воскликнула встревоженно женщина, потом помолчав, ответила, понизив голос: — Это не мое дело, конечно, но… — тут женщина замялась, — что-то неладное у них там происходит. Сереже теперь, похоже, несладко.

Женщина еще что-то хотела сказать, но, видимо, передумала и, позвав собачку, удалилась.

«Что-то неладное там…» — Лешка раздумывал над словами женщины и вспоминал мужика, открывшего ему дверь. «У матери появился этот… Сережке это не понравилось. Мог уйти из дома, но почему ко мне не пошел? Не хотел посвящать меня в это дело; он же скрытный. Если он ушел из дома, то куда? У них какая-то дальняя родня живет в другом городе, но Сережка разве поедет к ним? Он говорил, что они почти не общаются».

Вернувшись домой, Лешка стал обзванивать всех своих приятелей. Но никто ничего не знал о его друге. Тогда он решил подкараулить Сережкину мать — вечером же она будет возвращаться с работы!..

В половине шестого вечера Лешка опять отправился к дому друга. Подождав некоторое время, он увидел вдалеке Сережкину мать. Он двинулся было ей навстречу, но, сделав несколько шагов, остановился и, недолго думая, спрятался за угол дома, — с другой стороны к ней направлялся тот самый мужик, который ему открывал дверь. В руке он держал сумку, в которой громыхали бутылки. Он вынул одну и с довольным видом показывал женщине свою добычу. Та, улыбаясь, прижалась к его плечу и взяла за руку. Оба они проследовали к дому и скрылись в подъезде. Лешка заметил, как изменилась Сережкина мать: одутловатое темное лицо, мешки под глазами. Лешка понял, почему Сережка не хотел ему ничего рассказывать и редко приглашал домой. Может быть, и он также не стал бы ничего рассказывать, если бы у него такое произошло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.