- -
- 100%
- +
Директора звали Юрий Михайлович, и был он ответственным человеком средних лет, даже отчасти обаятельным, только излишне зацикленным на внешнем виде учеников. Он частенько проводил рейды по внешнему виду, на что уходило иногда по двадцать минут урока. Высиживать физику полностью не хотелось ни Лидии, ни ее подруге, поэтому решено было повлиять на главу школы исподтишка. Настоящей власти не видно, поэтому серые кардиналы обычно преуспевают. Катя верила, что задумка увенчается успехом, поэтому они поспорили на один школьный бесплатный обед. Лидия придерживалась иного мнения исключительно ради того, чтобы проспорить обед. Сегодня в столовой давали картофельное пюре, котлету, похожую на тушканчика в панировке, а также напиток. Под этим словом столовая подразумевала желтенькое пойло, с мутью на дне и ужасно сладкое. Всякий раз едоки препирались, что это, чай или компот. Люди экстремальных воззрений уверяли, что это отвар из сушеных ножек тараканов или комариных крыльев. Работники загадочно улыбались и не комментировали. В конечном счете напиток прозвали «чай-компот» и не вдумывались в его состав. Но, как бы то ни было, столовские обеды были весьма сытными. Главное, не вдумываться, что дают. Недавняя история с «кексами с изюмами» еще была жива в пересказах. В буфете продавали вкусные кексы, которые все расхвалили друг другу. И один из покупателей произнес роковую фразу:
– А дайте мне кекс с изюмом.
– У нас нет с изюмом, – ответила пожилая буфетчица, все еще добрый и отзывчивый человек, несмотря на жизненный опыт.
– Как нет, вон же справа лежат, – встрял друг покупателя, который уже ел кексы.
– Эти, что ли?
– Ну да, я на той перемене три съел, уж очень вкусно.
– Так это ж просто кексы. Нет там изюма, – сообщила буфетчица, не подозревая о назревающей сенсации.
– Как нет? А что за черные штучки в нем?
– Не знаю, но точно не изюм.
Распродать успели весь запас, кроме двух кексиков, которые доели кошки дома у буфетчицы. Никто, включая кошек, не пострадал.
***
Едва прозвенел звонок, как операция началась. На переменах директор обычно бродил по коридорам, дежуря по доброй воле, и это изрядно облегчало задачу.
Из средств в распоряжении манипуляторов была запоминающаяся внешность обеих, смотревшихся вместе, как Эсмеральда с овцой. Впрочем, они и порознь привлекали внимание.
Растрепанная Лидия сняла черный пиджак в горошек, оставшись только в футболке и демонстративно обсуждала с Катей, что ей будет за якобы забытую сменку. Катя не менее громко предостерегала ее от подобных разговоров в присутствии начальства. Сама при этом размахивала сумкой, отчего первоклассники в целях самосохранения вжимались в стены. Директор, как и было задумано, услышал разговор от начала до конца и неодобрительно проследил взглядом за лохматой Лидией и ее подругой, чья юбка была короче, чем полагалось. Сильно короче. Сантиметров на десять.
Со сменки разговор почему-то перескочил на выходки Катиного семейства.
– Мать решила купить супердорогой крем, говорит, лицо в последнее время стало «хреновое».
– Так и говорит?
– Передаю в точности.
– Купила?
– Купила… Ухлопала на него все деньги, зато самогон купить не на что. Трезвая и с кремом на лице. Отец тоже трезвый, без крема, зато с рогаткой.
– С чем?
– Нашел на улице рогатку, теперь дома пуляет бумажными шариками.
– Главное, что не подшипниками.
Хорошо, что Юрий Михайлович не слышал эту часть разговора. Ему хватило и первой. Кажется, он давно не проводил рейдов в обнаглевшем девятом классе… Вон одна ходит как проститутка, юбка не юбка, а одно название, а вон приплясывает Оксана с ирокезом грязно-цыплячьего цвета. Срочно нужно все взять под контроль.
– Не, не клюнет, – убежденно сказала Лидия, вложив в эту реплику весь свой артистизм. Жизнь в семье научила ее врать легко и правдоподобно. Иногда даже вдохновенно и с удовольствием.
– Посмотрим.
Через пять минут после начала урока явился проверяющий. Лидия облегченно выдохнула: все-таки истинной целью этой манипуляции было накормить голодающую жертву чужого алкоголизма, а не отточить навыки кукловода.
Придирки к юбке Кати даже не начались: на перемене она попросту сильно подтянула юбку, получив тем самым вульгарный эффект, а перед уроком вернула ее на прежнее место. Лидия же пригладила волосы и приобрела почти разумный вид.
А после школьного обеда они направились на чердак Тайного дома. Лидия чувствовала бы себя последней свиньей, если бы перестала туда ходить.
***
Отбыв уроки, Стас направился в знакомый двор к пацанам, с которыми играл в карты. Обычно ему везло, и он почти всегда выигрывал. Пожалуй, это было его единственным талантом. Со школьным обучением у него не задалось: читать целыми словами он начал только в четвертом классе, а свое знакомство с системой образования считал досадным недоразумением. Самого себя он считал неглупым (иначе бы не выигрывал в карты), но ленивым. Впрочем, умному человеку позволительны некоторые слабости.
После нескольких партий, сопровождавшихся алкогольными возлияниями, он слегка захмелел, что сказалось на способности играть. На этот раз задолжал он. Всем.
– Расплачусь до конца недели, – заявил он. Глава местных гопников, которых он считал друзьями, сплюнул и затянулся мятым окурком.
– Смотри мне… Не успеешь – проценты накапают. Как в банке, понял?
– Понял, понял. Сказал же, что все верну – значит, так и будет.
– А отыграться не хочешь? – спросил парень в черной кепке, сидящий по левую руку от Стаса. – Глядишь, и долг уменьшится.
На тот момент Стасу казалось, что выплатить требуемую сумму он сможет только за три месяца, поэтому он ожидаемо ухватился за последнюю соломинку.
– Сдавай, – решительно сказал он. Таким тоном судьи обычно произносят «Виновен!».
К вечеру долг вырос до размеров, сопоставимых с бюджетом семьи Смолиных на три-четыре месяца. Сам проигравший в мировом рейтинге богатых людей был где-то в конце пятого миллиарда. Стас с трудом отмахался от назойливых предложений сыграть еще и направился домой, не обращая внимания на еще теплое октябрьское солнце. Голова его была занята вопросом добычи денег. Его заначки хватит максимум на одну десятую часть погашения долга. Если привлечь заначки сестер, взять в долг у школьных приятелей, то даже в самом лучшем случае хватит на половину долга. Ситуация безвыходная, денег взять неоткуда, хоть почку продавай. Вот только чью?
В голове барахтались сумбурные мысли и их клочки: где взять деньги, кто убил бабку, как выкрасть заначку сестер, не оставят ли его на второй год и многие другие, поэтому Стас находился в легкой прострации, наблюдая за процессом мышления как бы со стороны. Мысли сталкивались и трансформировались, из них образовывались новые, и все они были в вопросительной форме. Хоть бы один ответ появился, так нет же!
Предсказуемо не заметив ухаб, он споткнулся и чудом устоял на ногах. И в этот миг все встало на места: и то, почему он проснулся в то утро на полу, а не на холодильнике, и почему все дружно проспали время ночного сверления, и кого именно он слышал ночью. Более того, он понял, кто именно убил бабку.
А раз понял, то это знание может выручить его в щекотливой ситуации. Убийца наверняка не станет жмотиться и отстегнет много денег, из тех, что не были потрачены на снотворное, подмешанное в еду.
Настроение резко улучшилось, хмель почти выветрился, и Стас впервые за всю жизнь захотел побыстрее добраться до дома. Какая ирония судьбы: ему нужны деньги убийцы, который сделал благое дело, прикончив домашнее Зло, и именно поэтому он спешит домой.
Глава 3
Эльвира отработала весь день, не выходя из состояния задумчивости, равно как и ее сын. Ясно, что мать не сама закололась шприцом и положила поверх противогаза кусок зеркала. А вилка в дверном косяке ни в какие ворота не лезет — поэтому факт убийства и глумления над семьей налицо. Кто-то считает себя Смолиным, и при этом надругается над людьми и заведенными порядками. И неизвестно, что из этого хуже, потому что люди приходят и уходят, а неуважение к традициям – черта постоянная.
Той ночью она спала очень крепко, как, впрочем, и всегда. Ровным счетом ничего не слышала. Даже сны не снились. Однако не могли же заколоть покойную бесшумно – во-первых, она должна была сопротивляться или хотя бы издать какие-то звуки; во-вторых, убийца должен иметь определенно железные нервы, чтобы уснуть или достаточно хорошо притворяться спящим. Либо никто не слышал произошедшего. Неужели всем подсыпали снотворного?! А как же полный запрет на хранение лекарств дома?! Какая чудовищная наглость!
Логика никогда не была сильной стороной Эльвиры, скорее, она хромала и была почти на инвалидности. Но созданные умозаключения были для нее уже достаточными, поэтому Эльвира, ободренная и вдохновленная, поехала домой, подгоняемая не обычным желанием спать, а, для разнообразия, поесть.
***
Аркадий угрюмо высчитывал зарплаты сотрудников, но краем мозга раздумывал об убийстве. Есть ли смысл искать убийцу, когда жизнь наконец-то стабилизировалась? Но его жена обладала упрямством типичных Смолиных, поэтому отговорить ее не так уж легко. Допустим, они найдут того, кто это совершил – Аркадия зябко тряхнуло – и что дальше? Сдадут полиции? Невозможно, ибо остальные сядут за сокрытие факта преступления. Или подвергнут убийцу самосуду? Да никто не станет причинять зло своему спасителю. Затея с поиском убийцы не имеет конца, поэтому нет смысла начинать эту историю.
Что можно сказать о преступнике? Злобный, хладнокровный человек. Типичный Смолин. Извне никто не мог проникнуть — окна забраны решетками и фольгой. Аркадий не удивился бы, если бы ему сказали, что он сам убийца, как и прочие члены семьи. Вообще, если бы бабку убили всей семьей, это был бы самый простой вариант. Но кто-то лишил остальных подобного удовольствия, каков подлец.
Закончив работу, он охотно стал собираться домой.
– Никак вовремя уходите? – спросила Вера Михайловна, его коллега.
– Ага.
– Непохоже на вас.
– Я решил вас удивить, – улыбнулся Аркадий, едва ли не впервые за последние годы. – Всего хорошего.
И ушел, не понимая своего состояния. Вскоре он сообразил, что странное чувство – это хорошее настроение. Когда-то в молодости оно у него бывало. Интересно, бывало ли оно у Смолиных?
***
Дома раньше всех пришедшая Диана остервенело продолжала наводить порядок, выбрасывая детские вещи Эльвиры, критические статьи по русской классике, изданные в середине пятидесятых, конспекты уроков, которые бабка вела еще в начале своей карьеры школьного учителя литературы, а также прочие сотни вещей, захламлявшие хрычовник Смолиных целыми десятилетиями. Она нашла некую банку с мутной жидкостью внутри, что это было, ни одна наука не сказала бы. Диана внимательно вгляделась в муть. Банку закрыли, вероятнее всего, лет двадцать назад, и там вполне могла самозародиться жизнь. Главное, чтобы эта жизнь потом не пялилась сквозь грязное стекло. На выброс ее, пока не пялится..
Шарфик сбился на сторону, и она автоматически его поправила. К шарфику она привыкла также, как к постоянному молчанию. Удивительно, но в повседневной городской жизни можно легко обходиться без речи. В супермаркете, в транспорте, да просто на улице никто не заметит, что человек не разговаривает. Диане это было только на руку. Пользоваться голосом нужно было только на учебе, но и там оказалось нужно в основном записывать лекции, а общаться с одногруппниками почти не приходилось – место общения заняло всеобщее ковыряние в телефонах. По мнению Дианы ковыряние в носу было куда более экономичным занятием, для этого не надо покупать дорогую технику.
Вернувшийся Стас выглядел взвинченным и довольным.
– Слышь, осталась жратва с утра? – обратился он к бессловесной сестре. Та пожала плечами.
– Молчишь, да? – развязно начал он, выдыхая алкогольные пары. – Комплексуешь? Хочешь, я тебе сам сделаю операцию?
Диана мягко отстранила его (с физически сильными и агрессивными вообще нельзя грубо обращаться) и отправилась выносить на помойку вещи. Стас остался бесноваться на пустом месте.
Приготовление ужина всегда было обязанностью Эльвиры, это было еще одной семейной традицией. Даже с вывихнутой рукой (из-за драки с матерью, когда та еще ходила), она все равно готовила, поскольку так заведено. Традиция такая. И никакие болезни не могут быть помехой ужину. Даже когда Диану скрутил флегмонозный аппендицит, ее все равно заставили есть. Чтобы не нарушать традицию. Потом, конечно, вызвали «Скорую», но только после того, как она поела. «Скорая» возмутилась жестоким обращением с ребенком, но бабка закатила такой скандал, что врачи ретировались, чуть не забыв забрать с собой Диану.
Вернувшаяся мать семейства решительно заявила:
– Пока не найдем убийцу, ужина не будет.
Стас приуныл, да и остальные не обрадовались.
– Кто сознается сам? – грозно продолжила Эльвира. Эту модель поведения обычно используют строгие классные руководители. Но вялым упитанным амебам она была не к лицу, как подумал Аркадий.
– Раз никто не сознается, предлагаю не искать вообще, – сказал Аркадий. – Лучше поесть, чем искать преступника.
– Вам бы только брюхо набить! – огрызнулась Эльвира. – Скажите, кто ее убил, и я пойду готовить еду. В чем проблема?
«Она в своем уме?» – подумала Диана. Отблеск чего-то в ее руках ей подмигнул, и она поняла, что даже старый хлам с ней согласен. А мать все продолжала допытываться до личности убийцы. Глядишь, кто-нибудь особо голодный сам приготовит еду, тем самым ломая традицию. Интересно, убьют ли его за это?
– Может, мы поедим, а потом продолжим расследование? – жалобно предложила Лида, проспорившая свой обед. – На сытый желудок легче искать убийцу.
Эльвира согласилась, но предупредила, что оказывает такую услугу в первый и последний раз. Все вздохнули с явным облегчением. Диана жестами показала, что остальным тоже не помешает поучаствовать в ликвидации последствий жизни бабушки, и семейство засуетилось подобно муравьям.
Совместный ужин (пережиток мрачного прошлого) прошел в молчании. Уставшие участники этого мероприятия быстро ели сосиски и яичницу, запивая кипятком.
– Давайте больше не пить кипяток. Это же не нам надо, – предложил Стас.
– Нет, – отрезала мать. – Так хотела бабушка, а она всегда была права. И теперь нам ее не хватает.
Последняя фраза прозвучала категорично, и с ней лучше было согласиться. Конечно, всем не хватает бабушки, ведь так скучно, когда никто не бьет костылем и не орет по несколько часов подряд. Больше никто не возведет издевательство в ранг искусства.
– Нам ее не хватает, и нам надо знать, кто виноват в этом, – продолжила Эльвира.
– Плохая идея, – сказала Лида.
– Мнение менять нельзя просто потому, что оно твое, даже если ты осознаешь его неверность. Мнение – единственное, что принадлежит тебе. Если от него отказаться – значит, предать самого себя, и тогда у тебя ничего не останется.
Против такой логики пойти невозможно, и Лида затихла.
Методы расследования Эльвиры сводились к бесконечным мольбам сознаться самостоятельно. Даже не будучи убийцей, все равно хотелось признаться, лишь бы Эльвира перестала канючить.
– Давайте поступим иначе, – предложил Аркадий, изрядно утомленный нудным следствием. – Каждый припомнит, что слышал или видел в ту ночь. Я слышал какую-то возню.
– Я упал на пол и даже не заметил этого. Обычно я ощущаю, когда во сне падаю с холодильников, – заявил Стас.
– Я вообще ничего не помню, – созналась Эльвира. Можно подумать, ей вообще свойственна интеллектуальная деятельность.
Диана энергично закивала на этих словах, что означало, что она также ничего не помнит.
– А я помню шорох, будто кто-то шаркал по полу, – добавила Лидия.
– Из всего этого мы делаем вывод: кто-то из присутствующих здесь, возможно, не врет, – подвела итог Эльвира и подумала, что взвалила на себя нелегкую ношу. Но ведь нельзя отказываться от своих решений, пусть и неверных! Ведь тогда даже следов твоей личности не останется…
– Давайте проверим, кто проще и легче мог воспользоваться шприцом, зеркалом и вилкой, – сказала Эльвира. – Шприцы по роду службы положены Диане.
Названная дочь выразительно покрутила пальцем у виска, мол, не в ее стиле так глупо подставлять саму себя.
– Убийца поиздевался над принятыми у нас порядками. Колющие вещи у нас под запретом, равно как и яд из шприца. Зеркал и вилок мы попросту не держали. Значит, это действие было задумано заранее, прокручено в голове и реализовано.
Никто не подозревал, что апатичная и вечно спящая Эльвира способна не только мыслить, но и приходить к логичным выводам, пусть даже и примитивным.
– Диана, ты куда дела орудия убийства? – спросил отец. – Выбросила?
Кивок.
– По орудиям мы ничего не определим, даже если бы они были у нас в руках, – сказала Эльвира, чем вызвала дружный вздох: оказалось, в состоянии бодрствования она была редкой занудой. – Нужно искать, кто точно хотел ее убить.
– После минуты общения с ней у любого возникало чувство, что над ним издеваются. Легче сказать, кто не хотел ее смерти, – сказала Лида, в голове которой крутились неврозы и фобии из справочника, которые уже давно запали ей в душу. С их помощью можно выйти на новые уровни манипуляции людьми.
– У всех были с ней серьезные конфликты, – добавил Стас, стараясь незаметно посматривать на убийцу. – Например, у…
– У всех, – закончила за него Лида. – Вспомните, что было ровно за неделю до ее смерти.
Тот день был ужасным. Каждые полчаса были новые моральные травмы. Тогда Диана едва не сломала Священную Спичку. Сжала ее пальцами, почти слыша ее хруст, но решила, что наверняка бывает хуже, надо только подождать минут десять. Она положила Спичку обратно и закрыла дверцу тумбочки. А бабка завывала, хлестала дочь клюкой, крича, что ее толкнули, оттого-то она и не ходит, а еще, что ее травят ртутью в супе и облучают по ночам, потому-то ей так плохо. Помимо этого, она очень громко высказывала желание повесить зятя, посадить в тюрьму Стаса, за то, что якобы подливает ей в еду ртуть, не кормить Лиду, ибо она лишняя, а также пытать Диану, чтобы она наконец-то заговорила. Самое интересное, что шестичасовой скандал был вызван лишь тем, что Служитель Зла просто подвинула мешавшуюся на пути тряпку поближе к бабке. Она решила, что на ее вещи покушаются, и заверещала страшным голосом. Все это время Аркадий пытался читать газету, Эльвира – делать уборку, Диана – заучивать анатомию, Лида – читать справочник, а Стас – отжиматься. Вопли закончились неожиданным образом: Стас сообщил, что уже десять вечера. Эльвира предложила доругаться завтра, а то уже спать пора. Бабка согласилась и заткнулась. Традиционная беготня перед сном, судорожная чистка зубов и драка за очередность в туалет придали вечеру легкий флер нормальности…
От воспоминаний отвлек голос Эльвиры:
– Итак, к завтрашнему дню каждый должен представить имя убийцы, – сказала она, направляясь к своему продавленному дивану.
– А если дадут ошибочное имя?
– Будем разбираться, – сказала она, легла и почти моментально уснула. Действие это произошло очень быстро, и никто не успел толком среагировать.
Стас направился в комнату (дети Смолиных все еще жили втроем, а вход в «музей» был завален барахлом на выброс, которое определенно втихаря размножалось и забивало свободное пространство). Что ему сделать: указать на убийцу, чтобы тот испугался или сделать вид, что ни о чем не догадывается? Дилемма подогревалась острым вопросом карточного долга.
Как среагирует убийца на то, что на него покажут? А остальные как поступят? Будет ли кто-то вести мыслительную работу, вычисляя преступника?
Сплошная неопределенность.
А если допустить, что он покажет на случайного человека? Если каждый покажет на случайного человека? Если кто-то покажет на него?
Те же вопросы обуревали и остальных. Диана твердо решила, что укажет на первого попавшегося, и ее сестра придерживалась того же мнения. Аркадию стукнула в голову некая хитрая комбинация, и он точно определил, на кого укажет. Эльвира просто-напросто уснула. Однако, надо отметить, что после убийства сон одолевал ее уже не три четверти дня, а всего половину. Похоже, никогда ранее не виденная свобода постепенно завоевывала место в ее душе. Такими темпами она и в географию поверит, хоть это и ересь.
Стас решил даже не симулировать приготовление уроков — все равно никто не смотрел, чем он занят. Он с чистой совестью начал клянчить деньги у сестер. Если Диана ограничилась отрицательным качанием головой, то с Лидой ему пришлось поспорить.
– Да нет у меня денег!
– Куда ты их деваешь? Жрешь? Слышь, колись!
– Не твое дело. Даже если бы они были, я бы их тебе не отдала.
– Дети, заткнитесь, – устало попросил Аркадий. Он сидел на столе спиной к стене и изучал объявления о продаже подержанных автомобилей. Привычки пока были сильнее него.
До конца дня было всего четыре драки, поэтому кто угодно из числа Смолиных мог подтвердить, что жизнь налаживалась, и сами они стали куда добрее и расслабленнее. Спасибо убийце!
***
Поскольку дежурных по квартире больше не было, для утреннего подъема использовался очень громко тикающий будильник 1972 года выпуска, который Аркадий прозвал Бомбой. Тикал он просто оглушительно, мешая спать. Но тем самым он исполнял прямую функцию – будил всех беспрерывно. Не просто будил, а еще уснуть не давал.
Стас почти не спал, обдумывая все, что он слышал той ночью и все более убеждаясь в том, что переоценил свои способности и воспоминания. На скорость мышления весьма положительно повлиял карточный долг, но результаты оставляли желать лучшего.
Кто-то шуршал. Кто угодно.
Почему он не ощутил момент падения с холодильника?
Какую цель преследовал убийца, втыкая вилку в косяк? Ответ только один: поглумиться над традициями семейства. Кто мог это сделать? Кто угодно, кроме Эльвиры.
Что за вещество было использовано в качестве яда? Кто среди Смолиных разбирается в химии? Точно не сам Стас.
Почему именно в эту ночь? У кого настолько накипело, что этот кто-то решился на убийство? Тот день прошел довольно мирно. Не из чего было взять последнюю каплю. Уж Лидия точно не могла в тот день обижаться – бабка просто не заговаривала с ней. Просто целила в нее костылем, но ведь не говорила. Хотя при слабых нервах можно и на костыль смертельно обидеться.
А у кого мог быть мотив из прошлого? Разве что у Аркадия, но он не мог этого сделать, ибо она отмазала его в свое время от проблем с органами.
Никто не мог убить бабку, никто не забирался в квартиру извне, и тем не менее факт остается фактом.
***
Диана лежала без сна и вспоминала, при каких обстоятельствах привела домой Владимира Микулина. Это было в общем-то забавно, если смотреть со стороны.
Когда бабка упала в припадке злобы и повредила ногу, ее с огромным скандалом уложили на чемоданы. Поскольку перемещаться самостоятельно она больше не могла, а нога болела, нужен был врач. Хлопоты по его розыску взвалили на Диану. Из поликлиники никого вызывать не стали, предпочитая найти кого-то по знакомству. Предполагалось, что Диана воспользуется связями (и плевать, что их не было) и приведет лучшего врача. Она не спорила. Она знала, как можно выкрутиться; в конце концов, воспитание в семье просто обязывает уметь выкручиваться отовсюду. Отблеск от фольги на окнах уверил Диану, что так оно и будет. Свет попал ей прямо в глаз, и она восприняла это как сигнал. Значит, она блестяще выкрутится.
Утром она договорилась с одним из пациентов ожогового отделения, который уже выписывался. Его звали Владимиром Микулиным, и ему было около двадцати пяти лет. Он оброс щетиной за время пребывания в больнице и стал казаться старше. Он имел глупость проявить симпатию к Диане. Она была самым толковым человеком во всем отделении: лишнего не говорила, была красивой, и вид имела интеллигентный. Грех не приударить за такой.
Каких усилий ей стоило договориться с ним, подумать только! Во-первых, ей пришлось разговаривать. Во-вторых, ей пришлось рассказать о происходящем дома. Микулин согласился сыграть роль травматолога явно из интереса. А в-третьих, и это уже было выгодно, он неоднократно намекал на то, что Диана ему нравится. Не желая связываться с кем-либо, она решила показать ему семейство, чтобы выбить из него всякую симпатию к ней, а заодно и к человечеству в целом.
Спектакль был разыгран как по нотам: Микулин пришел в свитере и со стетоскопом, без которого травматолог легко может обойтись. Он был очень вежлив и особо приветствовал Зло, которое по такому случае даже отставило заготовленный костыль. Не каждый день с ней вежливо здоровались, так что повод для разоружения был. Она постаралась компенсировать свою безумную натуру приличным поведением. В рамках медицинского спектакля он попросил Зло коснуться кончика носа указательным пальцем, предварительно закрыв глаза. Якобы нужно для проверки неврологических реакций. На самом деле ему просто было интересно. И он не прогадал. Старуха с размаху шлепнула себе в лоб кулаком, не закрывая глаз, после чего гордо взглянула на Владимира. Он одобрительно покивал, во многом ради самосохранения.