Жених без ГМО

Она начала стягивать с него худи. Под ним оказалась самая обычная белая футболка из масс-маркета. Никакого рельефа. Просто мягкий мужской живот и грудь, покрытая редким, но абсолютно нормальным волосяным покровом. Никаких кубиков. Никакой обезжиренности.

«Идеально», — подумала Катя, чувствуя, как внутри разливается давно забытое тепло. Ей надоело заниматься любовью со статуей Давида, которая каждые сорок секунд спрашивает, можно ли ему съесть банан для закрытия углеводного окна.

Они упали на кровать. Очки Арсения куда-то улетели (позже выяснилось, что под подушки). Катя провела рукой по его спине, ощущая лопатки. Настоящие, человеческие лопатки, которые сутулились перед монитором, а не высеченные из камня крылья античного героя.

— Кать… — прошептал он ей куда-то в шею. — Я должен признаться. Мой опыт взаимодействия с живыми женщинами в горизонтальном положении составляет примерно ноль целых пять десятых. Остальной трафик шел через монитор. Если я сделаю что-то не так...

— Молчи, — приказала она, начиная расстегивать ремень на его джинсах. — И доверься своему бэкенду.

Код ошибки 404: Чувства не найдены

Все произошло стремительно. Когда они наконец оказались максимально близко друг к другу, Катя закрыла глаза, готовясь принять долгожданный апдейт своей личной жизни.

И вот тут случилось оно.

Сначала мозг зафиксировал тактильное несоответствие. Там, где должна была чувствоваться приятная тяжесть и уверенная наполненность, было… пусто. Словно она пыталась обнять призрака или опереться на плотный ком горячего воздуха.

Катя открыла глаза.

В комнате горел теплый свет. На ней лежал задыхающийся, красный, вспотевший IT-гений тридцати с лишним лет. Он тяжело дышал ей в ключицу, вцепившись пальцами в дорогое льняное постельное белье так, будто боялся провалиться сквозь матрас в квартиру соседей снизу.

Но ниже пояса происходило нечто странное. Нечто, нарушающее все законы физики и анатомии.

Катя попыталась понять свои ощущения. Вернее, их отсутствие. Между ними зияла абсолютная сенсорная депривация. Пустота. Звукоизолированная комната ожидания в аэропорту Шереметьево.

— Так, стоп, — сказала Катя вслух. Голос прозвучал хрипло и неуместно громко.

Арсений вздрогнул и приподнял голову. По его виску стекала капля пота.

— Что? Тебе неудобно? Извини, я могу перелечь на другую сторону, у меня сколиоз немного смещает центр тяжести…

— Арсений, — перебила она, стараясь сохранять тон вежливой техподдержки. — Мы же перешли в продакшн. Где продукт?

Он моргнул. Затем посмотрел вниз. Потом снова на нее. Лицо его, уже начавшее приобретать цвет спелой свеклы, медленно начало бледнеть, становясь цвета офисного потолка.

— Ты про… архитектуру? — пискнул он.

— Я про физический интерфейс! — рявкнула Катя, теряя терпение. Она села на кровати, натянув одеяло до подбородка. Осмотрела поле битвы.

На простынях ничего не было. То есть, мужчина там присутствовал полностью, включая носки (он забыл их снять), но критически важная деталь конструкции словно прошла фазу дематериализации.

— Ой, — тихо сказал Арсений и попытался отстраниться, чтобы спрятаться под одеялом, но запутался ногой в одеяле. — Кажется… кажется, у меня случился Stack Overflow. Это всё стресс. Лимбическая система перекрыла приток крови к периферийным устройствам.

— Какой еще стек?! — взвилась Катя. — Какое переполнение?! Арсений, посмотри на меня! Именно меня каждый бабский журнал выставляет в своих публикациях как «дурную модель для подражания»! Я пережила предложение работы с серой зарплатой вместо предложения руки, я чуть не захлебнулась слезами в аквариуме, мои биологические часики тикают так громко, что соседи вызывают полицию! Мне нужен результат транзакции! Здесь и сейчас!

— Я знаю! — почти плача, выкрикнул он. — Я очень стараюсь! Но мой процессор перегревается! Одно дело писать алгоритмы для распознавания лиц в системе городского видеонаблюдения, и совсем другое — когда это самое лицо смотрит на тебя и ждет...ждёт... У меня паническая атака ядра!

Катя упала обратно на подушку и уставилась в окно. По ту сторону стекла мерцали огни города. Где-то там, в одной из таких же коробок, наверняка жил какой-нибудь пузатый, лысый, прокуренный владелец шаурмичной. И у него гарантированно всё работало бы как часы, потому что он не знает слов «деплоймент» и «переполнение стека».

Она повернула голову. Арсений сидел на краю кровати, сгорбившись, и пытался дышать в бумажный пакет, который непонятно откуда достал из кармана брошенных на пол брюк. Пакет громко хрустел.

— Не смей падать в обморок, — мертвым голосом произнесла Катя. — Иначе мне придется делать тебе искусственное дыхание рот в рот.

— Я не падаю, — прохрипел он из пакета. — Я пытаюсь снизить уровень кортизола дыханием по квадрату. Один-четыре-два. Вдох… Вы-ы-ыдох…

Катя молча встала. Накинула на голое тело шелковый халат ручной работы. Прошлепала на кухню. Достала из холодильника бутылку воды. Руки не дрожали. Внутри было холодно и совершенно пусто. Даже тикание часов прекратилось. Кажется, батарейка окончательно села.

Она вернулась в спальню. Арсений уже вылез из пакета, но продолжал сидеть, обхватив колени руками. Бледный, жалкий, трогательный в своем крахе.

— Выпей, — она протянула ему воду.

— Спасибо, — он взял бутылку трясущимися руками. Зубы стучали о пластик. — Прости. Я прочитаю документацию. Я обновлю драйверы. Завтра… завтра точно заработает. Мои мощности позволяют поддерживать высокую нагрузку долго, просто сегодня первый релиз сорвался…

Катя посмотрела на этого взрослого мальчика, который извинялся за то, что его организм отказался работать под давлением обстоятельств. Вспомнила Стаса с его банками протеина и идеальным прессом, который думал только о своих мышцах. Вспомнила платиновую карту на столе бара...

— Знаешь, в чем твоя проблема, Арсений? — мягко спросила она, присаживаясь рядом и поглаживая его по спутанным волосам.

— В неоптимизированном запросе к базе данных гипоталамуса? — с надеждой спросил он.

— Нет. Ты слишком честный. И слишком умный. А природа любит дураков. Тех, кто сначала делает, а потом рефлексирует.

Она вздохнула, легонько чмокнула его в макушку и встала.

— Собирай свои пиксели. Вызову тебе такси. Эконом. Чтобы твой бюджет не пострадал.

— Но время… твои часики… — промямлил он, натягивая худи прямо на помятую футболку.

— Мои часики подождут парня, у которого сервер не падает от поцелуя, — отрезала Катя. — Или хотя бы того, кто умеет пользоваться инкогнито-режимом не только в браузере.

Когда за Арсением закрылась дверь квартиры, Катя заперла замок, допила остатки вина, стоявшего в холодильнике прямо из горла и впервые за вечер улыбнулась с облегчением.

Это было фиаско. Абсолютное, оглушительное сексуальное поражение государственного масштаба.

Но зато теперь она знала точно: лучше спать одной, чем объяснять айтишнику устройство презерватива, пока у него перегрелся видеочип от вида обнаженной женской груди.

Глава 5

Синий чулок и синий «Негрони»

Дверь за Арсением закрылась, отсекая запах мятной жвачки и мужского провала. В квартире снова воцарилась идеальная тишина дорогого интерьера. Катя просидела на полу своей кухни минут десять, пока не допила остатки вина. Взгляд её устремился на пустую бутылку из под воды, из которой пил человек со Stack Overflow'ом.

Телефон завибрировал на столешнице. Входящий от Леры.

«Ну че? Архитектор построил тебе шалаш или обосрался на фундаменте?»

Катя смотрела на экран. Пальцы сами набрали ответ: «У нас архитектурный коллапс. Система не выдержала бета-тестирования».

Отправив сообщение, она сползла по глянцевому фасаду кухни прямо на ледяной керамогранит. Обняла колени руками и зарыдала. Тихо, безысходно, как плачут только очень сильные люди, когда их никто не видит. Это были слезы не по мягкотелому айтишнику. Это была истерика многолетних провалов. От интрижки с парнем в гараже его отца до токсичных отношений, где тебя оценивают по проценту жира в организме. Теперь ещё и этот жалкий пшик с человеком, который боится собственной физиологии. Биологические часики тикали уже не просто громко — они били в набат, как пожарная тревога в торговом центре.

Звонок в дверь раздался через тридцать минут. Катя даже не стала смотреть в глазок. У нее была только одна подруга, способная приехать посреди ночи.

Лера ввалилась в квартиру, распространяя вокруг себя густой аромат палёного «Диора» и свободы. В одной руке она держала бумажный пакет из «Вкус Вилла», доверху набитый алкоголем, в другой — огромный шуршащий сверток из крафтовой бумаги.

— Я принесла тяжелую артиллерию, — объявила она, ногой захлопывая дверь. — И шаурму. Говяжью. С двойным чесночным соусом. Если ты сейчас начнешь мне рассказывать про глютен, я вылью этот джин тебе на голову.

— Он… он сломался, — прохрипела Катя. — Лер, я сейчас лежала на полу в кухне и думала… ну почему потенциальный отец моих детей словил паническую атаку от вида моих сосков…

— Прекрасное начало вечера, — фыркнула Лера, деловито разуваясь. Она прошла на кухню, игнорируя трагизм момента, и начала выставлять бутылки на стол. Джин, вермут, какой-то странный ликер ядовито-синего цвета. — Так, отставить сопли. Пол холодный, простудишь репродуктивные органы. А ну марш переодеваться во что-то более подходящее, я сейчас принесу тазик для оливок.

Разбор полетов под градусом

Через полчаса они сидели друг напротив друга в креслах-грушах на балконе. Лера курила, выпуская облака пара, а Катя методично уничтожала огромную говяжью шаурму, роняя капли чесночного соуса прямо на шелк халата, который решила так и не снимать. Но под него одела майку и джинсы, чтобы не простудиться. Мало ли… Вдруг ей и правда ничего не светит кроме репродуктивной клиники…