Убийство на Тенистом бульваре.

- Когда как.

- То есть у него не было конкретного времени?

- Нет. Мог вернуться в три часа дня, а мог и в десять вечера.

- Вы знаете, почему у него не было постоянного времени возвращения?

- Нет, говорил «работа такая», а потом я перестала спрашивать.

- Я понял. А за день до происшествия, во сколько он вернулся с работы?

- Часов в пять, мне кажется.

- Он звонил Вам перед тем, как ехать домой, предупреждал, что скоро будет?

- Нет.

- А вообще в течении дня звонил Вам?

- Да.

- О чем обычно вы говорили?

- Как там мальчики и что купить. Как и все супруги, наверное.

- Ну да. Значит, за день до происшествия ничего примечательного не произошло? Ваш муж ушел на работу в восемь утра, вернулся в районе 17:00, позвонил Вам в течении дня, чтобы узнать как мальчики и что купить, верно?

- Верно.

- Хорошо. А Вы что делали весь день?

- Ничего особенного. Готовила, убирала, стирала, занималась с детьми, слушала телевизор.

- Никто Вам не звонил в тот день? Ни в дверь, ни по телефону?

- Да нет. – Тимирязева пожала плечами. – Все было как обычно.

- А Вашему мужу часто звонили или приходили люди, которых Вы не знали?

- Вообще нам по телефону звонили довольно редко, Максим не любил долго разговаривать по телефону. Так, парой фраз перекинется и все. Незнакомых людей, по крайней мере при мне, в квартире не бывало, но к нам приходили его друзья. Максим любил приглашать друзей.

- Вы всех его друзей знаете?

- Думаю, да.

- Сможете назвать их имена?

- Конечно.

Кемеринский выдвинул один из ящиков своего стола, достал оттуда листок формата А4, ручку и протянул все это вдове.

- Перечислите, пожалуйста, друзей Вашего мужа, которых знаете и, где их можно найти.

- Адреса? – уточнила Тимирязева.

Кемеринский кивнул в ответ.

- Но я не знаю адресов. – развела руками женщина. – Это же его друзья, не мои. Я не посещала их без Максима.

- В таком случае, укажите имена и фамилии.

- Хорошо.

Тимирязева взяла ручку и без затруднений написала на листе красивым размашистым подчерком пять фамилий с именами.

- Все эти люди бывали у Вас дома? – спросил Кемеринский, забирая листок с именами себе.

- Конечно.

- Что Вы можете сказать о них?

- Хорошие люди. Семейные. - Тимирязева помолчала. – Кроме Светлова. Он мне всегда не нравился.

Кемеринский заглянул в бумажку.

- Светлов Данил?

- Да. Он очень неприятный человек. – при этих словах женщина наморщила нос.

- Почему?

- Рожа у него бандитская.

- Это как? – с интересом спросил полковник, удивившись такой резкой формулировке.

- Не знаю, как объяснить. Рыжий такой, бородатый качок.

- Качок?

- Да. Когда он к нам заходил, Максим всегда спрашивал «ну, как дела у качков?».

- Значит, Светлов ходит в зал?

- Да, наверное, так.

- И часто он у вас бывал?

- Довольно часто. Он живет в соседнем подъезде в 32-ой квартире. Мой муж дружит с ним с детского сада.

- Ну вот, а говорили, что адресов не знаете. – Кемеринский улыбнулся. – Светлов с Вашим мужем были близкими друзьями? Они обычно много общались?

- Я не знаю на сколько они были близки, но Максим никогда не называл его лучшим другом или еще как-то в этом роде. Знаю только, что мой муж мог долго разговаривать с этим рыжим.

- Я понял. А Светлов бывал у вас дома на семейных праздниках, днях рождениях?

- Бывал. Но далеко не на всех. Я хочу сказать, что и остальные друзья не бывали у нас дома на какой-то регулярной основе.

- А Вы с мужем бывали в гостях у Светлова?

- Когда Светлов приглашал нас, то я всегда находила причину не ходить, и Максим ходил один.

- Светлов не обижался на Вас за это?

- Не думаю, что ему было интересно мое мнение. Максима же я отпускала, дак что ему еще нужно?

- Хорошо. Я понял. Спасибо за пояснения. Давайте вернемся к происшествию. Значит, Ваш муж вернулся домой в районе пяти вечера.

- Да.

- Что было дальше?

- Ничего особенного. Мы поужинали все вместе. Максим повозился с детьми. Потом пошел смотреть новости. Он любит смотреть новости.

- Вы разговаривали с ним в тот вечер?

- Да, мы всегда разговариваем.

- Это был обычный разговор? Ваш муж не выражал каких-либо переживаний, не был взволнован?

- Нет. Все было как всегда. Мы поговорили о детях, я рассказала, что делала без него. Он сказал, что у него запланирован рейс… - Тимирязева вдруг глубоко вздохнула, как будто вспомнила, что ей не мешало бы выражать побольше скорби о внезапно почившем муже. – Завтра ему надо было бы в рейс.

- Куда?

- Я не знаю.

- Он не говорил, куда ездил? – удивился Кемеринский.

- Никогда.

- Почему?

- Не считал нужным.

- Честно говоря, меня это немало удивляет. Обычно мужья стараются рассказывать женам о таких вещах, ведь мало ли, что может случиться в пути.

- И чем бы я смогла ему помочь, пока он в рейсе?

Кемеринский опустил голову вниз и потер лоб, пытаясь скрыть написанное на его лице удивление.

- И Вы никогда не спрашивали, почему он не говорит Вам, куда едет? – продолжил опрос полковник, придав лицу прежнее спокойное выражение.

- Поначалу я спрашивала, конечно, но он отвечал «зачем тебе это?», так и отучил меня спрашивать.

- Хорошо. Пусть так. Значит, вы поговорили. Дальше что было?

- Мы легли спать.

- Во сколько.

- Обычно с десяти до одиннадцати ложимся.

- И ночь прошла спокойно?

- Абсолютно.

- Никто не звонил и никто не приходил?

- Никто.

- Я понял. А теперь давайте поговорим про день, когда все произошло.

- С самого утра?

- Да.

- Максим проснулся в 6:45, - как заученный рассказ, начала повествование Тимирязева. - Сделал зарядку, принял душ, позавтракал. В 7:40 встала я. В 8:00 проводила его на работу. Днем я делала генеральную уборку, готовила обед, потом готовила ужин. Занималась с детьми. Сходила с ними на рынок, купила продукты, вернулись домой.

- Муж звонил Вам в течение дня?

- Да. Спросил как дети и что купить. Я сказала, чтобы ничего не покупал, потому что мы с мальчиками пойдем на рынок.

- Хорошо.

- Вечером около семи пришел Максим.

- Какое у него было настроение?

- Как всегда. Он позитивный человек.

- То есть он вернулся в хорошем расположении духа?

- Да. Повозился с мальчишками, собирал с ними конструктор. Поужинал. В девять посмотрел новости и мы стали готовиться ко сну.

- Марина Евгеньевна, давайте с этого места поподробнее.

- Давайте. – согласилась Тимирязева.

- Итак, вы всей семьей готовитесь ко сну. Как это обычно происходит?

- Сначала искупались мальчики…

- Они сами моются? Вместе или по очереди?

- Сами моются, по очереди.

- Как долго?

- Не больше пяти минут. Максим приучил их долго ванну не занимать.

- Я понял.

- Потом принимал душ мой муж, а потом я.

- Долго Ваш муж принимает душ?

- Тоже не больше пяти минут.

- А Вы?

- Минут двадцать.

- То есть на Вас правило пяти минут не распространяется? – с улыбкой спросил Кемеринский.

- Я думаю, что ни одна женщина не сможет за пять минут переделать все свои дела в ванной.

- Я с Вами согласен. Моя жена минут по 40 обычно отмокает.

Тимирязева заулыбалась.

- Я могу ее понять.

- Итак, получается, Вы последняя ложитесь в постель?

- Да. Но до одиннадцати мы все уже обычно в кроватях.

- Значит, можно сделать вывод, что в 23:00 вы с мужем были в постели?

- Именно так. – утвердительно ответила Тимирязева.

- Что было дальше? Вы разговаривали или сразу уснули?

- Нет, мы не спали, мы обсуждали наших соседей. – при этих словах вдова слегка покраснела и опустила глаза.

- Каких соседей?

- Над нами живет семейная пара Игорь и Алена, фамилию не помню. И мы все время с мужем удивляемся, где они находят деньги на то, чтобы пить водку, когда ни один из них не работает.

- То есть вы сплетничали про соседей?

- Про них все сплетничают.

- Это не преступление, так что ничего страшного. Эти соседи обычно мешали вам спать?

- Нет, обычно они тихие. Знаете, они пьют, конечно, но безвредные. Бывает, правда, Алена завопит как полоумная среди ночи, что аж сердце в пятки уходит! Но это бывает редко.

- Значит, проблем в тот вечер они вам не создавали, просто вы осуждали их образ жизни?

- Да, наверное, так правильнее всего сказать.

- А эти соседи снова были пьяные?

- Как раз в том и дело, что их уже несколько дней было не слышно и не видно, и поэтому мы с мужем говорили о них. Уж не померли ли они там от какой-нибудь паленой водки…

- Хорошо. Я понял. Соседи вам не мешали, вы просто решили обсудить их ситуацию. Итак, вы поговорили о соседях, что потом?

- Потом Максим предложил спать уже.

- Во сколько это было?

- В 12, может чуть позже.

- Вы согласились?

- Да, я выключила ночник, закрыла глаза и тут в дверь позвонили.

- Один раз?

- Один.

- Марина Евгеньевна, я так понимаю, окно вашей с мужем спальни выходит не во двор?

- Нет.

- Продолжайте, в дверь позвонили один раз?

- Да. Максим очень удивился и сказал «лежи, я разберусь». Встал и пошел к двери.

- А Вы включали ночник?

- Максим включил ночник со своей стороны кровати.

- Он включил ночник, сказал, что разберется и пошел в прихожую. Вы что делали в это время?

- Я села на кровати и накинула халат.

- Хорошо. Что потом?

- Потом в дверь еще раз позвонили, и Максим спросил «кто там?». Видимо ему что-то ответили, и он открыл дверь. Раздались три громких хлопка «бах, бах, бах» и тишина. Я встала с кровати, вышла в прихожую, увидела Максима на полу и дальше ничего не помню. Очнулась уже на кухне с детьми.

- Давайте об этом поговорим немного подробнее. Как часто к Вашему мужу кто-то приходил по ночам?

- Ни разу. Я же говорю Вам, он сам удивился.

- Как Вы это поняли?

- По его лицу. Он смотрел на меня и был явно удивлен.

- Удивлен, но не напуган?

- Нет.

- Хорошо. Он всегда спрашивал «кто там?», перед тем как открыть дверь?

- Даже днем спрашивал.

- А почему у вас нет глазка? – спросил вдруг Кемеринский.

- Потому что дверь красивая, жалко портить. – откровенно ответила Тимирязева.

- У вас всегда не было глазка?

- Уже пару лет, как двери поменяли.

- А почему поменяли двери?

- Максим считал, что старая дверь была недостаточно надежна.

- А почему он переживал за надежность двери?

- В какое время живем, Владимир Анатольевич, Вам ли не знать. – всплеснула руками Тимирязева.

- В таком случае, почему окна не зарешетили и балкон?

- Мы собирались, но все как-то откладывали. Да и мало кто ставит решетки выше первого этажа. А у нас, сами видели, какой дом. Стоит на горке и поэтому если смотреть на него со стороны дороги, куда и выходят наши окна, получается, что второй этаж на высоте третьего.

- Я понял. Итак, двери у вас без глазка, поэтому все приучены спрашивать «кто там?»?

- Все так.

- Ваш муж спросил «кто там?» и Вы не слышали, что ему ответили?

- Нет, но уверенно могу сказать, что незнакомцу он бы двери не открыл.

- Значит, пришел кто-то, кого он знал?

- Думаю, да.

- Ваш муж открыл дверь и тут же прозвучали три выстрела?

- Я не поняла, что это выстрелы, потому что я никогда не слышала как стреляют.

- Хорошо, я понял. Вы услышали три хлопка и сразу вышли в прихожую?

- Мне кажется, что да, сразу.

- И никого не заметили у входной двери?

- Я увидела Максима и все, как будто отключилась.

- Значит, Вы не можете уверенно сказать была ли входная дверь открыта, и был ли кто-то возле нее?

- Нет, не могу. Я пришла в себя только на кухне.

- Марина Евгеньевна, Вы обсуждаете с сыновьями это происшествие? Они не рассказывали ничего нового?

- Нет, я не спрашиваю их ни о чем. Никита еще молодец, он ведет себя как настоящий мужчина, а вот Артему очень сложно. Он совсем не желает разговаривать. Ни с кем.

- Его, наверное, стоит показать специалисту. – предложил Кемеринский.

- Это обязательно. Сейчас мальчики у моей мамы и она не хочет, чтобы я привозила их в квартиру, поэтому мы живем у моих родителей.

- Могу я узнать адрес?

- Если это необходимо… - неуверенно ответила Тимирязева. – Я бы не хотела, чтобы моих родителей таскали на допросы.

- Не беспокойтесь. – Кемеринский снова протянул вдове лист, на котором она уже писала. – Напишите здесь адрес и номер телефона Ваших родителей. Это не для того чтобы их третировать, это на случай, если Вы нам понадобитесь.

- Хорошо. – женщина неохотно согласилась и написала на листке адрес родителей и номер телефона.

- Спасибо, Марина Евгеньевна. – Кемеринский глянул на часы, прошло уже больше часа. – Я задам еще несколько вопросов и отпущу Вас.

- Хорошо.

- Скажите, пожалуйста, где родители Вашего мужа?

- О, они давно уже умерли.

- Квартира, в которой вы живете, досталась Вашему мужу от них?

- Да. В наследство.

- Вы уже были женаты, когда родители мужа умерли?

- Нет. Он рано осиротел.

- То есть эта квартира принадлежит только Вашему мужу?

- Да, он не так давно ее приватизировал.

- У Вас есть свое жилье?

- Только дом, в котором живут мои родители. Там есть моя доля.

- Хорошо. А какие отношения были у Вашего мужа с Вашими родителями?

- Мои родители очень тепло относились к Максиму. Он был хорошим зятем.

- Не было ни скандалов, ни взаимных упреков? Никогда родители не говорили Вам «зачем ты вышла за него»?

- Нет, такого никогда не было.

- Значит, Ваши родители могли спокойно посещать вашу квартиру, приезжать к внукам и все такое?

- Конечно, Максим никогда не был против. Ведь он прекрасно понимал, что у мальчиков это единственные бабушка и дедушка.

- А другие Ваши родственники?

- Да не было никаких конфликтов. К чему Вы клоните?

- Ни к чему, я просто спрашиваю. Марина Евгеньевна, а у Вашего мужа есть еще родственники?

- Есть, но после развала Союза они остались в Белоруссии.

- Он сам тоже из Белоруссии?

- Нет, он родился здесь, но его родители когда-то там жили. Я, к своему стыду, почти совсем ничего не знаю о его родителях.

- А на Вашей свадьбе был кто-то из его родственников?

- О, у нас не было свадьбы. Мы просто расписались.

- Почему?

- Ну не знаю. Денег особо не было ни у него, ни у меня.

- А эти его родственники когда-нибудь навещали вас?

- Нет, ни разу. Но мы к ним ездили пару раз.

- И как там вас встречали?

- Да нормально. Ничего плохого я про них сказать не могу.

- Хорошо. Значит, у Вас сложилось впечатление, что конфликта с кем-то из родственников у него не было?

- Я уверена, что не было.

- Какие отношения были у Вас с мужем? Как бы Вы оценили ваш брак?

- У нас обычная семья. Мы жили самой обычной жизнью. Просто хороший брак.

- Не отличный?

- Я полагаю, Владимир Анатольевич, отличных браков не бывает. У каждой семьи свои проблемы.

- Верно. Муж Вас не бил?

- Бил? – удивленно переспросила Тимирязева.

Полковник отметил, что женщина искренне удивлена такому вопросу.

- Муж никогда не поднимал на меня руку. – уверенно заявила вдова.

- Не оскорблял Вас?

- Никогда такого не было. – замотала головой Тимирязева.

- У Вас бывали скандалы, ругань? Может быть, споры из-за воспитания детей?

- Да нет. Я не буду говорить, что все было сладко да гладко, бывало поспорим из-за чего-нибудь и я обижусь на Максима. Но он такой человек, на него долго обижаться невозможно. Он всегда старается сгладить углы и помириться первым.

- Я понял. Марина Евгеньевна, то есть Вы считаете ваш брак не идеальным, но удачным?

- Считаю, что да. – уверенно ответила Тимирязева.

- Это радует. Марина Евгеньевна, я сейчас задам Вам не очень приятный вопрос, но на него нужно ответить честно. Скажите, пожалуйста, Вы изменяли мужу?

Кемеринский ожидал от женщины какую-то бурную реакцию на такой бесцеремонный вопрос, но вдова оставалась невозмутимой.

- Нет. – коротко ответила она, глядя прямо на полковника.

- А Ваш муж изменял Вам?

- У меня не было повода подозревать моего мужа в измене.

- Хорошо, Марина Евгеньевна, я Вас услышал. Спасибо за откровенность. У меня к Вам есть несколько просьб.

- Каких?

- Вы бы не могли записывать имена и фамилии всех, кто будет звонить Вам в квартиру или приходить и спрашивать Максима.

- Но я пока живу у мамы… – развела руками Тимирязева.

- И Вы не бываете в квартире? – с сомнением в голосе спросил Кемеринский.

- Мне приходится там бывать. Там остаются наши вещи…

- Поэтому я Вас попрошу спрашивать у звонящих и приходящих с вопросами о Вашем муже, кто они и как их зовут.

- Ну, хорошо, если это поможет расследованию.

- Очень поможет. И, пожалуйста, если Вы поймете, что звонящий или посетитель не знает о смерти Вашего мужа, не сообщайте, что Максим умер.

- Это очень странно, Владимир Анатольевич, но как скажете. Я согласна.

- Через какое-то время я свяжусь с Вами, и Вы мне сообщите, искал кто-нибудь Вашего мужа или нет. Хорошо?

- Хорошо. – согласилась Тимирязева.

- И еще одна просьба, пожалуйста, не выносите ничего из квартиры и не меняйте места положения вещей.

- Почему? – удивилась Тимирязева.

- Нам придется провести у вас обыск.

- Но разве Вы не провели его? Я видела, как Ваши люди копошились в зале.

- Это был не обыск, это был осмотр.

- Разве это ни одно и то же?

- Нет, это разные вещи. Я могу Вам разъяснить разницу между обыском и осмотром…

- Нет, спасибо. – вдова резко оборвала Кемеринского на полуслове. – Делайте то, что нужно. Единственное, могу ли я взять свою одежду и одежду мальчиков? Нам же нужно в чем-то ходить. Плюс игрушки. Мальчики очень скучают по своим вещам.

- Я не могу Вам запретить сделать это. Я просто попросил Вас о помощи.

- Я ничего не трону, кроме одежды и игрушек. – пообещала Тимирязева.

- Буду очень Вам признателен. И, перед тем, как Вы уйдете, ознакомьтесь, пожалуйста, с протоколом опроса свидетеля и поставьте подпись, если считаете, что с Ваших слов записано верно.

Лосев поднялся и положил на стол перед Тимирязевой блокнот с протоколом.

- Где мне нужно подписать? – спросила вдова.

- Вы не будете читать? – спросил в ответ Кемеринский.

- Нет.

- Я могу зачитать Вам, если хотите. – предложил полковник.

- Нет, не хочу. Скажите, пожалуйста, где подписать.

Кемеринский указал, где нужно расписаться и женщина, не мешкая, поставила свою витиеватую подпись.

Кемеринский встал из-за стола.

- Благодарю, что Вы нашли время поговорить с нами, Марина Евгеньевна.

Тимирязева протянула свою руку полковнику, и тот слегка пожал ее.

- До свидания. Товарищ майор проводит Вас.

- Всего доброго.

Лосев поднялся со своего места и жестом пригласил Тимирязеву следовать за ним. Когда за ними закрылась дверь, Кемеринский опустился в свое кресло и закрыл лицо руками, так он просидел до возвращения Лосева.

- О чем задумался? – спросил майор, усаживаясь напротив полковника.

- Знаешь, Лёха, я, конечно, не берусь судить о том, кто и как должен скорбеть по умершим, но мадам Тимирязева явно не из тех, кто собирается долго оплакивать своего благоверного.

- Ну и что из этого. – безразлично пожал плечами Лосев. – Может быть, он был не такой и благоверный.

- Да? А вдова утверждает, что не подозревала мужа в неверности.

- Много ли жен знает, где пропадают их мужья?

- Тоже верно. Но за Тимирязевой мне хотелось бы понаблюдать.

- Ты хочешь к ней человека приставить? – с сомнением в голосе спросил майор.

- Да. Ненадолго. – утвердительно ответил Кемеринский. – Но не переживай, это будешь не ты. У нас для этого есть люди помоложе.

- И слава Богу. – с облегчением ответил Лосев. – Не хватало мне еще для полного счастья таскаться за юбкой. Мы с тобой свое уже отбегали.

- Пошли, спустимся в столовую. – предложил Кемеринский, поглядывая на часы. – Потом займешься бумагами.

- Лады.

***

После обеда в кабинет к Кемеринскому заглянул Смирнов.

- Товарищ полковник! – отчеканил он, стоя у двери. – Вот, бумаги, касающиеся поквартирного опроса и опроса Спиридоновой!

- Давай сюда. – сказал Кемеринский и забрал у капитана протянутую папку. – Садись.

Смирнов уселся в кресло напротив начальника.

- Вот. – Кемеринский передал Смирнову листок с фамилиями друзей Тимирязева. – Займись этими людьми, но в особенности меня интересует Светлов. Попробуй поговорить с ним. Судя по описанию Тимирязевой, это «качок с бандитской рожей», поэтому сильно сомневаюсь, что он пожелает с тобой разговаривать.

- Значит, пригласим повесткой.

- Да или заберем под белые рученьки прямо из качалки. Так и передай, если начнет залупаться.

- Понял.

- Если согласится поговорить, узнай подробно, где был, что делал, какие отношения у него были с покойным, в общем сам заешь.

- На него вдова указала?

- Да. И мне это не нравится. – полковник потер шею руками и поморщился.

- Может у нее есть какие-то соображения на его счет.

- Может и есть, да только я про эти соображения у нее не спрашивал.

Зазвонил телефон внутренней связи, прервав разговор.

- Кемеринский. – отрывисто сказал в трубку полковник.

- Яблоков. К Вам пришли, товарищ полковник…

- Оформляй! – Кемеринский не дал Яблокову закончить и положил трубку. – Так, Антоха, дуй, давай отсюда!

Смирнов подхватился с кресла, взял протянутый ему листок с пятью фамилиями и быстро удалился. Кемеринский поднял со стола папку, которую принес Смирнов, бросил ее в сейф, запер его и пошел на проходную. Там, потея и протирая блестящую лысину платком, стоял Сизов. Он терпеливо ждал, когда сержант Яблоков выпишет ему пропуск. Когда пропуск был готов, Сизов осмотрелся по сторонам и увидел Кемеринского, который кивком головы подозвал его к себе.

- Вот ты и дома. – ухмыльнулся полковник, разглядывая недовольную физиономию Сизова. – Давно ты тут не был, а?

- Не очень-то и хотелось. – буркнул в ответ Сизов, протискиваясь через турникет.

- Ну и зря, смотри как здесь прохладно. Сможешь подняться на третий этаж?

- Я потренировался.

- Ааа, значит, таки помнишь, где мой кабинет?

- Забудешь, пожалуй.

- Ну, тогда иди вперед.

Сизов неохотно начал преодоление бетонных ступеней, Кемеринский терпеливо следовал за ним.

- Ой, только не помри, Павлик. – заботливо проговорил полковник, когда на площадке второго этажа услышал как Сизов тяжело дышит. – Сам знаешь, у ментов медицина ни к черту.

- А что же, местный фельдшер опять весь спирт вылакал? – запыхавшись спросил Сизов.

- И не только, он теперь на валериану перешел, так что оказывать первую помощь тебе буду я.

- Смотреть, как я подыхаю?

- Ага. Надеюсь, это будет зрелищно.

- Это вряд ли, я слишком жирный для агонии.

- Очень жаль.

На третьем этаже Сизов остановился у кабинета полковника и прижался спиной к холодной стене, ожидая, когда Кемеринский откроет дверь.

- Ну что же ты как не родной, Павлик? – Кемеринский похлопал Сизова по плечу. – Давай, заходи, будь как дома.

Сизов переступил порог знакомого кабинета и презрительно хмыкнул.

- Что уж даже на покраску стен денег не нашлось?

- Видишь ли, на государственных харчах особо не разжиреешь, но поверь, санитарную обработку здесь проводят два раза в год. Садись, стул чистый.

Сизов оглядел кабинет и медленно опустился на предложенный стул.

- Санитарную обработку проводят, а вас до сих пор не вывели. – саркастично заметил он.

- О, нас выводят, да мы обратно заводимся, Павлик, уйми свои влажные мечты о жизни, в которой нет уголовного розыска и давай поговорим о деле, а то тебе еще обратно спускаться, а время позднее. Но мы всегда можем тебя проводить!

- Не уж, спасибо!

- Итак, слушаю тебя. – почти ласково сказал Кемеринский, занимая свое место за столом.

- Я пошел в «Атлетику», чтобы поговорить с местными. Тренер мне сказал, что знает о происшествии, я спросил «откуда?», он ответил, что от одного местного парня. Я сказал, что хочу поговорить с ним. Тренер привел этого мужика на разговор и тот сказал мне, что знает вашего жмурика и, что он левачил.

- Чем?

- Иконами.

Кемеринский приподнял одну бровь.

- И что за мужик тебе это сказал?

- А хуй знает. Я не спрашивал его имя. Рыжий такой, бородатый, сказал, что знает вашего жмура с детства.