Инаковость

Славь

ветхую обувь,

лохмотья и тлен,

если сердце сжимает плен.

***

Плетья умоет честная слеза.

Не надо дорогие платья,

чтоб слепили глаза.

Вспомните, братья!

Кристально-белая роза

во время чаепития

прямо с мороза

внесённая в дом

не обуза.

Рядом цветёт,

не замечая гнёт.

Мёдом эпитет

мечтая наполнить.

Мечту розы исполнить.

Поэту под силу

разорвать непрочную жилу.

Болотному илу

предпочитать цветы –

наточенные вилы

беспечной доброты.

***

Ниже только звёзды.

Тихая лазурь бешеной езды.

Сухая горечь бурь.

Позёрство – озорство.

Упорство – естество.

Свежесть лимона.

Чая глоток.

Встреча демона

у порога ног.

Да по темени.

Бог умолк.

Нет времени.

Воет волк.

Растёт рог.

Идёт полк левых сапог.

***

Хлеб в целофанной упряжке

подпирает столовый сервиз.

Мои толстые ляжки

тешит дешёвый каприз.

Сапогов бряцает пряжка.

Прессы ежедневный сюрприз.

Вздыхает сердцебиение тяжко

ложью пыльных кулис.

Отброшена в сторону ложка.

Не тешит тщеславие приз.

Ещё хоть немножко

продлись, парадиз.

Вбито последнее колышко

в слепящий светом бриз.

Закатное солнышко

не греет бывших актрис.

Подбито крылышко.

Дна виден низ.

Наивного воробышка

не ждёт Тунис.

Полна кубышка –

еврей, поляк, киргиз.

Национальная отрыжка –

шовинизма оазис.

Довольно одного прыжка –

фашизм.

Европы донышко –

марксизм.

Следует по пятам анархизм.

Прозрачный, как стёклышко.

Утопический авантюризм –

сожжённые покрышки

в мятом прыжке.

Котла глобализации

накрытые крышки.

Съедающей урбанизации

сельские излишки.

Оболванизацией

наполнены мешки.

Нарождённой цивилизацией

разбросанные камешки.

Ионизацией

очищен дух.

Оптимизацией

навозных мух.

***

Цивилизация простора

нарождающейся воли.

Идущего пастора

побеждённой доли.

Починённого транзистора

электронной роли.

IT-мастера

виртуальной боли.

Интернетомания –

та же игромания.

Греет плохая компания.

В море

вседозволенного купания

детского убывания,

взрослых застывания

пиромания

покорёженного сознания.

Покорённого опознания

в жизнь опоздания

нагнетание.

Казалось бы зачем?

Угнетение проблем

давит.

Ещё одной головы

накроет шлем

модной сегодня пулей –

проводов сцепления дулей.

Ежедневный вынужденный спам.

Углей электронная почта,

врываясь нахрапом,

синим экраном ночью.

Все по клеткам квартир

разбрелись.

Не выманить ни в парк,

ни на каток, ни в тир.

Грелись в ламповых лучах.

Ранить не смей!

Мечта – быть смелей.

В блеске угасших свечей

юных, неопытных очей

взошедший дым пустых речей

будущих программистов-силачей.

Заметает голые стволы

весенняя берёзовая ночь.

Люди как упрямые волы

уходят прочь,

видя брюхатую луны дочь.

Напрочь

теряют разум былые умы.

Вьюга кружит осколками.

Юга дышат пригорками,

колкими арками,

юркими парками,

переулками, смекалками,

канавами, марками,

чёрствыми булками,

кривотолками,

свечными огарками.

Вами замечены.

Палками отмечены.

Научены опытом горечи.

Питаются кровью ласковые сволочи.

Кулачищи – силачи

чешут ручищи – палачи.

***

Самый опасный из сумасшедших

в мир нежданно пришедший.

Падших видя глаза –

выпученные алмазы.

Лудших сразит слеза –

научены фразы.

Подкопа-лаза

стынут узы.

Билаза

двигатели – музы.

Мигнут и заглохнут –

обузы.

Щёлкает кнут.

Порвут шлюзы.

Линию гнут

Европейские союзы.

Мёрзнут

бахчевые арбузы.

Без дела отчуждения пандусы.

Нищают индусы.

В осуждении смелеют вкусы.

Арабы всё продают, продают бусы.

По-прежнему рабы –

варвары-русы.

Отрезвить мечты голубиные.

Развить мачты корабельные.

Увить избы лубяные, сдельные,

ветвями нагих берёз.

Глаза рубиновые

всё понимающих драгоценных слёз.

Осветят привычки тетрадные.

Отрадным дуновением мороз

не любящий парадный, смеющийся обоз.

Лычки прикованных к плоти роз

стегающих, всеразъедающих гроз.

Родным стенам отдать дань.

Вскинуть в воздух открытую длань.

Медным голосом ржавых труб

взыграть песню наивных губ,

чтоб пугливая лань

стиха промелькнула в просвете.

Видя как ночь тиха

на подступах рассвета.

***

Снежинки бьются

в заспанное окно.

На подступах вьются.

Стеклянное сукно.

Слой россыпи

неведомой красы

иглой морозной усыпи.

Ведомой расы

чудеса – ржавые копи.

Трут глаза,

безысходные в слепящей мгле.

Исходите шаги подле

опоясывающей,

звучащей ветреной игры

урчащей во зле

знаменитой Сагры.

Кошачьей поступи

подагры

коверкают бугры

наметённого сугроба.

Уступи на предвечности одре

дорогого гроба

место душащей кобре

имени Коба.

Вопли выпи

услышь во сне.

Расчеши аллергии сыпи

стодолларовой кипы

на дне

дурманящей липы

яровой.

Полипы

деревянной кладовой.

***

Я после расставлю акценты –

точки, тире, запятые.

Выстраданные проценты –

строчки лютые.

Травли кочки немые.

Шире шаг, хромые!

Мятые торговые агенты

кармен-сюиты.

Строительные плиты.

Фундамент по швам.

С бандитизмом слиты –

коммунальный хлам.

Рудимент элиты –

властный произвол.

Организмом биты –

бесправный кол.

Смешной перл –

гол.

Незаявленный протокол –

чести пустой укол.

Друг над другом – тираны.

Кто быстрее выйдет вперёд?

Мирно пасущиеся бараны –

вечно голодный рот.

Смеёмся над болью.

Злословим в углу.

Прикрываясь ролью,

погружаемся во мглу.

Пресмыкающиеся вараны –

парализована воля.

Сквозь кухонные краны

течёт тухлая доля.

Мыкающиеся пули –

междоусобная зола.

Метель и бураны.

Доколе? Доколе?

Хвала?

Позолота ценнее добра.

Кончилась квота –

для зла есть работа.

Ссадины, раны

присыпаны морской солью

крупнокалиберной.

Потчует колбасой ливерной

желудки нежные.

За грудки бы взять безбрежные

бизнес-интересы.

Смежные пресы –

человеколюбия бесы.

Совести весы

сломались.

Воротите носы,

пока не оклемались.

***

Чёрная галка.

Пышащий стан.

Проводов балка.

Качается метан.

Пар гулко

взметается – пьян.

Белая булка –

сытый изъян.

Когда прекратит снег

падать на город?

Небесный бег

впопыхах вспорот.

От городских ворот

ключ потерян.

Дышит дымоход –

рассерженный мерин.

В земле затерялся крот,

оступился – крен.

Паутиной пот

рассекает струны вен.

Завсегдатай-манок

бродит одинок.

Соглядатай-народ,

приближая поединок,

датой ток

хлипких дубинок.

Напомаженный Ирод

умывает руки.

Готовит парад

липкой скуки.

Звуки сметающий град.

Круговой поруки каскад.

Наточены пики, луки…

***

Барабан – искушение.

Высокопарный слог.

Для покушения –

соседей подлог.

Забытый чертог

улучшения

стынет у ног.

Утешение.

Саван – ношение.

Ценное подношение.

Звукового ряда

лишение.

Запорошена гряда.

Обжигающий грог

нецелованного труда.

Неизвестный игрек –

уравнение рода.

Терек –

рек

немая вода.

Берег –

моя отрада.

Дрязг выношенного года

строгая ода.

Талая погода.

Рада, что есть у народа.

Верное лекарство –

осознание себя через мытарство.

***

Девочка склонилась над щенком.

Играет, смеётся и плачет.

Пасынком-венком

обернётся. Скачет

ребёнком.

Пугливый дружок.

Цепочка мерно бряцает.

Щемит сердца ожог.

Домовёнком аукает.

Собачий божок

так некстати мяукает.

Улетела щенячья радость.

По полям расплескалась хворь.

Через щели земли лезет гадость –

заспиртованная зорь

младость.

Покинутая мудрость хаты –

алкогольные пары-обхваты.

Объятья съедающий тлен.

Вставленной в уши ваты

счастья забытый крен.

Убраны латы

до лучших времён.

Ледяные палаты

лебяжьих имён.

Хрустальные купаты,

склонённый клён.

Огнедышащие копыта –

опыта пройденный Иерихон.

Тихий – пока тихо.

От топота – лихой.

Двадцать первая веха

смоет людей рекой.

Не для смеха.

Просто земле нужен покой.

***

Государство – самый опасный преступник.

Безнаказанный, безответственный.

Вероотступник.

Приговор был бы действенный.

Безвольный,

безинициативный поток людей

не в силах скинуть противный

сгусток Варравы детей.

Яхтовыпячевающей отравы,

котеджевенценосной славы

гамбургский счёт

агрессивно-несносный.

Россия ушла на учёт –

устный.

Письменный подсчёт

был бы вкусный.

Лицо государства –

лицо коррупционера.

Забытое гусарство

бывшего революционера.

Законный отъём денежной массы.

Душат границы таксы.

Пропастью лягут классы

бездонной столицы – чиновничьей расы.

Братки!

Братки!

Столкнуть бы ваши локотки,

ангельских крыльев лопатки.

Как вы на денежки падки.

Гадки

ваши понятия.

В цемента кадки –

ваших дел занятия.

Преступной матки

ошмётки.

Не поцелую ваши подмётки.

Философия вора –

уходящая вековая пора.

Словно на дубе кора –

окольцована.

Червонным золотом коронована.

Зубилом и молотком зацелована.

Власть предержащими

всласть победу одержащими

закована.

Страхами нищими

дышит братва.

Святыми мощами

икона – жратва.

Гнетущими днями

выловленная плотва.

Забылись снами –

идёт дурная молва.

Температура кипения –

Цельсий, простой в стороне.

Партитура шипения –

в лопнувшей нервом стране.

Ходите осторожно – в броне.

В кране

народного гнева

бережно течёт тоска

заплывшего жиром

циничного куска

в убогом и сиром

мире карнавала.

Маска – на смех курам.

Наспех выращенным дурам.

Знавала таких не одну.

Многих склонили ко дну.

Хвала женской привычке

добро брать в кавычки.

Вместо шпилек – отмычки.

Вместо книг – «бычки».

Жулик – подожжённые спички.

Взорвавшейся печки

осечки улик.

Выбитые очки –

остриженные овечки.

Обиженные интеллигентные словечки.

Понятые!

***

Зачем поэт пришёл

и топчет земли край?

Верно, отцвёл

победитель-май.

Не зли поэтовы гусли,

если ясли пусты.

Не найти поэта в капусте.

Не купить вы магазине.

Не подкинуть в корзине.

Лишь в грусти

сердечной резины –

горькой бузины.

Рвутся мокасины –

ноги босы.

Гнутся осины.

Зелёные кроны-носы

воротят шпионы.

Плетут заговоры-косы.

Пионы,

розы,

разговоры росы.

Истины пансионы.

Сбриты усы.

Созвездия Ариона.

Блуждают вкусы.

Как предтеча трона –

шута укусы.

***

Топ. Топ.

Бом. Бом.

Грядёт потоп.

Ком. Ком.

Ползком. Ползком.

Сквозняком.

Снеговой сугроб –

дешёвый гроб.

Цинковая проба.

Деревянный сруб

безнадёжно груб.

Завертелась злоба.

На цепи – раб.

В горле – храп.

Россия – баобаб.

Безмужицкая.

Полна кубышка жаб.

Кабацкая.

Каждый шаг – ухаб.

Каждый второй – ишак.

Каждый излишек –

в карман «хап».

Забытых книжек

слышен набат.

Игрой сальных лап

апогей – мат.

Тешит мужик

лишившихся чести баб.

Словно безвредный ужик

вползает «пикап».

Слюнки – кап, кап…

***

Целлофановой плёнки

расстеленные пелёнки.

Фоновой подсветки

лягушачьи перепонки.

Фартовой девчонки

острые коленки.

Дорогие запонки.

Бездонные бочонки –

Машки, Катьки, Ленки.

Тонки, звонки

километры видеоплёнки.

Задержавшейся продлёнки

арбитры.

Вжавшиеся в дублёнки –

уличные ветры.

Голые бабёнки –

Анжелы, Сабрины, Федры.

Хитры уловки

древнейшей чертовки.

Бесчестия ковки –

литры маковки росы.

Русы, воротите от продажности носы

(от жадности не снимайте трусы).

Знаю, пошлая фраза.

Откройте глаза!

Тело – драгоценная ваза.

Божий сосуд добра.

С первого раза

в душу вползёт самосуд.

Словно кобра

обовьёт слепящий блуд.

Жизненная зебра –

чёрной полосой открытых губ.

Оплаченного утра

ноющий зуб.

Индийская камасутра

отдраенных палуб.

Быть – Клеопатра пирамид –

выть от бесчисленных хламид.

Памяти Цветаевой

***

Марина, Ирина…

Их роднят:

зелёные близорукие глаза,

задумчивый пристальный взгляд

и скупая, нагая слеза –

музы

вневековые союзы.

Вру.

Водопад такой

не назовёшь полноводной рекой.

Открыты настеж шлюзы.

Перьевую брошь

гнёшь аркой души.

Одеждой маркой,

внетелесной смекалкой…

Оглуши погонщика палкой.

Поэтический выпад.

Топот рукой –

пот, пролитый над строкой.

Тпру!

Остановись конница!

Вне времени.

Не умру

за околицей

в пробитом темени

улицей

круглолицей возницей

дымчатой колесницы.

Богоугодницы-лестницы

провинциальной столицы-кудесницы.

Початой седьмицы

Богородицы.

Крестный ход снится.

Крещенской водице

желаю литься

на очи, руки и ноги

путевой звезды-дороги.

***

За грехи дедов

отвечают внуки.

Осотавленных следов

родительской науки

зрят подпиленные суки.

Тёплых пледов скуки.

Паутиной скрываются лики.

Родители – нервные тики.

Обиды проводники.

Ржавые пики.

Чудаки.

Расжатые руки

вставлены в брюки.

Сеятели тоски.

Полупустые тюбики.

Равнодушия мазки.

Поворота крюки.

Сердечной болезни куски.

Кубики-рубики –

дневные сказки.

Бедные закуски ласки.

***

Ползёт демократии фашизм –

американизм.

«Военный капитализм».

В стороне стоит коммунизм –

идеологических призм огранизм.

На первый план –

потребительский бедлам.

Банкирский клан –

в тисках новоявленных лам.

Экономический поклон –

сытый хам.

Глобализации уклон –

зелёным мхам.

Тяжеловесный слон

цивилизации

ухом не ведёт.

Верхам утилизации

крахом – черёд.

***

Ногой открою дверь в литературу.

Войду, ворвусь, вбегу.

Проверьте мне температуру,

пока на берегу.

Очерченному контуру

капели-партитуры – ноты –

соты аббревиатуры.

Принесите мне микстуры –

ветку сакуры пурпура.

Поэзии холмы и горы.

Взойдёшь – брошен жребий.

Псалмы – уборы.

Не убий, плебей

в пылу ссоры

словесные узоры

поэзии сей.

Гималаи – ревизоры,

поэтовы провизоры,

интеллектуальных полей

просторы.

Отложенных солей

просфоры.

Мудрости светофоры.

Хуторы, камфоры,

векторы амфоры.

Выкуп взятки

***

Мы не выбирали позорный строй,

не наполняли желудки чёрной икрой.

Дозорной полицейской дубинкой

горят спины синяки.

Рулеткой-игрой

старики,

вдыхая аромат незабудки,

гибнут в войне за права.

Виноваты ублюдки –

вырывают языки,

отбирают слова.

Скинуть искусственные парики

не может чиновничья орда –

халёная морда

псевдотруда.

Орла

двойная голова

не желает.

У Москвы-реки

сорная трава

пылает.

Не хотели быть невидимкой, –

вырытой ямкой

стала судьба.

Незнакомкой-недоимкой

плесневеет изба.

С пылу, с жару,

из костра в костёр

ищем пару –

пережить условный приговор.

Нет паники –

путь всё стёр.

Стынут драники –

язык остёр.

Стабильно служат охранники,

понимая деловой разговор.

Сладки к чаю пряники.

И вор

сразу друг.

Заморские финики –

экономических интересов круг.

Разбавляют праведный гнев слуг.

Остаётся мощам узника

слышать пасквиль-наговор.

Просрочен народный вексель

с давних пор.

Перевернут бинокль-собкор.

Припишут в союзники

Госдеп-топор.

Сделайте милость – упор

на хлипкость кремлёвских нор.

Имейте смелость-укор.

Как бы не вышел спор,

Кормите лучше свой дозор.

***

Прославляя Господа –

прославляю Россию.

Дорогие в прямом смысле господа,

приструните пассию –

эрозию спада труда.

Мысли жестяного ада

взяли моду блуда.

Оказию водопада чуда –

словесного выпада стада зуда –

мяли.

Христу не чужда

мудрости жажда.

Кресту нет нужды

зарываться в груды одежды

пустого невежды.

Однажды…

Иуды-вожди

топтали земли,

слали дожди.

Заполняли своды Кремля

сводчатые стены дупла –

не подобраться народу.

Лишь вскрыть вены избы угла

в угоду

городу-уроду.

Дикая мгла

столичные сжигала

масленицы пугала.

Прогресс двигала

вседозволенность.

Но отстегала намоленность.

Мигала подбитым глазом,

накрылась Россия медным тазом –

козырным тузом,

углекислым газом,

голодным пузом,

торговым экстазом,

фальшивым алмазом,

междоусобным укусом,

рухнусшим Союзом.

Залежалая руда –

жалкая порода.

Забытая страда –

во все времена года.

Талая чаша суда –

наша до самого рая.

Трещиной бежит. Куда?

К самому краю.

***

Истовая вера

изувера…

Побеждённая мера

счастливого пятиконечного клевера

застывших льдов севера.

Убивать приходят без приглашения.

Без войны оглашения,

без утешения,

средь унижения.

Кивать на соглашение,

имея тощее сложение,

не разумно.

Звать опоясанное солнцем гумно.

Сквозь осуждения окно

видно,

как преступно

копна

овсяного льна

вытоптана.

Бессмысленно топтать сомнения.

Зашорена сутана.

Арена – путана.

Крена затона

жреца Мефистофеля трона

пухлого портфеля икона –

пустомеля поклона.

Седьмица – неделя заслона.

Роптать на выжженное дно,

на возданное за зло –

добро творенья.

Удивления отбросить весло.

Узлы морских глубин,

русла горных вершин.

Масла целый аршин,

ладана кувшин.

Бубен Богоявления

звучащий надрывно – един.

Одно утро вдохновения –

у сна мудрых седин.

***

Выборы бескомпромиссны.

Голос оставлю себе.

В кулуарном хлеву министры

объявили травлю судьбе.

Стада мирно пасутся.

Спасутся, верно, не все.

Соборы не успеют обуться

овса радуницей,

колокольной звонницей

оси.

Верь, бойся, проси.

***

Змеиное племя –

обожжённое пламя.

Земли семя –

красное знамя.

Головы темя –

стук камня.

Плоти бремя –

звук ливня.

Тремя струями рук

закрутило время

поцелуями мук.

Семьи сделан крюк.

Подпирает скамьи

гнев мужских брюк.

Отмирает цирковый трюк.

Смутился план-круг.

Хватился бывший друг.

Хвалился – настоящий жук.

Скопилась сила – ясный поток.

В кармане лежит

пропитанный слезами платок.

На межи

прутьями кожи –

уток разбередившиеся вожжи,

рядившиеся в перья ножи –

зелья выдержанные купажи.

***

Открой мне, Господи, глаза –

стегающий разрез природы,

спешащий сквозь века

навьюченной породы.

Хочу прозреть явившимся прыжком,

поспеть ржаным лукошком,

восхода златоглавым петушком,

наполненным души окошком.

Открытым настежь комарам и мошкам,

мартовским котам и кошкам,

детских голосов игрушкам,

почитаемым старикам и старушкам.

***

Переборы гусляра

криком ты не остановишь.

Лира пела.

Лира жгла.

Почву ты не подготовишь.

Чтоб без устали катилась мгла,

стали мы немые,

от бессилья зла –

искривлено-хромые.

Косые раскаты-лучи

пронзают заледенелую твердь.

Тучи-палачи

распоясали неба смерть.

Не молчи,

заката паперть!

Дышит навзрыд

необозримый земли кусок,

пока в сердце горит

намоленный образок.

Утренней дрёмой

встаёт струн волосок.

На холсте – угрюмый

кисти мазок.

Светлеет яснослышанье очей,

когда прочищается голосок

нервов скрипачей.

Спросонок

щиплет силачей

потерянных лет случай.

Взмах бессонных ночей –

дребезжащий ручей кручи.

Где-то недалеко соловей –

зачинщик и разбойник –

дикой России всей

брошенный беспризорник.

Талой своей судьбой

откроет забытой кладовой

драгоценный тайник,

где царит всезнающих идей

щедрый маятник.

Мудрости путник,

уценённый озорник –

ярая жар-птица,

словно дворник,

выметет страницы

выданной человеку справки –

равнодушия удавки.

Для провинции и столицы

смешны рывки –

какие-то там буковки.

Жизни отрывки-кивки –

маковки росы

сплетённые лотоса косы.

Красные розы судьбы

немого вопроса арбы,

чтобы высокие лбы

дар имели бы скарба.

Бесконечно люблю…

***

Пока Россия, как поберушка,

стоит с протянутой рукой,

стучит нищетой колотушка,

отдаляя долгожданный покой.

Заведённая магазинная игрушка

прячется складкой-душой,

пока соборная пушка

не разлилась железных ядер рекой.

Хлеба чёрствого полушка –

на день деньской.

Твёрдая усталости подушка

греет головы убой.

Пока лесная кукушка

не пропела смерти зной,

пока морская ракушка

не выбросилась вместе с волной,

пока забытая людьми старушка

довольствуется пенсионной игрой,

пока сковывает страх

пасть рабочей лошадкой в тисках

новоявленной золотой лихорадки.

***

Молодой, неопытной пешкой

разлинованной не нами доски,

сломанной застёжкой

жадности тоски,

вырванной с мясом золотой серёжкой

безопасности подворотни куски,

хрущёвской в лучшем случае трёшкой –

недостроенной России мазки.

Пока нет выбора между воровства воронкой

и актуально-интеллектуальной книжкой,

пока верим в кремлёвские сказки

траурно-звонкой лжи, –

я буду поэтом зарубцованной кожи.

Я буду злой,

крепко держа вожжи,

пытаясь скидывать маски

дымохода сажи.

Чтоб небесный аналой

озарил истинным светом

божественной краски

стремления наши.

***

Благодарю распинающий свет.

Вверяю ему телесную плоть,

слыша казнящий свист –

вбитых гвоздей злость.

Ханжей лицемерный насест –

ржаной чёрствый ломоть.

Благословенных невест

подарю тихую гроздь.

Видя лихую клановость-данность,

танцует твист

шалость-бранность.

Не тешит моя усталость

скупую на раскаяние обманность.

Свежая новость ажиотажа –

святая молодость эпатажа.

Слепящая зависть цокольного этажа,