Инаковость

если не имеет лифта душа.

Путь окольный выбирает спеша

кукольного фетиша.

На своём пути всё круша,

вплоть до града Китежа.

Снеговая пороша мятежа.

Улыбки платежа.

Вздыбленная межа.

Отравы посыпки

именительного падежа

высокомерие липко.

Райского пляжа

дыхание терпко.

Сердечного муляжа

клыки мелки.

Вяжут лёжа

лыко белки.

Ниже облака

мужики-телки.

Стального клинка тыка

разбитые котелки.

Похмельного рыка

треснутые тарелки.

Упрямого быка

сторожащие носилки.

Всё прощающей жены

медвежьи опилки.

Жизнь коротая в тисках

у водки-горилки.

На висках

серебрятся седины волоски.

Семейные согревая силки

забытой мелодией шкатулки

рвущиеся жилки,

имея эхо, гулки.

Разобщённости вехи –

одинокие переулки.

***

Первая счастливая зима

за долгих десять лет.

Пищу для ума

даёт слепящий снега свет.

Не ругает беспорядок книжные кипы.

Лучи ветвями стучатся в окно.

Розового куста шипы беззащитны.

Блестят на задумчивом кимоно.

Чуть поодаль весенние липы

скоро войдут во цвет.

Чрез наметённого сугроба лупы

земли долгожданный привет.

Разольётся канавами белоснежный покров.

Прикорну на весенние волны.

Новорождённой зелени кровь –

ею деревья стоят полны.

***

Как люблю я предтечу – весну,

словоохотливость речи.

Воду пресну

склоняет ко сну

настоявшаяся на пару греча.

Кленовые руки тянут весла

разухабистые реки.

Кисла сума –

лучисты веки.

Мороза кума –

предпоследние упрёки.

Расцвела роза фатума

в солнца припёке,

в одной размечтавшейся строке.

Грела спешкой трюки.

Гадала на молоке.

Чертят имя

долгожданного тепла улики.

Птицы ангельские звуки

посреди дупла.

Тёплые брюки

скинула проказница-зима.

Весны воимя.

Серебряного пепла разума

наполненное земли вымя.

***

Я комкаю прожитый день,

лаская выбывшую тень.

Слепящий отзвук тишины

и стынущие взмаха рук вершины.

Бескомпромиссные следы

сжимающей нутро машины.

Изношены, увы, проколотые шины.

Как далека сейчас тоска

в тумане снегопада.

Как бессмысленно узка

зыбь блуждающего стада.

Я силы черпаю в степи,

на вольном пепелище.

Покуда есть – терпи,

незабвенный мой дружище.

Взор угрюм, исподлобья.

Червоточиной изюм беззлобья.

Доля бабья –

показывать ослепляющие зубья –

вашего благородия немые орудия.

***

Пространственно-временная коллизия –

либо приближённая, либо осмеянная буржуазия.

На полях незасеянных Евразии

блуждает Россия

в щедром на выдумки безобразии.

Стоит мир на трёх китах:

естественный отбор, богатство, крах.

Червонным золотом собор

разносит колокольный взмах,

и благородство с давних пор

сменяет на уродство плах.

***

Не затеряюсь в суматохе мракобесия.

Претит многоуровневая агрессия

месива.

***

Печально неумный надрыв

на книжных полках справа.

Кипельно-белый прорыв –

разбросанная литературы слава.

***

Я иду по ежичному полю.

Иглы впиваются в горечь стопы.

По ночам от бессилия вою,

собирая крупицы поэзии в снопы.

Ощупывая подрезанные стропы,

брошусь камнем в толпу.

Разорвут на клочья клопы,

пригвоздят к бесчестия столбу.

Отпевая, поперхнутся попы.

Продолжайте надругательства пробы,

пока стынут гробы

поэтической злобы.

***

«У власти нет права

говорить правду.

Кривить – её удел» –

рассуждает здраво

интересов передел.

Кто опаснее: сумасшедший фанатик – идейный боец

или народ-флегматик,

не замечающий наступивший конец?

Кто опаснее: равнодушный циник –

ценник экономической конъюнктуры

бизнес стратегии внедряющей номенклатуры

или наивный простак,

не понимающий что и как?

В тисках книжных кип

запорошенных знанием плит

спокойно спит,

не дует в ус.

Есть такой человеческий тип.

Имя ему – трус.

***

Со времён Ленина

на митингах не скажут ничего нового.

Пуховая перина свободы слова готового.

Трата времени –

участие в забастовочном движении.

Не приводит к конечной цели

при качественном приближении

к политической купели.

В блеске самосожжения,

диктуя возражения,

пропагандируя брожение,

насупили брови апологеты крушения.

***

Стоять в стороне –

в недосягаемой зоне,

в смысловой броне,

в тихом затоне.

Варясь в казане,

играя рёбрами бараньей вони,

в христианской

(большей частью стране),

около приближённом троне,

зебрами разукрашенной земле

в яркие национальные грани,

при ближайшем рассмотрении бойни

в Назрани.

В агонии ругани

увидеть изъяны

грядущей войны

христианской

и мусульманской тайны-беготни.

Пьяны мы и хмельны,

преступно спокойны.

Вольны трактовать слова,

не мудрствуя лукаво.

Россия – одна.

Завоевателей – лава.

Вулканно-голодна

дула слава –

до дна

испитая отрава.

***

Лакомые куски

матушки-тоски.

Аукционные молотки.

Чьи-то сильные коготки.

Острые локотки.

Ангельские без крыльев лопатки.

Государственный аппарат

бесплодной матки.

Бывший коммунист, ныне демократ

не выдерживает внутренние нападки,

руша выстроенные порядки,

в несколько карат

оценивая грядущего упадка

всклокоченные грядки.

Усадка

в удобренной естественным образом почве –

чреве заранее известного семени –

будущем древе

новейшего времени.

***

Раз и навсегда

стала бы скромна.

Но интеллектуальная пища

давит едва-едва.

Топчу величия пепелище.

Жатва.

Видишь ли это, дружище?

Деля на два

последнее пристанище,

разрезая суконное рубище,

снобизм и убожество,

ведя на кладбище

невежество и многобожество,

тупизм мужеложества,

дарвинизм циничности,

шовинизм единоличности,

фашизм типичности

болезненной личности,

лицемерие ханжества,

неверие дремучести

женского жеманства

женской же участи,

некой обжорством

страдающей тучности –

части разлагающей вечности –

почести съедающей беспечности.

***

Задумчивые тени

людских проблем.

Поджатые колени.

Голова как шлем.

Зыбящий порох

немытых городов.

Разбросанный горох

электрических проводов.

Ставень серых

покинутых столбов.

Кобыл каурых –

в морщинах лбов.

Скелетов сирых –

запущенных домов.

Рытвин хромых

не ласкающих слов.

Заблудившихся в перипетиях

стегающих оков,

в объятиях

сберегающих ламп-веков,

звуков

раздосадованных рамп-берегов

выстраданный Олимп

небесных светил маков.

Едва выдерживающих дамб

вселенских знаков

венценосный нимб

еле уловимых признаков

вставленных пломб

зубов-призраков.

Решётчатый ромб

сваренных людей-раков.

Опытом дышащих колб –

человеческих боков.

Ржавчиной изъеденных палуб

корабельных китов.

Взметнувшийся голубь

забытых дедов,

брошенных вглубь

исторических следов.

Нахмуренных губ холода

встающий дыбом чуб голода.

***

В нашем безумном мире

сумасшествие – норма.

Словно в запущенном тире

разбитая вокзальная платформа.

На чужом смеющемся пире

вскрытая карма.

В слепящем эфире

телесного шарма.

Не всем понятной опере –

усреднённой мере –

ударного искусства

открыты двери.

Воздушное облако потери

безумно прекрасного чувства

интеллектуальной метели.

***

Когда стегает по щекам

убогость дней,

струится росчерком пера

холодный иней

преисподней.

Крест судный –

плахой

приходится тащить.

Средь терний

игра манерных.

Не стоит ворошить

фанерных врат.

Ущипнуть иль огорошить?

Пнуть иль раскрошить?

Рубахой исподней

утрат

прикрой раны,

по крови брат.

***

Не могу остановиться –

всё кричу, кричу.

Отлетает пуговица.

По плечу

рукой коснулся невзначай.

Бичу

поклоны бьёт.

На чай

оставленных монет

(карманы полны их),

чуть тронет свет,

волны поднимет стих.

Наедине с собой

я черпаю любовь во сне.

Иронией особой

горит судьбы во мне

недремлющий огонь,

карающий беду.

Игрой разбитая гармонь –

песни лебеду.

Не тронь

остывшую гряду!

Я заслужила бронь,

пока жила в аду.

Жизни гостинцы –

протянула ладонь –

расписные птенцы.

Протру тряпочкой глаза-линзы.

В саду распустятся цветы

средь изумруда кинзы.

Щебетанье птиц,

яркие краски аромата.

У восхода лиц

не может быть заката.

Принявшая хата.

Спеша с улицы в дом,

протыкивает вата

оконный проём.

Закрываю щели.

Сохраняю тепло.

Ведомы мной цели.

Посажено в землю зерно.

Уцелели пропащие дни.

Алели тощие пни.

Метели.

Не видно ни зги.

Верно служат мозги.

Тискали их розги.

Икали: жёстки.

Тикали часики.

Дышали носики.

Двигали усики.

Задавали вопросики.

Натыкались: косяки.

Настрадались: босяки.

***

Я спешу вникнуть

в суть повествования.

Чтоб не пикнуть

на мудрствование упования.

Я жить спешу.

Покуда теплятся меж рёбер силы,

взбешу репертуар бордюрной жилы.

Запущена моя краса.

Иду на плаху.

Вставляя гребень в волоса,

не помолюсь Аллаху.

Изжёвана любовная привычка.

Словно каша в горле стоит.

От моего сердца отмычка

другие двери теребит.

Отдать без остатка.

Некой особи тугая хватка –

значит, изменить свои повадки.

Мнимого достатка

проседи завитки

знойной горной лебеди.

Осени редки.

***

Я обманывать не стану.

Больше не люблю пургу.

Нежному бутону-барабану

порку аркой стерегу.

Не взойду на шаткую горку.

Жаркой не буду во сне.

Маркой на конверте дверку

открою богоявленной весне.

Не убоюсь я смерти.

Озерку водной глади не вспенить.

Цепью голову не пленить.

Мерку снять – отмерить,

стезёю окропить.

Слову даю силу.

Жизнь вкладываю в уста.

К болотному илу

не лежит душа – пуста.

Облетели листья с куста.

Изумрудами закатились.

Серебряным звоном листа

мысли светлые народились.

***

Во имя любви попасть в ловушку.

Уехать в сельскую деревушку.

Из девушки превратиться в старушку.

Шамкать зубами

чёрствого мякиша клюшку.

Змеится губами клише.

Столкнуться лбами,

рикше на ушко шепча: «Туше».

Краюшку земляного вала

в заснеженной полосе.

Хвала уже искала

славы в голосе.

***

Вздыбилась подушка.

Смахнула сон.

Ранняя кукушка

начала трезвон.

Тень мерещится.

Часы стоят.

Дорогая вещица.

Стрелки горят.

Час ночной, испытанный,

очной ставкой кутанный,

вечность ссорит, спутанный,

давкой колотый,

парит, как перец молотый.

Дарит ларец золотой

часовщик молодой –

фасовщик времени –

гробовщик сброшенного стремени.

***

Укусила меня, озадачила.

Грусть напророчила.

Взвесила, мучила, корчила.

Языком бачила.

Сочилась. Горячилась.

Огорчилась. Кончилась.

Взвелась. Металась.

Пелась, стеснялась, домчалась.

Дулась, рвалась, пятилась.

Скучала.

Учила, лечила, пекла.

Докучала.

Строчила поэзии начала.

В люльке качала.

Кошкой урчала.

Букой бурчала.

Рукой зачинала.

Строкой запиналась.

Причёской линяла.

Меняла расчёски зубья.

Сняла платье жабье.

Гнала житие бабье.

Комья – семья.

Копья хамья.

Веской подвеской –

фреской.

Поэзии вывеской

жреца.

России выпиской

мудреца.

Кинулась было

яростной пропиской.

Застряла ириской

в дёснах закулисно-низких.

Литературной опиской

движений резких.

Ворвусь запиской

суждений дерзких!

Туристкой бродила.

Извёсткой кадила.

Закинула удила –

словоохотливость родила.

Вскоре поседела.

На рубцов кору поглядела.

На купцов дела –

сквозь пальцы.

На певцов

надела пяльца.

Погладила по лицу.

Поглядела подлецу

мерзопакости.

Топтать плаца

асфальтовые кости.

Колкости сладости.

Поладила в гневе гадости.

Приладила в чреве жадности.

***

Месяц-сорванец,

небесный оборванец,

присмотрел венец.

За спиною ранец

комкал световую тень,

засучив рукава.

Положил на плетень

голову олова.

Дневной иностранец

сменил мотив.

Странник.

На то и ретив.

Испёк звёздный манник.

Расплескал вековую пыль.

«Месяц – узник» –

изрёк поводырь.

Качается ковыль.

Одинокая стелется быль –

волоокая метелица.

Не прерывайте спектакль –

скоро луна отелится.

Берите бинокль,

пока крутится мельница.

Вставьте цоколь.

Направьте телескоп:

Большая Медведица

нахмурила лоб.

Словно школьница

отвечает урок.

Зарница

венчает третий звонок.

Берёзовщина

***

Нет такой болезни – мерзавец.

На заклание ведущий овец.

Хоть бы и красавец,

но подползёт и к нему конец.

Ушедший как будто бы рано.

Вовремя – вот мой ответ.

Его кажущаяся рана –

для нас вновь забрезживший свет.

Деловой хваткой подбоченясь,

куполов золочённый князь,

сея мистификации ересь,

в добре уже не клянясь.

Шлейф – криминальный.

Сейф – поминальный.

Шеф – номинальный.

Плакать о безвременно покинувшем

не смогут глаза.

Премиально сгинувшим

в дебрях Лаговаза.

Обманутых вопреки

личности масштаба,

без берегов реки

засекреченного штаба.

Под себя подмять –

ума не надо.

До уровня поднять –

от того лишь рада.

Не стоит удивляться

явлению гада.

Не стоит кривляться

на подступах ада.

***

Обречена.

Отстаивать на жизнь права –

нескромная личина.

Отрава для глаза –

трава-лучина.

Поданного паса кручина

в бранной маске облучена.

Виноват мужчина.

В странной кассе

горящего чана испещрена

плеть капустного кочана.

Обвенчана.

Изощрённо средь сана.

Не стесняюсь анфаса смутьяна,

чина и пафоса часа.

Пьяна трезвостью гласа.

Крена чаги.

Плена отваги.

Сена флага.

Рьяна бреда шага.

Гряда – овраги бога.

Поэты – враги острога.

Ряда слога.

Наматывают круги.

И я как недотрога.

Слуги – дуги.

Стою, не решаясь войти.

Топчу порога уги.

Руки мойте,

войте,

пойте,

перевёртыши-други.

***

Что суть образование?

Набор устойчивых теорий?

Плавание в мыслей океане?

Верований море?

И до какой ступени надобно дойти,

чтоб считаться знающим премудрости?

Чтоб ускользающую истину найти,

не изменяя бодрости…

Излишние знания,

если усложняют содержание,

ведут к устойчивым сомнениям,

заранее скрипящим мнениям,

нестройным мысленным конструкциям,

прогрессивным инструкциям,

как кажется с дипломом чудаку.

На бирже умозаключений акциям,

что вырастут в цене,

как кажется вдвойне…

Чердаку,

что в черепной коробке

заполнить полки

«мусором» мыслей чужих…

Не станешь умнее и пожилых,

что прикрываясь опытом,

завешенным ширмой ошибок,

чьи иголки улыбок

суждено лицезреть…

Сшить платье образованности и не прогореть,

не постареть

от нагромождения философской туманной идиллии

математического изобилия…

Физических законов обилие,

будоражащее воображение,

рождающее брожение,

неустойчивость умственных способностей,

уступчивость удобности…

Диплом – не гарантия

принадлежности к интеллигенции,

не мантия

при аудиенции…

Диплом – одна из трёх корочек мальчика Буратино,

что в стране дураков

протыкает картины…

***

Играя в жизни рулетку,

ставя последний грош,

на лоб метку –

заморыш,

глотая таблетку,

когда проиграл,

палец в розетку,

так как устал.

По порядку:

первый – банкрот.

Вскопал благополучия грядку

ненасытный крот.

Не растут на жизни древе цветы.

Город забирает заветы,

дарит деве беды,

наветы, сплетни, суды.

Много утечёт с тех пор воды,

и откроются очи усталые,

скроются ночи холодные.

Звёзды малые и крупные,

созвездия голодные

разгорятся, милые.

Ждать возмездия силою мысли,

силою слов,

если жива будет нега-любовь.

Хлипкость основ затвердеет.

Пророческих снов сеет

обитель поэзии.

Цветов фрезии

на горном склоне,

в земном поклоне

жизни-учительнице

на лоне природы

мне, ученице,

снится

новая судьбы страница.

***

Да многого ли я желаю?

Поддержки.

Только и всего.

От одиночества пылаю.

Издержки.

Это ничего.

Разброс,

шатание,

нервический экстаз.

Шептание пары фраз

о роли любящих безмерно глаз.

Готова пробежать и кросс,

и марафон,

лишь бы не замолкал предатель-телефон.

Окружение – унылый фон.

Лишь поэзия подарит трон,

где поэт – одиночка.

Коротает ночки,

спотыкаясь о вдохновения кочки.

Терпит урон.

Лишь стишки – сыночки,

лапочки-дочки

дарят заблуждения сон.

Стихи – всё, что есть у поэта.

Тихие, немногие лета

в уединении проводя,

загодя готовясь покинуть вас,

поэт сдабривает почву людских масс.

Пропалывает сорняки-пороки.

Раз.

Подвязывает здравых мыслей деревца.

Два.

Обмороки ждут певца,

злобная молва,

но знает поэт свои законные права.

Справедливая глава,

над суетой поднявшись,

обнявши человеческий род,

осязая страдания,

разрезая рыдания,

рождает народ

сила, что в поэте живёт.

***

Ты скажи мне, не утаивай,

чувств драгоценность даря,

меня ты не спаивай,

страстью соря.

Повернись ко мне

судьбою своей.

Уплывая во сне,

я буду твоей.

Спою песнь нежную

в эту ночь снежную.

Тоскливо и радостно

на сердце станет вдруг.

Зажмуриться.

Сохранить тебя,

любя,

верный друг!

Позволит напиться сладостью мук.

Замкнуть любовный непрочный круг.

Смех жизнь продлит,

взбодрит.

Не стесняйся,

смейся, удивляйся

шуткам,

прибауткам.

Анекдот разинет рот.

Шире, шире.

Хохочи.

Если терпеть нет мочи.

В этом мире

не прожить без юмора.

Ночи,

дни радостью укрой.

Иронии игрой,

сарказма ссорой

не брани.

Обмани печаль и грусть.

Вот умора!

Пусть нить задора

проложет путь.

Не скупись отдать улыбки суть.

Пора радоваться!

В тоске копаться – грех.

Хватит унывать!

Будь как ртуть.

Будь как смех.

***

Когда со всех сторон

подзатыльники пыльные,

когда бьёшься как рыба об лёд,

пузыри мыльные

хлопает холод.

Струится мёд горечью.

Пустота унижает человека

речью.

И как итог:

осквернение века

пошлой картечью.

Если прежде ты мог

спастись…

Есть надежда.

Когда отец-Бог

гневается –

это в тебе нужда.

Окстись

сомневаться.

Он любит тебя.

Не надо бояться.

Укроет прощения одежда.

Минует ненасытная вражда.

Поумнеет невежда.

Только шепни ему: «Да!»

***

Я отдаю себе отчёт,

что меня ждёт.

Спокойно приму

и славу примы.

Не отрину.

Внутренний свет

вовне

выпустить.

Не сгину.

Нет.

Во мне

сгустить

нежные сливки.

Выпрямить спину

в давке.

Выбраться из удавки.

Из сердца плевки

вычистить.

С лавки

вскочить.

Гнев проучить.

Мучить

юных дев –

неблагородное призвание.

Помните, мужчины, название

этому есть.

Не провоцируйте женскую месть.

***

Наверно нужен слом,

едва прикрытый злом.

Дипломатическая мишура –

послам.

Псалом –

служителям культа.

Салом

заткнуть рот украинским амазонкам.

Кнопка красная на пульте тонком.

Как же чешется рука:

нажать слегка.

Я прямо вижу тех,

кто жаждет смены вех.

***

Гонение на церковь

я не одобряю.

Не проверяю данных

о сходках авторитетов.

Эпитетов не будет.

От них не убудет.

Но давно те,

кто служители,

наместники Бога,

выбрали, как кажется,

другую дорогу.

Всё больше данных

о богатстве,

не вяжущимся

с аскетизмом духовенства.

Истинного,

не ханжеского равенства

в так называемой пастве.

Главенство – капитал.

Он всех нас пропитал.

Кто имеет скромный доход,

кто устал,

пусть отмерит,

и сразу в приход.

Там измерят

количество веры

и в качество обратят.

Чтоб не гореть в царстве серы –

платят.

Такой бизнес вероисповедальный.

Так ли угоден Господу?

Шальной,

пропитанный кровью людской.

В окроплении святой водой

оду пой.

Народ стал злой.

Приоритетен кто?

Бандит, чиновник и псевдоартист.

На что им грехов искупление?

Верят:

не совершают преступления

нравственного,

морального,

на худой конец уголовного

отступления.

Ровного наступления

на основы гибели ощущения.

Они, скорее, партнёры-резонёры.

В светском государстве паникёры –

поэты.

Как я – снайперы.

Жизни маркёры.

Временами сапёры.

Сомневаются в меру.

Слишком много церковной атрибутики.

Вера

в сердце, душе.

Внутри.

Вглубь себя посмотри.

Освещай бутики, квартиры,

машины, дворцы.

Если веришь, утри

нос

исповедальной лихорадке.

Падки

мы на непонятки.

Спрос

на прощение грехов

всё возрастает.

А веры в народе не пребывает.

***

Лист белёсый,

необтёсанный.

Чист, как снежный покров.

Сплетённый росой ров

гуляющих равнинных коров.

Пугливо озираются,

ища пастушьей воли.

В стада собираются –

это их роли.

Животные добродушные,

многодающие,

временами скучные,

постоянно жующие.

Смирные.

Глаза с поволокой.

Сиротливые.

Как и мы с вами.

Проволокой

ковыряем себя сами.

Слоняемся по пустоши.

Друг друга опустошаем.

Одинокие в стаде.

Слезами орошаем

гнев голода.

Методом колючего холода

закаляем дух.

Пьяного солода –

онемением рук.

Стирает мыслей воздух.

Пред нами порог

сух и строг.

Переступишь – Бог.

Наступишь – мог.

Запьёшь –

потечёт граната сок

из щелей плоти богоподобной.

Не ищи жизни более удобной.

Доволен будь даже голодной.

***

Поэты – сироты.

В тисках у своей работы.

Собираясь в избранные роты,

двигаются как пчёлы в соты.

Презрев лихорадку словесности,

порядку местности

надоев,

поэты вкусности слов съев,

громко, нараспев