Инаковость

будоражат слух.

Стих поспев,

налитый краской зрелости,

отгоняет от него мух

прелости,

замшелости.

Милости

только от Всевышнего.

Поэт! не бери лишнего.

Посмеёмся вместе.

После.

Посмеёмся.

Ну и что ж.

На прогорклом масле

жаря рожь.

***

Ждёт за поворотом

неизвестности зерно,

скрывая воротом

ото всех нутро.

Поротым

оставя утро,

правь ты нами мудро.

Всклокоченным вихрем

промчится окрик.

Жахнем,

вражье племя!

Старик!

не побрезгуй,

кинь семя.

Недра расступятся,

приняв миг.

Взрастим ясноокий,

божественный лик.

***

Сердце льва.

Язык змеи.

Голова безумца.

Да простит молва

блеск камеи

малахитова ларца.

Вольность вольнодумца.

Смелость храбреца.

Отвагу несокрушимого борца,

флягу пригубленного винца

сквозь хлипкость шаткого крыльца.

Цветочная пыльца,

разлившись по медовым сотам,

на пальце

девственно блестит.

Поэт, излившись жаром, потом,

уткнувшись во мрак, сопит.

***

Как девственно бледен

ранний восход.

Как человек беден

у его ног – вод.

Перейдён рубикон.

Вход ставлю на кон.

Вдох –

онемевший поклон.

Издох

коварством ликующий слом.

Мох –

на дубе ком.

Мог молчащий стук

хрипеть сотнями мук.

Дорог сердцу звук

заломанных тонких рук.

***

Светлый яснокрылый ангел,

разбудивший нежным стуком,

с надрывом пел,

как бы баюкал.

На голову златую сел,

пригубив отравленный бокал.

Зудел над ухом,

одел воздух пухом.

Серебряных нитей искал.

Рукам отдых дал.

Слуха

обнял нежным голосом

берёз станом тонким.

Сухо

сказал косам

не виться.

Звонким явиться

пред публикой

зло замышляющей

ликом,

шляющимся по кабакам,

трактирной пылью дышащим,

нарывающимся к тумакам,

дурным друзьям пропащим

златокудрый ангел

бескорыстно влюблённый,

Русью пропитанный,

окрылённый.

Души врачевал,

сам спутанный.

Плотью худощавый,

сутулый,

угощал нас отравой – хулой.

***

Драгоценная фамилия

дана мне при рождении.

Как кажется, идиллия

сверхвозрождения

ночью темноокой

вступила в бытие.

Как нежною осокой

играло тело моё.

Рыжая, смешная.

Говор – словно крик.

Вынесла, поспешная.

Вор – тот миг,

что украдкой

тихою тоской

меня, сиротку,

вынес на суд людской.

Играла, капризничала,

дурашливо хмурилась,

жадничала, временами щурилась,

под конец ссутулилась.

Поплыло перед глазами небо.

Смыло слезами Феба.

Розами раскраснелась,

позами зарделась,

пунцовая.

Снилась отцовая

подаренная кличка,

в паспорт вписанная.

Разгорелась, как спичка!

Скрипочка протяжно,

заунывно мяукает.

Фамилия в мозгу громко стукает.

Не позором бы покрыть

её серебряные звёзды.

Озорством укрыть

блаженны узы

и надеть гранатовые бусы,

чтоб возгордились мною русы.

***

Каждый новый день

отстаивать право жить.

В руку вложить

судьбы скомканной нить.

Кленовая зелёная тень

хлипко покрыла окно.

Скошена будет – пень.

Вместо города – дно.

Клубком

запутанным прячется боль.

Молочным смятым снегом

мечется моль.

Криком стенаний

гложет комок.

Полнотой знаний

дышит упрямый замок

амбарный.

Звонок.

Как громом ударный.

Как ток –

дурной, парный,

противоречивый.

Минус и плюс ворчливый.

Как Иисус, разбужен Голгофой.

Кровавой фатой.

Нужен.

Обездвижен софой –

смятой постелью немых сцен

заколоченных, преданных вен.

Крестом,

словно палкой погоняемый.

Местом изгнанный,

съедаемый собратьями.

Тестом раскатанный,

поэт, незапятнанный судьями,

изданный плетьми,

тучами не забрызганный,

друзьями-судьбами узнанный,

поэт выжил,

мольбами замеченный,

признанный,

радостью встреченный.

Хоть ранее изгнанный,

пусть изувеченный.

Ранами меченый.

Наречённый женщиной –

сонной лощиной.

Приручённая властным мужчиной.

Хвастаясь пощёчиной ярко-розовой,

взметнётся грозовой бурей,

поэтической фурией иль Девой Марией,

дьяволом иль мессией.

***

Благословение данное…

Благословение, что берёшь назад.

Такое манкое,

как Ниагарский водопад.

Благословение принятое,

не спросясь, в суете.

Благословение смятое.

Статуя крутит фуэте.

Босая,

необтёсанная глыба бронзы,

раскосая.

Слёзы выточи –

металл тоже хмурится.

Очи плавятся,

словно жидкое золото.

Плечи сутулятся

от промозглого холода,

разгораясь искрами серпантина.

Мне нравится, что я молода,

что любит меня мужчина.

***

А вдруг я ошибаюсь,

и нет во мне той искры…

Я боюсь быть дерзкой,

мерзкой,

склизкой.

Каюсь снизойти до обыденности.

Однажды.

Как знать…

Маюсь подойти к избранности,

дважды обнять.

Тщетную прядь,

волосистую медь мять.

Голосистую вязь

взвесь, не спросясь.

Спой песнь.

Мазь от глупой суеты

в складки кожи втирай.

Тщеты не знай.

От нищеты спрячься в рай.

***

Наречённая невеста.

Обречённая весна.

Тесно мне.

Болит десна.

Не нахожу приюта сна,

места

для большого жеста.

Вместо площади дворцовой

мне б баллон перцовый

в лицо.

Кольцо.

Окольцована подлецом.

Зацелована.

Отдана даром.

Взята приступом.

Испугом пала.

Жалована бумага.

Теперь жена приручившего мага.

***

По ком скорбеть?

Коробит сей приказ.

Робеть пред сотнями глаз,

обожавших восхищаться напоказ.

Хвалебными эпитетами грея,

не заметила, старея

сей фальши глубины,

дубины поднятой сумы,

головной мигрени.

Подкашиваются предательски колени.

Всепобеждающей подвластны лени.

Смейтесь, тени!

Дающие долговые пени,

подпилите подо мной ступени.

***

Когда тебя я ревновала,

я не писала, я ждала.

Любовь свою по карманам совала.

От неё пала сама.

Ночами пытала.

Думу желчную гнала.

Жалом встречала

и, наконец, прогнала.

Тихим саваном укрыла,

страсть похоронив во мгле.

А в подушку ночью выла.

Как угли на костре.

Целовала нежны звёзды.

Обнимала небеса.

Увидала я чужие обокравшие глаза.

Ворвались неспешно,

словно знали,

как смешно

женщины чувства пали.

Пред натиском силы мужицкой

не устояла я.

Отдалась птичкой.

Пела в клетке, любя.

Синичкой,

воробышком спряталась на груди.

Слишком слаба я.

Пощади!

***

В застенках пытали,

хотели распять.

Вконец промотали.

Время не повернуть вспять.

Не отрекусь от призванья.

Пощады не жду.

Есть мне названье.

Борюсь за нужду.

Хоть и в плену,

прокляну.

Коротаю промозглые дни.

Я догораю, как пламя свечи.

Одни Господни пути.

От них не уйти.

Я не мараю сути.

Я лишь стираю будни.

Оскорблений пули.

Что мишень!

Хулы пригоршня.

Мне б ремень,

а то тошно.

Отстегала бы мощно

тех, терзавших плоть насилием,

отрезвивших бессилием.

Заколоть страх.

Зельем смыть вековой прах.

Стихов размах

взметнётся вверх,

как неподкупный стерх.

Как крупный писательский смех.

Как горечь потерянных вех.

Как питерский сонный туман.

Как интеллигентный скользкий обман.

Втираясь в доверие…

Бросьте неверие!

Бросьте Берию,

что плодит истерию.

Бросьте Сталина.

Бросьте мессию.

Бросьте Ленина.

Спасите Россию!

***

Смелость уткнулась в ладонь храбреца.

Пращуры как будто насмехаются.

Щурятся, пихаются.

Ждут кого-то, то ли жреца,

то ли языческого бога,

лицо которого строго,

надменно.

Жертву ждёт.

Столкнувшись, идолопоклонник идёт

на верноподданнический сход.

Верит, снизойдёт приход

властителя природных судеб,

обольстителя небесного коромысла,

что зажгло слёзы-звёзды высшего смысла.

***

Хвала небесам!

Хвала!

Славься зола

испытанных, сожжённых дней.

Голодных змей

урчащий ручей.

Сквозь темень ночей

хрипит пламень речей.

Учащённо камень дышит.

За пазухой, готовясь к прыжку.

На спине вышит мишени след.

Пешки слышишь отрыжку?

Это погребальный обед.

Сторонки родимой родные угли

как схоронить так быстро смогли?

***

Среброкрылый сонный вздох.

На волосах застывший порох.

Разгорелся и оглох,

превратился в ворох

несмываемых частиц

нежной укоризны

государственных границ,

жаль, немой отчизны.

Ты услышь, равнина!

Ты услышь, село!

Вскинута дубина

бить белое тело,

как можно более весело.

Раскрашено с эстетическим вкусом

краской лилово-красной.

Последним смачным укусом

пленой жизни напрасной.

***

В тот же миг твоя душа погибнет,

когда с тобой расплатиться порок.

Купленное кем-то имя озябнет.

Последние дни отсчитывает рок.

Любить не хочешь?

Правда твоя.

Молчишь, уткнувшись в осень.

Снимешь с петель, утая

нежность диких сосен.

Пустишь на волю отданное

бедное твоё приданное.

Навсегда – голодное.

Навсегда – туманное.

***

Встанет рассвет, потянувшись.

Расправит плечи-лучи.

Я же желаю уткнуться

в грозовые тучи ночи.

Напиться их диким воем,

громом стальных небес.

Пасть пред боем,

потеряв дерзости вес.

Пред великаном Сомненьем,

пред любимым мученьем

раствориться, как сахар в вине.

Безнадёжным чаяниям,

грошь цена желаниям,

что поселились во мне.

В животе урчанием,

чувственным голодом.

Преклоняюсь пред зодчим

возведённым городом.

Чаепитием нежности

пригласить в гости.

Житием бережным

сохранить страсти

в возрасте зрелости.

Не глодать кости.

Не любить мерзости.

Не сжигать мосты

от избытка смелости.

***

Распласталась,

закудрявилась,

ластилась,

в конце отравилась,

вжалась,

тужилась,

разродилась,

впилась

взором яростным,

втёрлась

слепым доверием,

освободила

жалким неверием,

допросила

хмельным прощением,

в глушь отправилась,

на время сгинула,

вдали от людей поправилась,

спину выгнула,

зажмурилась,

ясны очи закрыла,

сжалилась,

два крыла взрастила,

взмахнула,

взлетела,

простилась

с телом досыта,

прослезилась,

рыдая,

воротилась

другая.

Сыта.

Значит – струна тугая.

***

Глаза – туманы.

Слёзы – обманы.

Улыбки – раны.

Рыбки золото чешуи

разгорится солнцем.

Шибко всуе

поминать, увы,

концом.

Плод любви желать.

На вы

с милым ворковать.

Гонцом

нежность посылать.

Лицом

пунцовым пылать.

Горцем

гордость узнавать.

У подножия любви остывать.

***

Не ревную тебя уже.

Свет потушила.

Разорвалась во мне

последняя жила.

Как мечтал – суженая.

Не быть.

Прочь!

Твоя жена –

прощальная ночь.

Следом за моим голосом

бродишь хмуро.

Ворочу носом.

Видно – дура.

Полюсом – одиночество.

Плюсом – пророчество.

Обхожу кругами-вьюгами

приют отрочества.

Югами жаркими брезгую.

Снегами спящими жертвую.

Приветствую ночь без тебя

мерзкую.

Встречаю мёртвую, первую, резкую…

***

Прогнала.

Думаешь – забыла?

Мысли гнала

с тыла.

Спала.

Выспалась.

Пала.

Попалась.

Мало узнала.

Просчиталась.

Что делать?

Ведь люблю ещё резче.

Вещи и той хорошо.

Мощи целую святые.

Ноша не так тяжела.

Райские кущи жду.

Тяжелы души.

Иду по уши

обольщённая,

на беду укрощённая.

***

Зарделась ароматом пунцовым.

Романом бесконечным увлеклась.

Испытанием новым обожглась.

Желаю твоей быть.

Испеклась, как пирога сдоба.

Тонкой стала нить.

Но всё ещё крепка.

Свобода – пыль.

Рабыни роба – моя быль.

Прыть молодой кобылицы.

Скрыть улыбку с лица.

В тебя желаю влюбиться.

В тебя – подлеца.

***

Метаться между мнениями:

кто скажет: «Браво!»,

кто: «Бредово».

Имею право

писать слово!

Бдениями тружусь,

рук не складываю.

Ни с кем не дружу,

не угадываю:

что по вкусу придётся –

меня не касается.

Кто отвернётся,

кто кусается…

Внимание моё расплескать

нет желания.

Говорить, писать –

одно старание

выговориться.

Лишь бы осталась

слов пламенная ярость.

Жалость приберегите для других.

Смелость – вот чем дышит стих.

***

Раньше думала – сиротка.

Раньше думала – одна.

Раньше думала – дна

коснулась.

Как будто проснулась.

Разлепила глаза.

Осунулась, газа

вдохнув.

Сунулась, рухнув.

Слеза обмыла,

словно в последний раз.

Похоронила.

Но звуками джаз

ворвался, хлынул, смёл.

Грустный бас

рвался, цвёл.

Музыкальный водопад

изрыгал брызги.

Запад…

Детище его.

Дрязги – суета.

Пища богов музыка та.

Зараза

***

Вы отравлены,

бывшие советские люди!

Оставлены,

как вторые блюда.

Плены цените выше.

Не веруете.

Тише.

Спугните птиц щебетанье.

Противно ваше воспитанье!

Привыкли.

Лагерную пыль – в угли.

Глотали и пухли.

Не сопротивлялись.

Тухли.

Маразма начитались.

Пропитались.

Провоняли.

Революционным бредом восторгались.

Кровью пролитой гордились.

Религией народились

противоестественной.

Чудилось девственной,

незапятнанной.

Оказалось спрятанной.

Ширмой зашторенной.

Опиумом дышали проторенным.

Умом не думали.

Своим тем более.

Были мышами безвольными.

Пали тушами недовольными

на сломе эпох.

Мёртвыми душами.

Взрастили пугливый мох.

Птицами вольными

не взметнулись и раза.

Как противна мне красная зараза!

***

Я вроде женщина,

но так люблю мужицкие дела.

Как будто мама родила

не дочь, а сына.

Грязь политических наук

вползает, как паук

по паутине рук,

по складкам платья.

Стук кулачья по дубовому столу.

Кровь не казачья.

Не сиживала на колу,

в застенках Лубянки.

Нет,

в лагерных зонах отчуждения

не оставлен мой след.

Как будто нарываюсь.

Нет.

Я разрываюсь.

Лёд, плавясь

под жаром солнечного вора,

давясь укором.

Грядёт ссора

масштаба мирового.

Хлебнём и мы её крови норова.

Как избежать позора?

Подсоби.

Дозоры выстави.

Не погуби!

Россию, Русь на дыбы не ставь.

Труби,

пусть грянет явь!

Ты пригуби

чуток свободного стиха.

Голодного до обморока славы.

Взметнётся плаха как соха.

Отжившая веха прочь.

Да здравствует лавы ночь!

Да здравствует рока преданная дочь!

Превозмочь бы ей облавы,

напитаться хмелем славы.

Попытаться что-то изменить.

В силах?

Чтоб потом не винить,

злобы нить

разорвать в жилах.

***

Край ты мой единственный,

дорогая сторонушка,

лиственная кудрявая головушка,

колдовская кровушка,

растеклась словно ловушка.

Ты моя Русь, чья ты игрушка?

Сухари сушила.

Всегда пред арестом.

В сахаре ни дня не прожила.

Затужила.

Запила.

Не утруждаешь себя постом.

Не мучаешь совести угрызением.

Гуливерским ростом

скрашиваешь невезение.

Велика'.

Вели'ка.

Толику безлика.

Без лика.

Без царя в голове.

Вершина пика

горя во мгле.

Как Ника –

победа во зле.

У крика

есть причины.

У мига – вздох.

У царственных – личины.

У нарда – ох!..

***

Поменять своё мироощущение

в сторону улучшения.

Ставить доселе неудобные вопросы.

Искать (а возможно ли?) утешение,

в косы заплетая волос скелеты.

Банальные не ища ответы.

Жизненных возможностей упущение.

Вредоносных злоключений насаждение.

Потребления насыщение

для кого-то приемлемо.

Философии гостьей изучена проблема –

смысловая жизни дилемма

между высоким,

данным безвозмездно духом,

и золотым, посыпанным платиной пухом

невесомым, хотя и можно взвесить.

За него хоть на плаху.

Голову повесить.

Птаху, что червяка в себе признала,

к краху подводит устало.

Взметнувшаяся было птица

разобьётся о скалу.

Обезображенного лица

не признает даже создатель.

В кучу малу

перемешает искатель

смысла бренного крупицы.

И развеются по морям, океанам частицы

данной мощи, всезнающей вселенной,

ночи всепобеждающей, нетленной.

Отголоски космоса.

Утренняя роса надежды.

Белая полоса – белые одежды.

***

Подари мне в дар кулуар.

Местами выгодный пиар.

Для глаз закрытый будуар.

А на стене чтоб Ренуар.

Я буду чтить любовный взмах

мужских рук-птах.

Открытый настежь кошелёк.

Со мной не будешь одинок.

Я закую тебя цепями,

обескровлю сыгранными ролями,

заворожу бескрайними полями,

вседозволенности далями,

покорю ущербными днями,

в висок пулями,

из рук сложенными дулями.

Задумчивости снами,

предприимчивости ружьями,

клятвами устными

привлекательной наружности.

Мои исполнять все капризы –

для тебя будет главным призом.

Окунёшься в ласки-сюрпризы,

захлебнёшься сердечным кризом.

Если думаешь, что циничная тварь –

не знакома тебе душевная хмарь.

Брось ты якорь

средь океанских волн.

Я пополняю женский батальон.

Ветрянка и корь –

наивные болезни.

Алчности гарь –

современности песни.

Ненасытности хворь

побороть рискни.

Женская удаль –

ночные огни.

Покорёженная юдоль,

попробуй, обмани.

Чтобы не стала падаль –

вымани.

Не урони.

Отшлифуй грани.

Прости осколки боли-брани.

***

Деревья оделись в сугробы

белоснежной пробы.

Затерялись срубы.

До весны так грубы.

Снисходят со второго этажа

дети восторга куража,

внуки торга эпатажа.

Стынет пурга –

гранатовая сажа.

***

Одиноко стоит граммофон.

В уголке ютится патефон.

Подпирает стол кассетный магнитофон –

среднестатистический советский фон.

Ах, да. На стене ещё ковёр

не меняли с давних пор.

Спекулянт хитёр.

Ерунда.

Нос утёр

ветер, опоясывающий железный шатёр.

Вне времени,

вне пространства,

через тернии

идеологического убранства

проглядывает лицо странствий

с примесью хамства

напутствий вольнодумства

партии кумовства

потомства

инстинкта самосохранения естества

ведомства жлобства,

удобства холопства,

менторства позёрства,

озорства божества упорства

форс-мажорства

торс обжорства.

***

Комфортабельная, зашторенная явь.

Не вползает тугодумства червь.

Правильная, проторенная новь.

Стреножно-книжный нерв.

Заговоренная кровь.

***

Наметился явный слом

мировоззренческих схем

под новейшим углом

диктата дилемм.

Пришпоренно-узким.

Кому-то покажется плохим –

навязчиво русским.

Думается – глухим,

приторно-тусклым.

Лопоухим – калым,

тихим – Кагалым,

лихим – Крым.

Духом нажим.

Мухам – режим.

***

Словно чужестранка

человеческого рода-племени.

Не найдёт преткновения осени

горечь бузины.

Заросшая бурьяном тропинка.

Прикосновения стёртого имени.

Речь кузины

осеняет запинка.

Знакомая с детства картинка:

убогость ботинка,

ветхость поклажи.

Гость – всё реже.

Досаждают коллажи

закатной сажи.

Виражи – всё гаже.

Куражи – в купаже.

Кражи – в ажиотаже.

Рожи – в ноже.

Кожи – в язв неглиже.

Боже – затерялся на меже.

Ложе – гнездится в душе.

Кузница – дождевые калоши.

Узница долгоиграющей ноши.

***

Россия – это я.

Партия заклеймённых.

Россия, утая

зеркал знамённых,

Россия, тая

средь орудий именных,

Россия в мае

встречая пленных –

слепых и хромых,

Россия в раю

взращивая тленных,

полых,

Россия в бою

стаканов винных –

алых, квёлых,

Россия на краю

невинных, сутулых

данных не тая бурых,

раненых полна земля –

злых.

Вышек весь стих – пых.

Планета малая –

огромно жало.

Поэт чей? Их?

Поэт – пугало сигнала.

Поэтом двигало

искусства начало…

Лих.

Жив.

Стегало – тих.

Стёганое одеяло – мотив.

Несвоевременный полив

грязью,

обременённый кружевною вязью.

***

Я отберу часть боли.

Довольно вам страдать!

И тополи в неволе,

растаскивая чернозёма пядь

имеют смертельную привычку –

во всём всегда ругать.

Анафему-кавычку не трепать –

понять…

Герой коррупционного труда

***

Пока вас не убили –

не приходите!

Циничность сейчас в цене.

Чтобы спокойно жили –

угодите.

Не закрывайте головы

по своей вине.

Обходите за три версты

полицейские посты.

Завсегдатаи – персты

поднимают тосты

за здоровые поднятые хрусты –

раскрываемости коросты.

Правовой охраны стволы пусты.

Надежды так безнадёжно просты.

Жизнь – значок, звание, награда.

Жизнь – зрачок призвания града.

***

Наедине, в стороне, вперемежку…

Едины? В броне? Пешки?

Вызываю огонь негодования.

Созываю – угомони сетования!

Киваю – пылинок сдувание

на беспардонные консервации старания.

Пинаю дубинок всхлипывания,

вскидывание системных льдинок,

удивление впадин кирзовых ботинок.

Встряхиваю палочной практики

давление ссадин.

Даже в Арктике нет

таких резервации гадин.

***

Фанатично верю в правду.

Апатично замеряю нужду.

Я стараюсь не для блага

напускного – жду.

Не для флага

расписного – одежды.

Не для шага

второго – невежды.

Не для врага

во зле немого –

что теребит за фалды.

Не для драки

во имя слова –

неподходящие болты дамбы.

Не для мрака

взорвавшегося олова,

чьи глаза жёлты.

***

Буквы – солдаты.

Количество – даты.

Слова – генералы –

алы…

Фразы – сражения.

Точки – победы.

Предложения –

намёки на беды.

Наваждение –

не понятые веды…

Сожаление –

разобщённые соседи,

вскидывающие каждый раз меч

во время беседы.

***

О себе возомнила немало:

что очень якобы умна.

Ярмо гордыни упало.

Ночь стала светла.

***

Я – одна.

Нас – миллионы

болтающихся по земле.

До дна Ариона

горят лампы-звёзды в Кремле.

***

Воздух один на всех.

Одно на всех солнце.

У дома утех

сломалось оконце…