ИСКРА. ЧУЖАЯ ЗЕМЛЯ.
- -
- 100%
- +
Слишком много всего для одной бывшей поварихи.
— Я справлюсь,— сказала она в темноту. — Я всегда справлялась.
Лева вздохнул, свернулся клубком и засопел.
***
Утро наступило слишком быстро. Ее разбудил запах.
Не просто запах — наждак, долбивший в нос с такой силой, что глаза открылись сами собой. Алиса села, принюхалась. Что-то горелое, кислое и одновременно приторное.
Лева на печи закашлялся.
— Михай? — позвала она.
Тишина.
Алиса натянула тулуп, выскочила на крыльцо и замерла.
У людской стоял столб черного дыма. Не пожар — дым валил из трубы густо, как из паровоза, но без огня. Вокруг суетились бабы, махали руками, Пахом орал на кого-то, Спиридон с топором бежал к проруби.
— Что случилось?! — Алиса рванула к людской, проваливаясь в снег.
Флора выскочила навстречу, красная, злая, с закопченным лицом.
— Печь! — заорала она. — Заслонку заклинило! Дым назад пошел, все чернее ночи внутри, люди выскакивали кто в чем! А Михай внутри! — Флора махнула рукой. — Он первый забежал, говорит, заслонку поправить, а там дыму — хоть глаз выколи! Спиридон за ним, да тоже не видит ничего!
Алиса рванула дверь.
В лицо ударила стена черного, едкого дыма. Глаза защипало мгновенно, дыхание перехватило. Она закашлялась, отшатнулась, но в следующую секунду нырнула внутрь, пригнувшись как можно ниже.
Михай стоял на коленях, пытаясь рукой нащупать проклятую заслонку. Лицо у него было черное, глаза красные, он хрипел и кашлял, но не уходил.
— Твою мать! — заорала Алиса, вцепилась ему в ворот и рванула назад изо всех сил.
Он не сопротивлялся — сил не было. Они вместе вывалились из двери, рухнули в снег, закашлялись, задышали, хватая ртом морозный воздух.
Вокруг суетились люди, Флора плескала водой, Пахом разгонял дым.
— Заслонка, — прохрипел Михай, глядя в небо. — Я почти...
— Дурак! — Алиса села в снегу, вытирая слезы, текущие от дыма. — Ты бы там сдох! Из-за железяки!
— Не из-за железяки, — он попытался сесть, закашлялся. — Из-за печи. Вы ее... вы столько сил... я не мог дать ей сгореть.
Алиса замерла.
Смотрела на него — черного, прокопченного, с красными глазами, с обожженными бровями, с руками в саже. Смотрела и не знала, что сказать.
Подошел Спиридон, тяжело дыша. Протянул руку, помог Михаю встать. Тот покачнулся, но устоял.
— Заслонку я вынул, — сказал Спиридон. — Пока вы тут в снегу валялись. Цела. Чистить только надо. Печь цела. Дым весь вышел, сейчас проветрим — топить можно.
Алиса выдохнула.
Люди вокруг зашевелились, заговорили громче. Флора уже тащила ведра с водой, Пахом раздавал указания, бабы выносили угоревшие тряпки.
— Барыня, — сказал Михай тихо, чтоб никто не слышал. - Спасибо. Что вытащили.
— Еще раз так сделаешь — убью сама, — пообещала Алиса. — Чтоб не мучился.
Он улыбнулся. Сквозь копоть, сквозь усталость, сквозь все — улыбнулся.
Алиса отвернулась и пошла к людской — смотреть, что там с печью.
Лева сидел на сугробе и вылизывал лапу. На происходящее он смотрел с выражением глубокого философского спокойствия: люди суетятся, дымят, бегают, а кот умный — сидит в сторонке и ждет, когда его покормят.
***
Утро следующего дня выдалось морозное, но ясное.
Алиса проснулась от того, что Лева топтался по груди и требовательно мяукал прямо в ухо. Кот усвоил: хозяйка вставала только тогда, когда становилось совсем невмоготу, но сегодня было особенно холодно, и пушистый организм требовал завтрака.
— Отстань, — прохрипела Алиса, отпихивая нахала.
Лева оскорбился, спрыгнул и ушел к печи — греться и ждать, когда эти двуногие соизволят заняться делом.
Михай уже не спал. Сидел на лавке, натягивал сапоги.
— За дровами сегодня, — сказал он без предисловий. — В лесу сушняк есть. Если не привезем сейчас — потом снегом завалит, не продерешься.
— Кто пойдет?
— Я, Спиридон, Пахом, еще трое. И вы.
— Я? — Алиса удивилась. — Я дрова таскать?
— Смотреть. Если что — командовать. — Михай глянул на нее исподлобья. — Вы баба умная, в лесу не заплутаете. А нам глаз нужен. Ну. Чтоб если что — за подмогой бежать. Или раны перевязывать.
Алиса хмыкнула. Перевязывать она умела. Спасибо ресторанной жизни — порезы, ожоги, однажды повар пальцы отрубил, пришлось скорую вызывать и первую помощь оказывать.
***
Через час отряд вышел из Каменного Лога.
Шестеро мужиков с топорами, пилами и веревками, две лошади, запряженные в сани, и Алиса в михаевом тулупе поверх всего, что у нее было. Лева увязался следом, нагло бежал впереди, то и дело оглядываясь — не отстают ли эти люди.
В лесу было тихо. Снег лежал на ветках пушистыми шапками, где-то стучал дятел, пахло хвоей и морозной свежестью. Алиса глубоко вдыхала этот запах и думала, что, будь она здесь по доброй воле, а не по нужде, это было бы почти красиво.
— Стойте, — вдруг сказал Михай, поднимая руку.
Все замерли.
Лева, бежавший впереди, остановился как вкопанный. Шерсть на его загривке встала дыбом, из горла вырвалось тихое рычание.
— Там, — шепнул Спиридон, кивая в сторону оврага.
Алиса присмотрелась. Сначала ничего не увидела — только снег, деревья, тени. Потом заметила движение. За кустами, метрах в пятидесяти, мелькнуло что-то темное. Человек? Не один.
— Засада, — выдохнул Пахом. — Рутгеровы.
— Тихо, — приказал Михай. — Сколько их?
— Пятеро, — сказал Спиридон, щурясь. — Может, шестеро. За оврагом, у выворотня.
— Тихо, — Михай сверкнул глазами. — Барыня, отойдите за деревья. И сидите там. Если что — бегом в деревню, людей зовите.
Алиса хотела возразить, но поняла — бесполезно. Здесь она не главная. Здесь главные те, кто умеет держать топор не только для рубки дров.
Она отошла за толстую сосну, прижалась спиной к коре. Лева прибежал следом, прижался к ногам, замер.
И началось.
Свист стрелы — одна, вторая. Крик — чей-то, не наш. Топот ног по снегу, лязг металла, мат — густой, сочный, от души.
Алиса выглянула из-за дерева и увидела, как мужики сцепились с теми, из оврага. Все смешалось: топоры, дубины, снег, кровь на белом.
Михай дрался как бешеный. Топор в руках мелькал, описывая дуги, и двое уже валялись у его ног. Спиридон стоял насмерть, прикрывая Пахома, который зачем-то полез в самую гущу.
А потом все кончилось так же быстро, как началось.
Последний из нападавших побежал. Спиридон выстрелил ему вслед, но стрела ушла в молоко — мешали ветки.
Тишина.
Только тяжелое дыхание мужиков и чей-то стон.
Алиса выскочила из-за дерева, подбежала.
— Кто ранен? — крикнула она.
— Пахом, — выдохнул Михай. — И я. Царапина.
Пахом сидел в снегу, зажимая бок рукой. Между пальцев сочилась кровь — темная, густая.
Рана была длинная, но неглубокая — скользящий удар, хорошо хоть не в живот.
Она промыла рану, замотала, затянула узлом. Пахом скрипел зубами, но терпел.
— Жить будешь, — сказала Алиса, вставая. — Михай, иди сюда, твоя очередь.
Михай подошел. У него был порезан предплечье — тоже не смертельно, но кровь текла.
Пока она перевязывала Михая, мужики собирали трофеи. Убитых оказалось трое — двое от топора Михая, один от стрелы Спиридона. Остальные ушли.
— Что с ними делать? — спросил кто-то, кивая на трупы.
— В овраг, — коротко бросил Михай. — Снегом присыпать. Весной звери растащат.
Алиса смотрела на мертвых людей и чувствовала странную пустоту внутри. Впервые в жизни она видела смерть так близко. Не на экране, не в новостях — вот здесь, в снегу, с открытыми глазами.
Алиса посмотрела на деревья вокруг. На валежник, на сухие ветки.
— Дрова, — сказала она. — Быстро собираем что можем и уходим. Пока эти не вернулись с подмогой.
Мужики зашевелились. Работа закипела — топоры застучали, веревки завязались, сани наполнились хворостом.
Через час они вышли из леса.
Алиса шла последней, придерживая Пахома, который бледнел на глазах. Лева бежал рядом, злой, настороженный, то и дело оглядываясь.
У околицы их встретили бабы. Флора увидела Пахома, завыла, бросилась к нему.
— Живой, живой, — бормотала Алиса. — Перевяжу, отлежится, все будет хорошо.
Она велела тащить Пахома в людскую, развела огонь, вскипятила воду, достала травы Велены. Руки делали свое дело, а в голове крутилось одно: это только начало. Рутгер не успокоится. Сегодня была разведка боем, завтра будет настоящее.
Она перевязала Михая, промыла раны остальным — у кого синяки, у кого ссадины.
К вечеру все было кончено. Пахом спал, напоенный отваром. Мужики сидели у печи, молчаливые, злые.
Алиса вышла на крыльцо. Лева тут же прибежал, запрыгнул на колени, заурчал.
— Ну что, Лева, — сказала она, глядя на звезды. — Первая кровь. Теперь уже не отсидимся.
Кот мурлыкал и грел.
Где-то на холме мигал огонек.
Глава 14: Раненый
Ночью Пахому стало хуже.
Алиса проснулась оттого, что Лева, спавший в ногах, вдруг вскинул голову и навострил уши. Кот смотрел в сторону людской и тихо рычал — не зло, а тревожно.
— Что там? — спросила Алиса, садясь.
Лева спрыгнул с кровати, подбежал к двери, оглянулся — мол, вставай, дело плохо.
Алиса натянула тулуп, выскочила на улицу. Мороз обжег лицо, но она не обратила внимания. В людской горел свет — значит, кто-то не спит.
Она вбежала внутрь и сразу поняла: Флора стояла на коленях у лавки, где лежал Пахом, и тихо выла. Свеча дрожала в ее руках, бросала тени на стены.
— Что? — Алиса подскочила к лавке.
Пахом метался. Лицо красное, потное, глаза закатились, губы шевелились беззвучно. Рана на боку распухла, почернела по краям, из-под повязки сочилась желтая жижа.
— Зараза пошла, — выдохнула Флора. — Бабы говорят — бесы в рану вселились. Помрет он, барыня, помрет.
Она присела рядом, потрогала лоб Пахома — горячий, как печка. Пульс частый, слабый. Заражение крови. Без антибиотиков — верная смерть.
Но антибиотиков здесь не было.
— Флора, — сказала Алиса, заставляя голос звучать ровно. — Воды горячей. Много. И нож дай. Самый острый. Резать буду. Гной выпускать. Живо!
Флора выбежала. Алиса осталась одна с мечущимся Пахомом.
— Только не умирай, — шепнула она ему. — Слышишь, старый? Ты мне нужен. Ты людей держишь, ты авторитет. Без тебя мужики разбегутся. Держись.
Пахом не отвечал. Он только мычал и метался, и пот катился с него градом.
Флора принесла нож и кипяток. Алиса сунула лезвие в огонь, прокалила до красна, остудила в кипятке.
— Держите крепче, — сказала она.
И резанула.
Пахом заорал так, что, наверное, в лесу проснулись волки. Михай навалился всем телом, сдерживая его. Алиса надавила на рану, и оттуда хлынуло — густое, зеленое, вонючее.
— Тряпку давай, — скомандовала она Флоре. — Чистую.
Флора подала. Алиса промокнула рану, надавила снова. Гной все тек и тек, но уже светлее, с кровью.
Она промывала, давила, чистила, пока рана не стала чистой. Пахом орал, выл, ругался матом, но потом затих — то ли сознание потерял, то ли легче стало.
— Травы, — выдохнула Алиса. — Флора, те травы, что Велена давала. Желтенькие, сушеные. Их в порошок истолочь и на рану.
Флора заметалась. Через минуту порошок был готов. Алиса щедро засыпала им рану, наложила чистую повязку, замотала.
— Все, — сказала она, вставая. — Теперь либо выживет, либо нет. Я сделала что могла.
Флора смотрела на нее с ужасом и надеждой одновременно.
— Барыня... вы это... вы как знахарка.
— Я никто, — отрезала Алиса. — Просто не люблю, когда люди мрут. Сиди с ним, пои водой, если очнется. Если снова жар пойдет — буди меня.
Она вышла из людской и тут же упала в сугроб. Руки дрожали, колени подкашивались.
— Твою мать, — выдохнула она в небо. — Твою мать, твою мать...
Лева подбежал, ткнулся носом в лицо, лизнул щеку.
— Все, Лева, все, — она обняла кота, прижала к себе. — Я справлюсь. Я все смогу.
Из темноты вышел Михай. Протянул руку, помог встать.
— Идем в избу, — сказал он. — Замерзнешь.
Они пошли к избе. Алиса чувствовала, как ее трясет — то ли от холода, то ли от пережитого.
В избе Михай раздул печь, поставил чайник.
— Ты как узнала? — спросил Михай, не оборачиваясь. — Что резать надо? Что травы те?
— Бабка учила, — автоматически ответила Алиса.
Он поставил перед ней кружку с дымящимся отваром, сел напротив.
— Барыня, я молчу. И молчать буду. Но другие — спросят. Флора уже сегодня по деревне разнесет, как вы Пахома спасали. К утру все будут знать: барыня раны режет, гной выгоняет, травы знает. Кто-то скажет — знахарка. Кто-то — ведьма. А инквизитор ваш обещал вернуться.
Алиса замерла.
— Ты про что?
— Про то, что осторожней надо. Не при всех. Или легенду какую придумать, чтоб люди не болтали.
Алиса смотрела на него и вдруг поняла: этот мужик — не просто управляющий. Он умный. Очень умный. И он ее прикрывает.
***
Утром Пахом открыл глаза.
Флора, не спавшая всю ночь, кинулась к нему, запричитала. Пахом слабо улыбнулся и попросил есть.
Алиса зашла проведать, осмотрела рану — краснота спала, гноя не было. Жар отпустил.
— Живучий ты, — сказала она.
— А то, — прохрипел Пахом. — Меня бабка семерыми водами мыла, заговоренный я. Меня даже смерть не берет.
— Ну-ну, — усмехнулась Алиса. — Лежи пока. Через неделю встанешь.
Она вышла из людской и столкнулась с Феклой.
— Барыня, — Флора мялась, теребила подол. — Я это... я никому не скажу. Про то, как вы... про нож, про травы. Никому.
Алиса посмотрела на нее. В глазах Феклы читалась благодарность пополам со страхом.
— Спасибо, — сказала Алиса. — Но если спросят — говори правду. Я знахарству училась. У бабки. В тех краях, откуда я родом, все бабы так умеют. Это не грех, — твердо сказала Алиса. — Это помощь людям. Двуединый за то не накажет.
Флора кивнула, но в глазах осталось сомнение.
Алиса пошла к избе. Лева бежал следом, довольно урча — утро, солнце, скоро завтрак, жизнь налаживается.
У крыльца стоял Михай.
— Барыня, люди собираются. Говорят, Рутгеровы вчера не просто так напали. У них в деревне, говорят, люди видели отряд. Человек двадцать. Готовятся. Идти к нам будут. Может, завтра, может, через неделю. Но будут.
Она посмотрела на лес, на холмы, на серое небо.
— Готовиться надо.
— Надо, — кивнул Михай. — Только с чем? У нас мужиков — семеро, из них один раненый. Топоры, вилы, два лука. А у них — мечи, арбалеты, опытные воины.
— И что предлагаешь? Сдаться?
Михай усмехнулся.
— Я предлагаю думать. Вы баба умная — придумайте что-нибудь. А я пока людей соберу, пусть частокол проверят, ямы покопают.
Он ушел. Алиса осталась стоять на крыльце, глядя на горизонт.
Лева терся о ноги.
— Что придумать? — спросила она у кота. — Против двадцати вооруженных мужиков? Я повар, Лева. Я умею котлеты жарить, а не воевать.
Кот посмотрел на нее с выражением "ты умная, придумаешь" и потрусил в избу — греться.
Алиса вздохнула и пошла за ним.
Думать.
Глава 15: Ловушка
Три дня Каменный Лог готовился к войне.
Алиса почти не спала. Она металась между людской, кузней и частоколом, отдавала распоряжения, считала припасы, прикидывала варианты. Мужики копали ямы за околицей, маскировали их ветками и снегом. Спиридон разогрел горн до белого каления и ковал наконечники для стрел — одержимо, зло, без передышки.
— Сорок штук, — сказал он утром третьего дня, вываливая перед Алисой груду острых железок. — Еще два десятка сделаю к вечеру.
— А луки? — спросила Алиса. — Луки у кого?
— У меня, — отозвался Михай, подходя. — И у Спиридона. Еще у Пахома, но он пока лежит. И у троих мужиков, которые раньше охотились.
— Пять луков на двадцать человек? — Алиса покачала головой. — Маловато.
— А больше нет, — пожал плечами Михай. — Зато ямы есть. И колья. В ямах. Заостренные. Если кто упадет — нанижется.
Алиса представила эту картину и поморщилась. Но спорить не стала. Война — не ресторан, меню не выбирают.
— Что еще? — спросила она.
— Людей собрать. Всех, кто может держать оружие. Баб тоже. Пусть камни собирают и кипяток греют. Ежели начнут лезть на стены — сверху лить. Варом хорошо помогает.
Алиса посмотрела на него с уважением. Не ожидала, что управляющий разбирается в обороне.
— Ты где такому научился?
— В войске служил, — коротко ответил Михай. — Пока ногу не пробили.
Он отвернулся и пошел проверять частокол. Алиса смотрела ему вслед и думала, что за этим мужиком — как за каменной стеной. Хромой, молчаливый, но надежный.
***
На четвертый день пришел Грилька.
Племянник Феклы, тот самый раненый парень, что сбежал от Рутгера, уже почти оправился и таскал дрова не хуже других. Но в этот раз он прибежал не с дровами — с известием.
— Идут! — выдохнул он, влетая во двор. — Я в лес ходил, силки проверить, и видел — идут! Отряд, человек пятнадцать, может, больше! Верхами, по замерзшему руслу! У нас времени час, может, два. Они осторожно едут, разведку выслали.
— Михай! — заорала Алиса не своим голосом. — Людей собирай! Все к частоколу! Флора — баб к печам, воду греть, камни таскать! Живо!
Завертелось.
Мужики хватали луки, топоры, вилы. Бабы волокли ведра с водой, разжигали костры под котлами. Спиридон вышел с двумя арбалетами — где взял, одному богу известно — и встал у ворот.
— Встречать буду. Я до того, как кузнецом стать, десять лет в дружине отслужил, — спокойно ответил Спиридон. — А после того, как баба моя померла, мне и терять нечего. Так что не мешай.
Михай подошел, протянул ей нож. Короткий, широкий, с костяной рукояткой.
— Держите. Если что — хоть зарежете кого. Ткните острием куда попало — главное, чтоб не в себя.
Алиса стояла посреди двора, сжимая нож, и чувствовала, как внутри все холодеет.
Лева сидел у ее ног и смотрел на нее.
***
Они появились через час.
Сначала — облачко над снегом, потом — темная лента, ползущая по замерзшей реке. Потом уже можно было разглядеть всадников — пятнадцать, восемнадцать, двадцать. Впереди — здоровенный детина на гнедом коне, с топором в руке.
Рутгеров авангард.
— Не стрелять без команды! — крикнул Михай. — Пусть подойдут ближе!
Алиса стояла у частокола, вжавшись в доски, и смотрела в щель. Сердце колотилось где-то в горле.
Всадники подъехали к околице. Остановились. Детина на гнедом что-то крикнул — Алиса не разобрала слов, но тон был ясный: сдавайтесь, дурачье.
— Чего он хочет? — спросила она у Спиридона.
— Чтоб открыли ворота и выдали бабу, которая колдует. Тогда, говорит, остальных не тронут.
— Чего делать будем?
— Ждать, пока на ямы наедут.
Алиса выглянула. Всадники стояли перед околицей, не решаясь въезжать. Видимо, заметили, что снег лежит как-то странно.
— Давай, — шепнула она. — Давай, въезжай.
Детина на гнедом махнул рукой, и трое всадников двинулись вперед.
Первый провалился сразу.
Конь заржал, рухнул в яму, насаживаясь на колья. Всадник взлетел в воздух и приземлился в снег, ломая шею.
Второй успел осадить коня, но третий влетел в него сзади, и оба рухнули в ту же яму.
Детина заревел, как раненый медведь, и махнул рукой — остальные спешились и пошли пешком, щупая снег копьями.
— Лучники, готовсь! — крикнул Михай.
Пять луков натянулись. Спиридон поднял арбалет. Стрелы запели. Двое упали сразу, третий закричал, схватившись за ногу.
Алиса смотрела и не верила глазам. Они держались. Эти мужики с вилами и топорами держались против обученных воинов.
Но те быстро сообразили. Укрылись за деревьями, начали отвечать из луков. Стрелы застучали по частоколу, одна впилась в доску в двух пальцах от лица Алисы.
— Бабы, кипяток готов? — крикнула она.
Бабы выбежали с ведрами. Алиса открыла калитку, и кипяток полетел во врагов. Визг, мат, дым над снегом.
Но те не отступали. Подобрались ближе, начали рубить частокол топорами.
— Спиридон! — заорала Алиса. — По тем, кто у ворот!
Спиридон разрядил арбалет, перезарядил, снова выстрелил. Один из рубящих упал.
— Михай! Слева заходят! — крикнул кто-то.
Алиса обернулась. С левой стороны, где частокол был ниже, уже лезли трое. Мужики бросились туда, завязалась рукопашная.
— Держись! — заорал Михай, бросаясь на помощь.
Алиса осталась одна у главных ворот. И увидела, как детинушка с топором, тот самый, что командовал, отшвырнул подручных и сам рванул к калитке.
Он был огромный. Два метра ростом, с бычьей шеей и топором, который весил, наверное, полпуда. Он ударил плечом в ворота — те затрещали.
Алиса пятилась, сжимая нож.
— Ведьма! — заорал детинушка, заметив ее. — Выходи, я тебя сам прикончу!
Он рванул калитку, и она поддалась — щеколда слетела от удара.
Алиса стояла перед ним, с ножом в руке, и понимала, что сейчас умрет.
И тут что-то серое метнулось из-за ее спины.
Лева.
Кот прыгнул детинушке прямо в лицо, вцепился когтями в глаза, зашипел, заорал диким голосом.
Детина взревел, выронил топор, схватился за морду. Кот висел на нем, как бешеный, драл кожу, лез в глаза.
А дальше все случилось само.
Она шагнула вперед и ткнула ножом. Туда, где шея переходит в плечо. Ткнула что было сил, как учил Михай — не думая, не целясь, просто чтоб убить.
Нож вошел легко. Слишком легко.
Детина захрипел, схватился за шею, кровь хлынула меж пальцев. Он осел на снег, увлекая за собой кота. Лева вывернулся, отскочил, зашипел на умирающего.
Алиса стояла, глядя на свои руки. В руках — нож. Нож красный. Кровь капает на снег.
Михай подбежал, схватил ее за плечи, встряхнул.
— Барыня, вы как? Целы?
— Я убила его, — сказала Алиса. — Я... я человека убила.
— Война, — коротко сказал Михай. — Он бы вас убил. Спасибо коту.
Он оглянулся на бой. Враги отступали. Увидев, что их главарь мертв, они побежали к лошадям, хватали раненых, удирали назад, к реке.
— Уходят! — заорал Спиридон. — Не уйдете, гады!
— Не стреляй! — крикнул Михай. — Пусть уходят. Своих хоронить будем. А коней, что в яме на кольях – освежевать и на мясо, шкуры.
Алиса опустилась на колени прямо в снег. Лева подбежал, ткнулся мордой в лицо, заурчал. Весь в крови, чужой крови, но живой.
— Умница моя, — прошептала Алиса, прижимая кота к себе. — Умница, спаситель...
Подходили люди. Флора выла над кем-то — кажется, убило одного из мужиков. Спиридон перевязывал раненого Пахома (тот, дурак, вылез из людской и ввязался в драку). Бабы тащили воду, тряпки, смотрели на Алису с ужасом и восхищением.
— Ведьма, — прошептал кто-то.
— Сама ведьма, — огрызнулась Флора. — Она нас спасла, понял? И кот ее — бес, что ли? Спасибо скажи.
Алиса не слушала. Она сидела в снегу, обнимала кота и смотрела, как тает кровавый след на белом.
Первый убитый. Первая кровь своими руками.
Война только начиналась.
Глава 16: После боя
Ну надо же убивать оказалось проще, чем чистить картошку.
Алиса поняла это утром, когда проснулась и первым делом взглянула на приступок у кровати — проверить, на месте ли нож. Нож был на месте. Сухой, чистый — вчера Флора отмыла его от крови и вернула, не сказав ни слова.
Кровь. Человек. Мужчина с топором, который хотел ее убить.
— Я убила человека, — сказала Алиса вслух, пробуя слова на вкус.
Слова были как камни. Тяжелые, холодные, но — странное дело — не вызывали той бури, которой она ожидала. Стояли себе внутри, давили, но не ломали.
— Убила, — повторила она. — И буду еще, если придется.
Лева, дремавший в ногах, открыл один глаз, посмотрел на нее с выражением "ты чего бормочешь, спать не даешь" и снова закрыл.
Алиса погладила кота. Вчерашний герой. Весь в чужой крови, с обломанными когтями, но живой и гордый собой.
Алиса сунула руку под подушку — проверить, на месте ли камень.
Он был на месте. Теплый, гладкий, с вырезанными двумя переплетенными кругами. Тот самый, что она нашла в подвале башни. Она тогда сунула его в карман и забыла — не до того было. А потом, уже в избе Михая, случайно нащупала и с тех пор держала при себе.
Сначала просто так — на память о том, с чего все началось. Потом заметила: камень греет руки. Не сильно, но заметно. В мороз особенно. Суеверие, конечно, но приятно.
Лева, завидев камень, одобрительно муркнул — мол, я ж говорил, нужная вещь.
***
Во дворе уже кипела работа.
Бабы таскали воду, мужики чинили частокол, Спиридон с утра разжег горн и лупил молотом по железу — звук стоял на всю округу. Михай командовал, раздавал указания, сам таскал бревна, не обращая внимания на перевязанную руку.