Грань безумия

Глава 3. Голос в темноте.

Александр не знал, сколько времени он просидел на ледяном полу башни, прижавшись спиной к массивной дубовой двери. Минуты? Часы? Время здесь потеряло свою линейность, превратившись в вязкую субстанцию, которая текла рывками: от одного удара сердца до другого. Шаги за дверью стихли давно, но это пугало ещё больше. Тишина была не отсутствием звука, а плотной, осязаемой материей, которая давила на уши и заставляла воображение рисовать самые жуткие картины.

Он медленно открыл глаза. Вокруг была кромешная тьма — абсолютная, первобытная чернота, которую невозможно увидеть в городе даже самой безлунной ночью. Здесь же она казалась живой, густой, как смола. Подняв руку перед лицом, Александр не увидел ничего. Он поднёс пальцы к носу — ноль ощущений. Паническая атака начала сжимать горло стальным обручем, мешая дышать. Ему казалось, что эта тьма сейчас заполнит его лёгкие, проникнет через поры кожи и растворит его изнутри.

«Спокойно», — приказал он себе хриплым шепотом. «Дыши. Просто дыши».

Собственный голос прозвучал жалко и одиноко, но всё же это был звук реальности. Звук, который принадлежал ему. Это помогло немного прийти в себя. Нужно было действовать, иначе холод и страх доконают его быстрее любого призрака. Дрожащими руками он начал шарить по карманам пальто. Левый карман был пуст. Правый... Пальцы наткнулись на холодный металл зажигалки. Слава богу. Она выпала при падении, но каким-то чудом осталась с ним.

Щёлк. Кремний высек искру, но фитиль лишь слабо затрещал, отказываясь гореть. Бензин почти закончился. Щёлк. Ещё одна попытка. На этот раз появился крошечный, дрожащий синий язычок пламени. Он был слабее света спички, но для Александра в тот момент он был подобен солнцу.

Тусклый свет выхватил из мрака небольшое круглое помещение башни. Комната была абсолютно пустой, если не считать толстого слоя пыли на каменном полу и узкого окна-бойницы, забранного мутным стеклом, сквозь которое едва пробивался серый свет пасмурного дня. Стены были сложены из грубо обработанного камня, покрытого пятнами лишайника и плесени. Воздух пах сыростью, мокрым камнем и чем-то сладковатым, тленным.

Зажигалка нагрелась, обжигая пальцы. Александр погасил её, чтобы сберечь остатки топлива. Холод тут же впился в него с новой силой. Он поднялся на ноги, прижимаясь спиной к спасительной двери. Его взгляд упал вниз, на пол у самого порога. Там, в луче тусклого дневного света из бойницы, лежал предмет, которого раньше там точно не было.Это был ключ. Тот самый латунный ключ из тайника Евгения.

Александр уставился на него, не веря своим глазам. Он помнил, как сунул его в карман брюк, когда нашёл книгу. Как он мог оказаться здесь? Неужели... Неужели оно достало его? Эта мысль парализовала волю. Оно может проходить сквозь стены. Для него нет преград. Башня — не убежище, а ловушка.Словно в ответ на его мысли, снизу, из-за двери, донёсся тихий, царапающий звук. Словно кто-то провёл ногтями по дереву с той стороны. Затем раздался глухой, утробный вздох, от которого кровь застыла в жилах. И снова тишина.

Александр схватил ключ так крепко, что зубчатый край больно врезался в ладонь. Ключ был реальностью. Реальностью был и этот звук. Он должен понять, что происходит. Должен найти ответы в книге. Если Евгений смог продержаться здесь несколько месяцев, значит, есть способ выжить. Или хотя бы понять правила этой безумной игры.Он вернулся к центру комнаты, где оставил фолиант. Зажёг огонёк. Книга ждала его, раскрытая на случайной странице. Александр поднял её. Кожаный переплёт был сухим и хрупким. Он сел на пол, скрестив ноги, и направил слабый свет на текст.

Почерк прадеда Аркадия отличался от почерка Евгения. У Аркадия он был каллиграфическим, уверенным, с сильным нажимом перьевой ручки. Каждая буква стояла ровно, словно солдат на плацу. Первая запись датировалась маем 1862 года.

«Сегодня я завершил строительство восточного крыла. Земля здесь, на холме, оказалась тверже гранита, но воля моя крепче. Этот дом станет памятником нашему роду, нашей несгибаемой силе. Местные крестьяне перешёптываются о том, что место проклято, что здесь "плохая земля". Суеверный бред. Я велел прогнать старуху-знахарку, что приходила умолять меня остановить стройку. Говорят, она наложила на дом проклятие. Что ж, посмотрим, чья воля окажется сильнее».

Следующая запись была сделана всего месяц спустя.

«Проклятье старухи начинает сбываться. Сначала заболела кормилица младшего сына. Жар такой, что плавится воск. Лекари бессильны. Затем пропала собака. Мы нашли её в парке, в зарослях шиповника. Животное было... растерзано. Но кем? Волки сюда не заходят. Следы на земле... они похожи на человеческие, но слишком глубокие и короткие, будто существо передвигалось прыжками. А вчера вечером, обходя стройку, я слышал голоса из-под земли. Они звали меня по имени».

Александр перелистнул страницу. Записи становились короче и отрывистее, даты шли с большими пропусками.

«Я нашел причину. При рытье колодца рабочие наткнулись на древние катакомбы глубоко под фундаментом. Это не просто погреба. Это сеть тоннелей, уходящих во все стороны. Старуха была права. Это место — не наше. Оно древнее любого рода, любой веры. Я чувствую их присутствие постоянно. Они голодны. Я должен их накормить, чтобы спасти семью. Другого выхода нет. Жертва усмирит их ярость».

Последняя запись была датирована октябрём того же года. Почерк стал неровным, буквы плясали, некоторые слова были зачёркнуты до дыр в бумаге.

«Я сделал то, что должен был. Я отдал им служанку. Молодую, здоровую девку. Я заманил её в подвал под предлогом осмотра винных погребов и столкнул в шахту старого колодца. Я слышал её крик. Он длился вечность. А потом... наступила тишина. Они приняли дар. Дом успокоился. Но я вижу её лицо. Каждую ночь. Она стоит у моей кровати и смотрит. Молча. Её глаза обвиняют меня. Я слышу, как они ползают под полом столовой, когда мы садимся ужинать. Их шёпот теперь тише, но он никогда не прекращается. Я запер вход в катакомбы самым крепким замком, какой только смог найти. Ключ от него я спрятал там, где никто не догадается искать. Теперь мы связаны. Мой род и эти твари под землёй. Пока дом стоит, мы будем кормить их, а они будут хранить наши тайны».

Огонь в зажигалке погас. Александр сидел в полной темноте, сжимая в одной руке ледяной ключ, а в другой — книгу, ставшую приговором всему его роду. Так вот о чём говорила та женщина. Аркадий не просто сошёл с ума. Он заключил сделку с чем-то, что жило здесь задолго до появления людей. Он построил свой величественный дом прямо над пастью древнего голода.

И Евгений... Евгений узнал эту страшную правду. Прочитав этот дневник, он понял, почему его мучили кошмары. Почему он слышал голоса. Его кровь помнила. Помнила ужас той первой жертвы и вкус сделки, заключённой предком.

Внезапно новая мысль пронзила сознание Александра, острая, как игла. Женщина назвала его Евгением. Но откуда она знала имя его прадеда? Откуда она могла знать, что именно Евгений жил здесь последним?Ответ пришёл сам собой, леденящий душу своей простотой. Потому что она была там. Она видела его. Она была частью того кошмара, что свёл Евгения с ума. Возможно, она и была тем голосом, что звучал в его голове каждую ночь. Та самая служанка? Или нечто иное, принявшее её облик?

Шум внизу повторился. На этот раз это был не вздох. Это был звук тяжёлых, медленных шагов. Кто-то поднимался по винтовой лестнице. Медленно, никуда не торопясь. Шаг... Пауза... Скрип ступени... Шаг...Александр вскочил на ноги. Оглушительный грохот собственного сердца бил по ушам. Он метнулся к окну-бойнице. Узкая щель в стене, забранная грязным стеклом толщиной в палец. Он ударил по стеклу локтем. Боль обожгла руку, но стекло лишь пошло трещинами. Второй удар. Третий. Наконец, после пятого отчаянного удара, стекло со звоном осыпалось наружу, впуская в башню струю холодного, влажного воздуха.

Он выглянул наружу. До земли было метров десять-двенадцать. Прыжок означал верную смерть или увечья, которые сделают его лёгкой добычей. Но оставаться здесь... ждать, пока дверь откроется... Нет.

За спиной раздался громкий, сухой треск. Древесина засова не выдержала давления. Дверь в башню приоткрылась на пару дюймов, уперевшись во что-то. Шаги снаружи замерли.

— Ты думаешь, маленькая мышка сможет улететь отсюда? — прошелестел знакомый голос-шелест прямо у щели в двери. — Крылья нужно заслужить, дитя крови.Александр не стал отвечать. Он лихорадочно ощупывал края оконного проёма. Камень был старым, изъеденным ветром и влагой. Раствор между камнями кое-где выкрошился, образовав глубокие щели. Это был шанс. Безумный, ничтожный шанс.

Он перекинул ногу через подоконник, повернувшись лицом к стене, и ухватился пальцами за выступающие камни. Острые грани резали кожу, но он не чувствовал боли. Адреналин превратил его тело в сжатый комок нервов и мышц. Он перенес вес тела на руки и начал спуск.

Камни были скользкими от плесени. Нога соскользнула с опоры, и он повис на руках, болтаясь над бездной. Сердце рухнуло в желудок. Из груди вырвался сдавленный хрип. Собрав всю волю, он нащупал опору носком ботинка и утвердился на ней. Спуск продолжался.

Каждое движение отдавалось гулкой болью в разбитых костяшках пальцев и затылке. Вниз он не смотрел. Только на стену перед глазами, ища следующую зацепку.До земли оставалось метра четыре, когда силы начали покидать его. Руки онемели, мышцы плеч горели огнём. Пальцы правой руки соскользнули с мокрого камня.

Он сорвался.

Время замедлилось. Полет длился доли секунды, но Александру показалось, что прошла вечность. Он успел сгруппироваться, готовясь к сокрушительному удару о землю... Но вместо твердой почвы его падение прервало что-то мягкое, упругое и холодное. Он упал в огромный куст можжевельника, росший у подножия башни. Ветви спружинили под его весом, хлестнув по лицу жесткими иглами, и отбросили его на землю.

Несколько секунд он лежал ничком, не в силах поверить, что жив. Болело всё: плечи, колени, ребра, но кости, кажется, были целы. Он приподнял голову и посмотрел вверх. Окно башни зияло чёрной раной на сером фоне неба.

Из этого окна на него смотрела бледная фигура. Даже с такого расстояния он видел её нечеловеческую улыбку. Она не пыталась преследовать его. Она просто наблюдала, как хищник наблюдает за убегающей жертвой, зная, что ей некуда деться.

Александр с трудом встал на ноги. Каждый шаг отзывался острой болью в лодыжке — он подвернул её при падении. Хромая, он побежал прочь от дома, к воротам парка, туда, где начиналась лесная дорога. Он бежал вслепую, продираясь сквозь колючий кустарник, не обращая внимания на ветви, рвущие одежду и оставляющие кровавые царапины на лице и руках.

Выбравшись наконец на дорогу, он обернулся. Усадьба возвышалась на холме — мрачная, монолитная, чуждая этому миру. Никаких следов пожара в вестибюле не было видно. Всё выглядело так, словно ничего и не произошло. Словно он действительно сходил с ума.

Но в кармане брюк лежал холодный латунный ключ. А в памяти навсегда отпечатались строчки из дневника Аркадия и взгляд черных провалов вместо глаз.Он добрался до деревни уже затемно. Это было скопление покосившихся деревянных изб, утопающих в грязи. Ни в одном окне не горел свет. Казалось, деревня вымерла. В последнем доме, стоящем на самом краю леса, он постучал в окно. Долгое время никто не отвечал. Затем занавеска дрогнула, и в мутном свете керосиновой лампы показалось испуганное лицо древней старухи.

Увидев Александра — оборванного, окровавленного, с диким взглядом — она поспешно перекрестилась. — Господи, спаси и сохрани... — прошептала она беззубым ртом.

— Пожалуйста! — прохрипел Александр, прижимая ладони к стеклу. — Мне нужна помощь! Позовите кого-нибудь!

Старуха покачала головой, не открывая створок окна. — Уходи, барин. Тебе здесь не помогут. Никто тебе не поможет. — Умоляю! Моя машина сломалась на дороге! Мне нужен врач! — Машина твоя цела, стоит у развилки, — спокойно ответила старуха. — А доктора ты зря зовёшь. Доктор тут не поможет. Тут другое лечить надо. Ты ведь в усадьбу ходил? Вернулся, значит. Редко кто возвращается оттуда таким... живым.

— О чем вы говорите? Вы знаете, что там происходит? Про Аркадия Воронцова? Про жертвоприношения?

Лицо старухи стало суровым и строгим. — Знаю. Все знают. Места там гиблые. Дед мой сказывал, что дед твой, Аркадий, не просто дом строил, а клетку золотою делал. Чтобы зло то, что в земле спит, навеки запечатать. Да только клетка та требует корма постоянного. Крови свежей. А как корм кончается, зло просыпается и ищет новую пищу. Вот тебя и призвало. Родовая кровь тянет. Ты либо назад пойдешь и примешь судьбу свою, либо бежать будешь, да только от себя не убежишь. Оно будет сниться тебе. Будет звать. Пока не сведет с ума или обратно не вернешься.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.