Желанная для четверых

За двадцать три года работы в уголовном розыске я выучила одну простую истину: если труп нашли в подвале, значит убийца либо очень спешил, либо очень хотел, чтобы тело нашли. А третий вариант, самый мерзкий - он просто играл со следователями, оставляя им послания в самых грязных и темных углах города, куда обычный человек не сунется без крепких нервов.

Этот подвал находился в заброшенном здании бывшего хлебозавода на окраине, куда я приехала в два часа ночи по вызову дежурного. Уже на лестнице, спускаясь по скользким бетонным ступеням, покрытым какой-то маслянистой жижей, я поняла, что сегодняшняя ночь будет долгой. Что кофе в термокружке, который я схватила на выходе, давно остыл и превратился в горькую холодную бурду, не способную ни согреть, ни взбодрить. Напарник Денис шел впереди, подсвечивая фонариком провалы между ступенями.

Внизу горела одна тусклая лампа без плафона, прикрученная проводом к ржавой трубе. Этого жалкого света хватало ровно на то, чтобы разглядеть грязные стены в потеках, битое стекло на полу и тело мужчины. Оно лежало на спине с руками, скрещенными на груди, словно покойника укладывал не убийца, а терпеливый санитар, привыкший к мертвецам. Я подошла ближе и сразу заметила главную странность: над грудью мужчины, в каких-то пяти сантиметрах над скрещенными руками, парил небольшой ларец, медленно вращаясь вокруг своей оси.

- Ты это видишь? - спросил Денис шепотом.

Я кивнула, слова застряли в горле. Реальность вдруг перестала подчиняться законам физики.

Ларец был сделан из черного дерева, покрытого тончайшей резьбой, и инкрустирован костью какого-то животного. Три печати из темного серебра скрепляли крышку, и каждая светилась изнутри тусклым багровым светом. Денис протянул руку, чтобы потрогать ларец, но я перехватила его запястье.

- Может не надо, - остановила я его. - Дождемся экспертов.

- Эксперты приедут через час, - ответил он, не отводя взгляда от мерцающего дерева. - А он что, так и будет висеть?

Я сама не знала почему, но через секунду моя собственная рука потянулась к ларцу, из простого женского любопытства. Мои пальцы коснулись печати, и в тот же миг мир исчез. Из ларца вырвались три черные жемчужины и впились в мою правую руку, вросли под кожу, и это было похоже на укус тысячи муравьев. Я погрузилась в черную патоку, которая затекала в уши, в нос, в рот, лишая возможности дышать и думать.

Глава 1

Когда я открыла глаза, надо мной висело небо с двумя солнцами. Тело мое изменилось, я поняла это когда увидела свои пальцы. Они стали длиннее и тоньше, ногти приобрели миндалевидную форму и бледно-розовый цвет. Мои настоящие ногти всегда были ломкими и квадратными. Я опустила взгляд ниже и обнаружила, что одета в тонкую льняную рубашку, распахнутую на груди, и длинную юбку из мягкой шерсти. Сквозь разрез виднелась моя грудь, которая в сорок три года уже потеряла упругость, а теперь выглядела так, словно мне снова восемнадцать - высокая, полная, с сосками цвета спелой вишни, затвердевшими от прохлады. Волосы упали на лицо тяжелой волной, и я провела по ним рукой от корней до самых кончиков - они доходили почти до пояса и были не моими обычными пепельно-русыми с проседью, а золотистыми, почти белыми, как лен, вымоченный на солнце.

- Ты первая, кто смог выжить, - раздался голос откуда-то слева, и я резко повернула голову.

Из леса, который начинался в нескольких шагах от меня, вышел мужчина. Он был высоким, под два метра ростом, и стройным. Его волосы, черные как вороново крыло, падали на плечи тяжелыми прядями, а глаза отливали расплавленным серебром. Я заметила, что в глубине этих глаз мерцали вертикальные зрачки, как у кошки или у хищной птицы.

- Кто ты? - спросила я.

- Тенеслав, - ответил мужчина, и его губы, тонкие и бледные, растянулись в подобии улыбки. - А ты - та, кого выбрал Ларец. Я чувствую жемчужины в твоей руке.

- Я не знаю, что это за Ларец и почему он выбрал меня, - сказала я, поднимаясь на ноги. Я с радостью ощутила новое тело, сильное и здоровое, без боли в пояснице и тяжести, которые мучили меня последние годы. - Мне нужно вернуться. У меня там труп, напарник, эксперты.

- Там, откуда ты пришла, уже нет ни трупа, ни напарника, ни тебя, - спокойно ответил Тенеслав, и его серебряные глаза впервые моргнули, как у рептилии. - Ты исчезла в своем мире, когда коснулась ларца. Теперь ты здесь, и обратной дороги нет, пока не исполнятся три желания. Одно желание уже использовано, - сказал Тенеслав, указав на одну потухшую жемчужину. - Ты непроизвольно пожелала выжить, когда падала между мирами. Осталось два желания на четверых.

- На четверых? - переспросила я.

- Нас,твоих истинных, четверо, - пояснил оборотень. - Каждый из нас проклят. Ты должна снять это. Успеешь за месяц - останешься в Тенесвейне, получишь магию и молодость навсегда. Не успеешь - вернешься в свой мир старой, какой была. Есть еще третий вариант - умрешь, не пройдя весь путь.

Я стояла на поляне под двумя солнцами, рядом со странным красавцем, оказавшимся моим истинным. Я совершенно не хотела умирать, да и возвращаться в свое старое тело тоже.

- Показывай дорогу, - сказала я, и Тенеслав кивнул.

Он развернулся и пошел в лес, не оглядываясь, словно был уверен, что я пойду за ним. И я пошла, потому что выбора у меня действительно не было. Мы шли по лесу около часа, и за это время Тенеслав не проронил ни слова. Иногда он останавливался, поворачивал голову ко мне, и в такие моменты становился пугающе похож на птицу - та же резкая, отрывистая подвижность, тот же немигающий взгляд.

Лес в Тенесвейне оказался не похожим на земные леса - деревья здесь росли не только вверх, но и в стороны. Ветви переплетались в плотные узлы так, что сквозь кроны почти не пробивался свет. От этого внизу царил вечный сумрак, в котором я различали странные силуэты. Грибы светились зеленым фосфоресцирующим светом, разбросанные по мшистым кочкам, и от этого лес казался усыпанным изумрудными звездами, упавшими с неба прямо в траву.

- Мы пришли, - сказал Тенеслав, останавливаясь перед огромным дубом, в стволе которого была вырезана дверь.

Он толкнул ее, и она открылась внутрь, пропуская нас в просторную комнату, освещенную десятками свечей, плавающих в хрустальных шарах, подвешенных к потолку. В комнате находились трое мужчин. Первый сидел в глубоком кресле у камина. Этот мужчина был похож на ожившую статую - его кожа отливала перламутром, волосы были цвета спелой пшеницы и падали на плечи мягкими волнами, а глаза сияли яркой фиолетовой синевой. Уши у него были заостренными, как лепестки ириса, и на каждом висело по три серебряных кольца с крошечными изумрудами. Он был прекрасен. Настоящий эльф из книг.

Второй мужчина стоял у противоположной стены, прислонившись спиной к каменной кладке. Он был полной противоположностью первому - с огненными волосами, собранными в низкий хвост на затылке, и кожей цвета золота, покрытой тончайшей сетью золотистых чешуек, которые поблескивали при каждом его движении, как драгоценная броня. Он сжимал в руке кусок черного металла и, когда я вошла, резко разжал пальцы. Металл упал на каменный пол с глухим стуком, и на том месте, где его касались пальцы, остались обугленные, дымящиеся следы.

Третий лежал на широком кожаном диване. Он поднял голову, и я увидела, что это взрослый мужчина с лицом, выточенным ветрами, с темно-синими, почти черными волосами и глазами цвета океана в шторм. Он был одет в тонкую рубашку из серебристой ткани, расстегнутую до пояса, и на его торсе перекатывались кубики пресса.

- Вот и наша спасительница, - произнес рыжеволосый мужчина с чешуей, и его голос оказался низким, с металлическим оттенком. - А я уж думал, Тенеслав сожрет тебя по дороге.

- Я не питаюсь сырым мясом, Пламеней, - холодно ответил мой провожатый, и я заметила, что он не снял руки с моего локтя, удерживая меня возле себя. - В отличие от некоторых, я умею контролировать свои инстинкты.

- Твои инстинкты, Тенеслав, - вмешался эльф, не поднимаясь с кресла, - заставляют тебя превратиться в ворона и ночами кружить над домами. Это не контроль, это одержимость.

Тенеслав ничего не ответил, но его пальцы сильнее сжали мой локоть.

Мужчина на диване медленно сел, свесив ноги на пол, и поднял на меня глаза. Его взгляд был тяжелым и печальным, как у человека, который давно смирился с неизлечимой болезнью и больше не ждет чуда. От этого мне стало не по себе - я привыкла к циничным убийцам и расчетливым преступникам, но никогда не встречала такого бесконечного, всепоглощающего отчаяния в глазах.

Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый, свистящий выдох, похожий на скрип старой двери. Я поняла, что этот мужчина не может говорить - не потому, что у него повреждены связки или язык, а потому, что сама природа лишила его голоса, оставив одну лишь безмолвную тоску, которую невозможно выразить.

- Его зовут Волнарь, - пояснил эльф, увидев мой интерес. - Он из глубоководного народа. Его проклятие - потерянный голос. Когда-то его песни заставляли плакать камни и останавливать реки, а теперь он не может даже позвать на помощь.

- А ты? - спросила я, обращаясь к эльфу. - Какое твое проклятие?

- Меня зовут Вельзлат, - ответил он, и в его голосе была вежливость, за которой не чувствовалось никаких эмоций. - И мое проклятие в том, что у меня нет чувств. Моя бабка, великая колдунья, заколдовала меня за мое нежелание послушаться ее. С тех пор мое сердце не бьется, и я не чувствую ничего - ни любви, ни ненависти, ни страха, ни боли.

- А я Пламеней, - рыжеволосый мужчина шагнул ко мне, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, как от только что затушенной печи. - Мое проклятие в том, что все, к чему я прикасаюсь, сгорает. Металл превращается в труху, дерево в пепел, кожа покрывается волдырями. Я не могу обнять женщину, не могу взять за руку ребенка, не могу даже погладить собаку, потому что любое мое прикосновение - это боль и смерть.

Я перевела взгляд на Тенеслава.

- Мое проклятие ты уже поняла, - сказал он, и в его серебряных глазах заплясали злые искры. - По ночам я превращаюсь в ворона и теряю человеческую память, становясь обычной птицей, которая боится кошек и охотится на червей. Днем я возвращаю себе разум, но каждую ночь я умираю как личность и рождаюсь заново на рассвете. Так продолжается уже триста лет.

- Триста лет, - повторила я вслух, и эта цифра ударила по сознанию.

- Нам нужно решить, с кого начнем, - сказал Вельзлат. - У нас месяц, и мы не можем тратить время на пустые споры. Тенеслав, ты нашел и привел ее, думаю, с тебя и начинать.

Мужчина кивнул, и я почувствовала, как его пальцы на моем локте слегка расслабились, но руку он так и не убрал.

- Ко мне ехать через Молчащие Болота, - произнес он. - К бывшей невесте Ветре. Это она прокляла меня, и только она сможет снять проклятие. Если она снова не согласится, то ты используешь одно из желаний, - ответил Тенеслав, и в его голосе прозвучала горечь, которую он, старательно прятал за маской равнодушия. - Или я останусь вороном навсегда.

Пламеней хмыкнул и отошел к окну. Волнарь опустил голову и закрыл глаза, и в его позе было столько безнадежного смирения, что мне захотелось подойти и пожалеть его.

- Тебе нужно отдохнуть, - сказал Вельзлат, поднимаясь с кресла. - Тенеслав, ты отвечаешь за нее сегодня до ночи. После кто-то из нас тебя сменит. Ведь ты снова превратишься в ворона.

Оборотень ничего не ответил, только кивнул, и я поняла, что какое-то время мне предстоит провести в компании этого молчаливого, хищного мужчины с птичьими повадками.

Глава 2

Комната находилась в конце коридора, вырубленного прямо в стволе огромного дерева. Ее стены были живыми - кора мерцала зеленоватым светом, а с потолка свисали гроздья светящихся грибов, заменявших светильники. Посередине стояла кровать, такая огромная, что на ней могли бы уместиться пятеро. Тенеслав вошел следом за мной и закрыл дверь, и я услышала, как щелкнул массивный деревянный засов, отрезая нас от остального мира.

- Раздевайся, - сказал он без предисловий, в его серебряных глазах уже разгорался огонь.

- Зачем? - спросила я, хотя сердце забилось быстрее, разгоняя горячую кровь по молодым венам.

- Я должен проверить, не наложил ли кто-то на тебя порчу во время перехода между мирами, - ответил оборотень, делая шаг ко мне. - Чужая магия может убить тебя во сне. Я не хочу потерять свой единственный шанс на исцеление из-за того, что постеснялся раздеть женщину.

Это была ложь, и мы оба это знали, но я не стала спорить, потому что внутри меня уже просыпалось чувство, которое я так долго подавляла в своей прошлой жизни. Я медленно сняла юбку, расстегнула пуговицы на рубашке, и ткань скользнула с плеч, упав к ногам легким облаком. Под рубашкой не было ничего, и моя новая грудь, высокая и полная, с стоячими сосками, предстала перед серебряными глазами Тенеслава во всей красоте. Тенеслав замер, разглядывая меня с такой пристальной внимательностью, что мне стало жарко.

Он взял меня за плечи и развернул спиной к себе, провел пальцами от лопаток до поясницы, и я вздрогнула от этого прикосновения. Его пальцы скользнули ниже, к ягодицам, сжали упругую плоть, и я невольно прогнулась в пояснице, подставляясь под эти ласки, хотя в голове еще теплилась мысль, что это неправильно, что он мне чужой.

- Какая же у тебя шелковая кожа, - произнес Тенеслав. - Триста лет я сплю днем. А ночами летаю в виде ворона.

Он провел пальцами по моим ребрам, затем по животу, и я замерла, когда его ладони легли на мою грудь. Большими пальцами он очертил круги вокруг сосков, не касаясь их, но даже это заставило низ живота сжаться в тугой узел, а между ног стало влажно и горячо.

- Никакой порчи, - сказал он, с жалостью убирая руки, и я чуть не застонала от потери таких желанных пальцев на своей коже. - Ты чиста. Можешь одеваться.

Я медленно натянула рубашку обратно, чувствуя, как ткань трется о соски, все еще затвердевшие и чувствительные, и как низ живота продолжает пульсировать неутоленным желанием. Тенеслав отвернулся к окну, и я заметила, как напряжены его плечи - он тоже сдерживался, и это знание почему-то обрадовало меня.

- Ложись спать, - сказал он, не оборачиваясь. - Завтра рано вставать. Вначале нам придется посетить Ведану – колдунью, от которой мы узнали про снятие проклятий. Она должна дать тебе напутствие. Потом отправимся в мои Болота.

Я легла на огромную кровать, натянув на себя тонкое одеяло, закрыла глаза, но заснуть не могла - слишком сильно стучало сердце, слишком горела кожа там, где меня касались пальцы оборотня, слишком сладко ныло внизу живота. Руки Тенеслава напомнили о том, как давно я не была с мужчиной и как сильно, оказывается, я этого хотела. Просто запрещала себе, пряталась за работой, за маской никого не подпускающей женщины.

Тенеслав сел на стул у двери, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Он не спал, а охранял мой сон, как и обещал Вельзлату. В свете мерцающих грибов его лицо было прекрасно - хищное и чужое. Я вдруг подумала, может быть, Ларец выбрал меня не случайно, потому, что в этой новой жизни, в этом новом теле, с этими четырьмя проклятыми мужчинами, возможно, я наконец смогу стать той, кем всегда хотела быть, но боялась.

Глава 3

Проснулась я оттого, что кто-то нежно гладил мои волосы, и это прикосновение было таким легким и осторожным, словно человек боялся разбудить меня, но одновременно не мог удержаться от того, чтобы не касаться моих золотистых прядей, рассыпавшихся по подушке. Я приоткрыла глаза, увидев Тенеслава. Он сидел на краю кровати и смотрел на меня своим серебряным взглядом.

- Доброе утро, - сказала я.

Тенеслав ничего не ответил, только наклонился и поцеловал меня, и его губы задержались на моей коже на несколько секунд дольше, чем требовалось для простого приветствия.

- Вставай, - произнес он отстраняясь, и в его голосе снова появилась привычная сдержанность, хотя глаза еще хранили отблеск нежности.

Я села на кровати, стягивая вырез рубашки на груди. Оборотень заметил мое движение и усмехнулся.

- Я уже все видел вчера, - напомнил он, вставая и направляясь к двери. - И не только видел. Одевайся, завтрак будет через полчаса. Пламеней готовит, и если мы опоздаем, он обидится и будет дуться весь день. А это зрелище еще то - здоровенный мужик с чешуей на скулах и обидой в золотистых глазах.

Когда я вышла в общую комнату, все четверо уже сидели за столом, и при моем появлении каждый отреагировал по-своему: Тенеслав просто кивнул; Вельзлат поднял на меня свои фиолетовые глаза, равнодушно скользнув взглядом по мне и тут же отвернувшись к окну; Волнарь улыбнулся своей безмолвной, печальной улыбкой и подвинулся на лавке, освобождая мне место рядом с собой; а у Пламенея золотистые глаза загорелись изнутри оранжевым светом, когда он посмотрел на меня.

- Садись, - сказал Пламеней, указывая на место рядом с Волнарем. - Я испек лепешки с медом. В твоем мире такие едят?

- Едят, - ответила я, садясь на указанное место, и почувствовала, как Волнарь осторожно, положил свою ладонь на мою руку, лежащую на столе.

Передо мной появилась огромная тарелка, на которой дымились румяные лепешки, политые золотистым и прозрачным медом, с легким пряным ароматом. У меня тут же свело желудок и потекли слюнки от желания попробовать это немедленно. Я отломила кусочек лепешки, отправила в рот и зажмурилась от удовольствия - тесто оказалось рассыпчатым, нежным, оно таяло на языке, оставляя после себя сладкое послевкусие.

- Вкусно? - спросил Пламеней.

- Очень, - ответила я, прожевывая второй кусок. - Ты умеешь не только жечь металл, но и печь лепешки. Это редкое сочетание талантов.

Пламеней хмыкнул и отвернулся к печи, но я заметила, как кончики его ушей, покрытые мелкими золотистыми чешуйками, порозовели.

Завтрак прошел в молчании. Тенеслав пил какой-то травяной отвар из глиняной кружки и смотрел на нас с Волнарем тяжелым, ревнивым взглядом, но ничего не говорил. Вельзлат ел механически, без всякого удовольствия, как человек, который уже давно забыл вкус еды и поглощает ее только потому, что этого требует тело.

Когда мы закончили, Тенеслав встал.

- Идти нужно сейчас, - сказал он. - Потому, что время у нас ограничено - месяц пролетит быстро.

Мы вышли из дома, и я увидела Тенесвейн при солнечном свете. Вчера, когда я шла по лесу, я разглядела только деревья да светящиеся грибы, а сегодня передо мной открылась долина, покрытая изумрудной травой, с холмами, на которых паслись странные животные. Они были похожи на оленей, с серебристой шерстью и длинными, закрученными рогами, переливавшимися всеми цветами радуги на солнце. Вдалеке виднелись горы с заснеженными вершинами. Над всем этим великолепием висели два солнца - медное слева, серебряное справа. Их лучи смешивались в причудливый золотисто-белый свет, который делал каждый предмет, каждую травинку, каждую каплю росы на лепестках цветов похожими на драгоценности, рассыпанные по бархатной скатерти.

Ведана жила в Западной башне - огромном строении из серого камня, которое возвышалось на самом высоком холме. К нему вела узкая тропинка, выложенная белыми камнями. Они светились изнутри, будто под ними горели маленькие лампочки. Мы поднялись по дорожке. Я чувствовала, что сейчас должно было произойти что-то важное, что-то, что определит мою судьбу в этом мире. от этого у меня сосало под ложечкой, как перед самым опасным заданием в прошлой жизни.

Внутри башня оказалась пустой - никакой мебели, никаких ковров и гобеленов, только голые каменные стены и винтовая лестница, уходящая настолько высоко, что я не видела, где она кончается. Мы поднялись на самый верх, и там, в круглой комнате с огромными окнами, выходящими на все четыре стороны света, на полу сидела женщина, которая, как я поняла, и была Веданой. Она была старой, ее кожа напоминала пергамент, испещренный тысячами морщин. Волосы, белые как снег, падали на плечи длинными прядями. Но глаза у нее были молодые - ярко-зеленые, с вертикальными зрачками, как у кошки или у ящерицы, и они смотрели на меня с такой мудростью, что мне захотелось опустить взгляд. Я заставила себя смотреть прямо.

- Подойди, Мира, - сказала Ведана, она знала мое имя. Ее голос звучал неожиданно молодо и звонко, как у девушки, хотя губы, произносившие эти слова, были сухими и потрескавшимися от времени. - Я ждала тебя.

Я подошла и опустилась на пол напротив нее. Мои спутники замерли у входа, не решаясь войти в круг, очерченный на полу тускло светящейся серебряной линией.

- Ты знаешь, зачем здесь? - спросила Ведана, и ее зеленые глаза впились в меня, как два острых кинжала.

- Как мне объяснили, чтобы снять проклятия с четверых мужчин, - ответила я. - У меня осталось два желания, которые дал Ларец, и месяц времени. Я должна успеть помочь всем, иначе вернусь в свой мир старой и дряхлой или умру.

- Все верно, - кивнула Ведана. - Но есть то, чего ты еще должна знать. Желания - это не просто магия. Каждое - отнимает часть твоей души, и если ты используешь их все, то навсегда потеряешь способность любить. Ты вернешься в свой мир не только старой, но и бездушной. Ну или умрешь.

- Что же мне делать? - спросила я.

- Не используй оба желания, - ответила Ведана, и ее морщинистое лицо стало серьезным. - Проклятия можно снять без магии ларца - через испытания, жертвы. Но сказать тебе, кому из твоих истинных нужна магия, а кому - нет, я не могу. Это ты должна понять сама. Иначе испытания не имеют смысла.

- А если я ошибусь? - нахмурилась я.

- Тогда кто-то из твоих истинных навсегда останется проклятым, - ответила Ведана, и в ее зеленых глазах мелькнула тень печали. - Или ты сама заплатишь за ошибку. Ларец не прощает неверных решений.

Я опустила голову, чувствуя, как тяжесть этого приговора давит на плечи.

- Я постараюсь, - сказала я тихо. - Не ошибиться.

- Постарайся, - ответила Ведана и закрыла глаза, показывая, что разговор окончен.

Я поднялась с пола, и вышла из круга, переступив через серебряную линию. Она погасла, как только я оказалась снаружи. Мои истинные ждали меня у лестницы.

- Ну что? - спросил Тенеслав, когда мы спустились вниз и вышли из башни в ослепительный свет двух солнц. - Что сказала Ведана?

- Сказала, что мне нельзя использовать все желания ларца. И что я должна сама понять, когда, - ответила я, глядя ему прямо в глаза. – А если я ошибусь, кто-то из вас навсегда останется проклятым, а я, либо потеряю возможность к любви, либо умру.

Тенеслав побледнел, Пламеней замер, Волнарь опустил глаза. И только Вельзлат остался бесстрастным, но я заметила, как его ресницы слегка дрогнули - первый признак эмоции, которую я заметила, потому что, смотрела на них как следователь на подозреваемых.

- Хорошо, - сказал Тенеслав. - Едем в Молчащие Болота. К Ветре. И, возможно, ты сможешь уговорить ее снять проклятие без использования желания.

Мы спустились с холма. Раздобыли четырех лошадей. Тенеслав усадил меня за свою спину, и мы тронулись в путь.

Глава 4

Пламеней ехал справа от нас на рыжем коне. Его золотистые глаза то и дело скользили в мою сторону. Каждый раз он отворачивался, когда я ловила его взгляд, делая вид, что рассматривает что-то вдали. Волнарь следовал за нами на вороном коне. Вельзлат замыкал процессию. Его взгляд был устремлен куда-то вверх, на два солнца, которые медленно ползли по небу.

Первый привал мы сделали через несколько часов, когда лошади начали уставать и дорога пошла вверх, поднимаясь на невысокий холм. С него открывался вид на бескрайнюю долину, уходящую к горизонту, где медное и серебряное солнца почти касались друг друга. Тенеслав спрыгнул с лошади и протянул мне руку, помогая слезть. Когда мои ноги коснулись земли, я почувствовала, как затекли мышцы от долгой езды в непривычной позе.

- Больно? - спросил Тенеслав, он заметил, как я поморщилась и сделала первый шаг.

- Терпимо, - ответила я, хотя на самом деле ноги болели очень сильно. Я мечтала только об одном - сесть на траву и не вставать.