Гибель конвоя PQ-17. Величайшая военно-морская катастрофа Второй мировой войны. 1941— 1942 гг.

Цилиакс развернулся, чтобы ринуться под защиту Лофотенских островов, и запустил с помощью катапульты самолет, чтобы тот отогнал преследователей, но самолет встретился с тучей «Альбакоров», пошедших в атаку на германский линкор. Двадцать пять самолетов-торпедоносцев атаковали «Тирпиц» в течение девятиминутного сражения, которое вряд ли суждено забыть германским морякам. Британцы заходили в атаку группами по три и шесть самолетов под разными углами, не думая об оборонительных средствах, вынуждая линкор уклоняться, рыскать и менять курс, то есть совершать маневры, не свойственные такому кораблю. На сей раз, как потом превратно комментировали немцы, удача была на их стороне: «Тирпиц» оказался способен читать траектории торпед, и все они прошли мимо. Единственными германскими потерями оказались три офицера на мостике линкора, они были ранены пулеметным огнем с самолетов.

В то время союзники не понимали испуга, который охватил немцев из-за внезапного столкновения с самолетами авианосца. Но в результате потери «Бисмарка» у немцев появился «авианосный комплекс», который сопровождал все дальнейшие операции крупных германских кораблей.

В связи с упущенной возможностью завязать бой с «Тирпицем» среди офицеров Королевского ВМФ, принимавших участие в операции, имели место некоторые взаимные обвинения. Контр-адмирал Л. Гамильтон, незадолго до сражения назначенный командующим 1-й эскадрой крейсеров, обратил особое внимание на трудности флота в ситуациях, когда главнокомандующий флотом адмирал Тови был в море и оказывался не способен нарушить радиомолчание даже во время такой простой операции, как эта. Подчеркивая, что противник будет принимать всевозможные предосторожности, чтобы не вовлекать «Тирпиц» в сражения, и, «как следовало полагать, принял адекватные меры по радиопеленгации», Гамильтон отметил, что было нереалистично ожидать, чтобы главнокомандующий ВМФ хранил молчание в эфире во время жизненно важной операции, длящейся несколько дней: дело в том, что единственного движения телеграфного ключа в радиорубке крупного корабля, находящегося на позиции, с которой он мог бы перехватить «Тирпиц», было бы достаточно, чтобы тут же загнать «Тирпиц» под защиту фьордов.

Прямым следствием пребывания в море британского главнокомандующего ВМФ во время последней операции и связанной с этим необходимости хранить строгое молчание в радиоэфире было то, что на каком-то этапе Тови командовал передвижениями своих линкоров и авианосца, в то время как адмиралтейство командовало его крейсерами и эсминцами; 8 марта в 17.22 Тови в конечном счете был вынужден связаться по радио с адмиралтейством, сообщив о своей позиции и намерениях и попросив переподчинить ему его крейсеры и эсминцы. Это, прокомментировал Гамильтон, вряд ли был самый эффективный способ действий. Несмотря на эту критику, главнокомандующий упорно настаивал на своем выходе с флотом метрополии в море на конвойные операции вплоть до случая с PQ-17, после которого, как будет отмечено, он стал воздерживаться от этого. А пока что адмиралтейство продолжало вмешиваться в операции флота, «к серьезному неудовольствию» Тови.

Не только британцы сделали важные выводы из нападения на «Тирпиц» самолетов с британского авианосца 9 марта. На характер операций германского линейного флота против конвоя PQ-17 и на отношение самого Гитлера к таким операциям весьма повлияли красноречивые заключения, сделанные Редером и штабом германского ВМФ из первой вылазки «Тирпица»:

«Ход событий показывает нашу собственную военно-морскую слабость в этих северных водах. Враг отвечает на каждую германскую вылазку направлением мощных боевых группировок, особенно авианосцев, которые следует признать наиболее опасными противниками тяжелых кораблей!

Свидетельством чрезвычайной уязвимости наших позиций является тот факт, что враг осмеливается вторгаться в наши северные прибрежные воды, не подвергаясь риску быть уничтоженным германскими ВВС. Наши собственные эскортные силы (эсминцы, торпедные катера) настолько численно слабы, что крупные корабли неизбежно оказываются под предельным давлением во время нападений с воздуха и в боях с врагом».

Делая доклад фюреру три дня спустя после спасения «Тирпица», Редер настаивал на том, что, пока Германия не имеет авианосцев, германские ВВС должны обеспечивать самую плотную поддержку с сухопутных аэродромов для любых планируемых военно-морских операций из Норвегии. Сам Редер придерживался того мнения, что поскольку в Арктике не могло быть крупных военно-морских операций без вовлечения всего германского флота, базирующегося в Норвегии, то крупным кораблям лучше всего стоять там на якоре и обозначать присутствие флота с целью отвратить союзников от проведения десантных операций, и что ими нужно рисковать в арктических операциях только в тех случаях, когда германские ВВС смогут точно и несомненно устанавливать позиции врага и будут достаточно сильны, чтобы нейтрализовать любые вражеские авианосцы поблизости.

Заключительный вывод, который немцы сделали из случая с «Тирпицем», не годился для скорого воплощения в жизнь: немцам следовало спешно приступить к строительству собственных авианосцев и обзаведению соответствующими самолетами. Гитлер признался, что теперь верит в срочную необходимость этого. Работы на единственном строящемся авианосце «Граф Цеппелин» были фактически до этого заморожены из-за нехватки стали[4]. Теперь Гитлер осознал, что чем скорее будет сформировано соединение в составе, скажем, «Тирпица», «Шарнхорста», авианосца, пары тяжелых крейсеров и двенадцати – четырнадцати эсминцев, тем лучше: это изменило бы военно-морское положение Германии в северных водах, да, в сущности, и везде, эффективнее, чем какая-либо иная мера.

Двумя днями позже упомянутого доклада гросс-адмирала Редера в «Вольфшанце», своей штаб-квартире в Восточной Пруссии, Гитлер издал первый приказ об интенсивных мерах против северных союзнических конвоев, «которые мы пока почти не трогали». Флот должен был сосредоточить с этой целью больше подводных лодок на севере, а ВВС – усилить свой состав разведывательных самолетов дальнего радиуса действия и бомбардировщиков в этом районе, а также перебросить самолеты-торпедоносцы с других театров военных действий. Военно-воздушным силам было приказано подвергать Мурманск постоянным ударам с воздуха, держать под наблюдением воды между островом Медвежий и побережьем близ Мурманска, препятствовать движению конвоев и атаковать корабли сопровождения.

Пятью днями позже новый тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» водоизмещением 14 000 тонн также вышел из Германии в Норвегию, где стал на якорь рядом с «Тирпицем» в Тронхейме. Пока шло наращивание сил для крупномасштабных надводных атак против русских конвоев, немцы начали нападать легкими силами. Три эсминца 8-й флотилии вышли в море 28 марта, чтобы напасть на PQ-13, проходивший тогда лишь в сотне миль от мыса Нордкап. Из-за неудовлетворительной воздушной разведки эсминцы не сумели обнаружить конвой, который широко рассеялся; они обнаружили и потопили одно панамское судно, спасенные члены команды которого раскрыли им состав и поведение кораблей эскорта бывшего конвоя. Эсминцы изменили свои планы преследования конвоя и в штормовых условиях тем же вечером столкнулись с крейсером «Тринидад» и двумя британскими эсминцами. Во время боевых действий «Тринидад» был поврежден торпедой (своей собственной), а на эсминце «Эклипс» были выведены из строя два орудия. Конвой же потерял четверть судов в результате атак германских самолетов и подводных лодок. Немцы объявили это «заметным успехом».

Оценивая ситуацию с северными русскими конвоями на этот момент, адмирал Тови обращал внимание на важность, которую противник придает усилиям по срыву движения конвоев. Доказательств этому вполне хватало в переброске на север вражеских надводных кораблей, подводных лодок и авиационных подкреплений: становилось ясно, что каждый северный русский конвой будет выливаться для союзников в крупную военно-морскую операцию. Адмиралу были обещаны для последующих конвоев эсминцы и корветы с западных подходов к Британии, и в начале апреля он получил возможность достаточно увеличить противолодочное охранение каждого конвоя – до десяти кораблей. На русских также нажимали – и они согласились – принять миссию берегового командования Королевских ВВС с целью помочь им в организации собственной воздушной разведки над морем и действий истребительной авиации по охране конвоев с восточного конца их пути длиной 2000 миль от Исландии. Их просили также бомбить германские аэродромы в Северной Норвегии. «Результат был разочаровывающим», – комментировал впоследствии Тови[5].

В начале апреля первый морской лорд адмирал сэр Дадли Паунд предупредил правительственный Комитет обороны, что географические условия в Арктике настолько выгоднее врагу, что потери, которые несут конвои, могут привести к тому, что они станут невыгодными с экономической точки зрения. Однако политическое давление в пользу их продолжения нарастало как в Лондоне, так и в Вашингтоне. Встревоженный увеличивающимися масштабами вражеских атак, адмирал Тови на третьей неделе апреля предложил: если конвои нельзя отложить до тех пор, пока ледовая граница не отодвинется подальше к северу, они должны быть, по крайней мере, ограничены в размерах. Но 27-го числа того же месяца президент Рузвельт в телеграмме Черчиллю напомнил, что США приложили такие «огромные усилия», чтобы их поставки дошли до России, что, по его мнению, будет серьезной ошибкой, если они окажутся заблокированными; исключением могут быть лишь «вынужденные причины». Возражения, выдвинутые Тови, не были отнесены к категории «вынужденных причин». Конвои не были ограничены в размерах, а с каждым новым конвоем постепенно увеличивались сверх всяких разумных пределов, установленных оперативными исследованиями адмиралтейства.

Президент Рузвельт вскоре после этого информировал Черчилля, что на конец апреля есть 107 груженых или стоящих под погрузкой в Британии и Америке судов; он хотел бы, чтобы они двинулись в путь в течение следующего месяца. 2 мая Черчилль ответил: «При величайшем уважение к тому, что вы предлагаете, выполнение этого сверх наших сил». И добавил, что не может оказывать дальнейшее давление на адмиралтейство. Четырьмя днями позже Сталин также обратился к Черчиллю с просьбой «принять все возможные меры», чтобы обеспечить прибытие судов в Россию в течение мая: «Это крайне важно для нашего фронта»[6].

В этом же месяце адмирал Тови пошел даже на то, чтобы защитить идею сокращения числа конвоев в ближайшие месяцы; улучшение аэродромных условий для германских бомбардировщиков и их воздушной разведки весьма облегчит операции противника, в то время как ледяной барьер все еще не отступит достаточно далеко на север, чтобы позволить конвоям уклоняться от атак немцев. К этому времени на протяжении тридцати дней было совершено три налета авиации Королевских ВВС на стоявший на якоре «Тирпиц», но эти дорогостоящие операции не увенчались ни единым попаданием. И тем не менее Соединенные Штаты настаивали на безусловной приоритетности конвоев. Казалось, перспектив на их сокращения было мало.

Нет сомнения, что к тому времени Адольф Гитлер верил, что окончательная победа Германии может зависеть от уничтожения как можно большего тоннажа союзников: если бы Германия смогла добиться устойчивого истощения численности торговых флотов, она смогла бы замедлять все наступательные операции союзников или даже вообще задушить их. В этой связи он вновь подтвердил на совещании по вопросам ВМФ 13 февраля 1942 года, что «атаки на мурманские конвои наиболее важны в настоящее время». Ясно, как он пришел к этой стратегии: «Черчилль вновь и вновь говорит о тоннаже торгового флота как о своей самой большой тревоге».

Гросс-адмирал Редер до тех пор не считал тактические условия благоприятными для широкомасштабных атак германского флота на конвои PQ, но 1 мая немцы развернули операцию по уничтожению британского крейсера «Эдинбург», поврежденного подводной лодкой, когда он днем раньше находился примерно на 15 миль впереди шедшего на восток конвоя PQ-15. Адмирал Губерт Шмундт, германский командующий военно-морскими силами в Арктике, направил три эсминца, включая большой «Герман Шеман» (командир Шульце-Хинрикс), чтобы добить британский крейсер, находившийся в беспомощном состоянии, с будто бы поврежденными орудиями. После стычки с четырьмя эсминцами, сопровождавшими направлявшийся домой конвой QP-11, немцы нашли «Эдинбург» на следующий день вместе с четырьмя малыми кораблями, суетившимися вокруг крейсера. Немцы приблизились, чтобы добить «Эдинбург». Вопреки их ожиданиям, главный калибр крейсера был в порядке, и, пока эсминцы маневрировали, стараясь занять удобную позицию для пуска торпед, главные орудийные башни «Эдинбурга» внезапно развернулись на них и открыли огонь. Вторым залпом крейсер накрыл флагман германской эскадры «Герман Шеман», вывел из строя обе его машины и снес трубу. Под градом огня экипажу пришлось покинуть и затопить поврежденный эсминец. Оставшихся в живых членов команды взяли на борт другой германский эсминец и подводная лодка U-88 (командир лейтенант Хайно Боман). Британцы попытались спасти свой «Эдинбург», который был поражен еще одной торпедой, но вскоре отказались от этого и открыли кингстоны, чтобы затопить крейсер.

А крейсер «Тринидад» с его самострельной торпедной раной провел легкий ремонт в Мурманске, а 13 мая вышел и взял курс на Соединенные Штаты для более основательного ремонта. Корабль был обнаружен на другой день немецким самолетом, подвергся бомбардировке и был оставлен командой.

Потеря «Эдинбурга» и «Тринидада» отчетливо показала британскому главнокомандующему ВМФ серьезный риск, которому постоянно подвергаются тяжелые военные корабли из охранения конвоев в водах к востоку от острова Медвежий не только со стороны германских подводных лодок, но и германской авиации. На большой части маршрута против них действовали до восьми подводных лодок, длительные преследования которых были невозможны из-за необходимости экономить топливо. Их загоняли вглубь, не давали действовать, но редко уничтожали. Так, хотя было признано, что крейсеры могли обеспечивать эффективное прикрытие только в непосредственной близости к конвою, они в этих местах и подвергались наибольшей опасности со стороны вражеских подводных лодок.

Неизбежным результатом было то, что так же, как немцев, их мучил «комплекс авианосцев»; британцы, переживавшие потерю двух крейсеров, теперь равно опасались за свои крейсеры перед лицом атак германских подводных лодок и бомбардировщиков. Адмирал Тови зашел в своих предложениях настолько далеко, что даже рекомендовал следующее: если вражеские аэродромы в Северной Норвегии не будут нейтрализованы или пока не настанет полярная ночь, конвои должны быть совсем приостановлены. «Если они будут продолжаться по политическим причинам, – предупредил он, – то следует ожидать очень серьезных и тяжелых потерь». Но политические причины были весьма весомыми. 17 мая Черчилль информировал Комитет начальников штабов:

«Не только Сталин, но и президент Рузвельт будут очень возражать против нашего отказа сейчас от направления конвоев. Русские ведут тяжелые бои и будут ожидать от нас, что мы пойдем на риск и заплатим цену, вытекающую из наших обязательств. Суда Соединенных Штатов присоединяются к нам. Мое собственное чувство, смешанное с большим беспокойством, – что конвой [PQ-16] должен выйти 18-го числа. Операция оправданна, если доберется половина».

Это он считал, что отказ от попытки ослабил бы британское влияние среди обоих главных союзников, с другой стороны, капризы арктической погоды – а если не они, то везение, – могут помочь британской стороне. Адмиралтейство не разделяло жестокой позиции Черчилля. «Эти арктические конвои становятся постоянным жерновом у нас на шее, – сказал сэр Дадли Паунд адмиралу Кингу, американскому командующему военно-морскими операциями. И добавил: – Все это дело весьма болезненная операция, и как ни бросай кости, они будут выпадать против нас». Настроения Паунда отзывались эхом в каждом офицере, связанном с передвижением северных конвоев. Но эти чувства были побеждены – конвойные операции под давлением сверху неизбежно двигались к кульминационному моменту, который составляет главный предмет этой книги.

Точный вывод, сделанный немцами на основе вылазок их легких сил в Баренцевом море (23 марта и 2 мая), состоял в том, что их флотилии эсминцев не годились против союзнических конвоев, прикрытых крейсерами, если немцы не собирались нести такие потери, которые сделали бы эти операции невыгодными.

Тяжелые военные корабли германского флота не получали никакой возможности нанести удар по русским конвоям начиная с первой тревожной вылазки «Тирпица» в марте; сами немцы признавали, что их воздушная разведка все еще была неадекватна, чтобы позволить крупные надводные операции. Короткая мартовская вылазка «Тирпица» с тремя эсминцами обошлась германскому флоту в 7500 тонн топлива и ввергла в соответствующую ситуацию тыловые службы флота в Норвегии. И это исключило любые продолжительные операции флота, если перед этим противник не идентифицировал и не установил в точности координаты. Это не касалось подводных лодок: они работали на дизельном топливе, реальной нехватки в котором пока еще не ощущалось.

К началу мая наращивание наступательного вооружения, по приказу Гитлера, отданного два месяца назад, принесло свои плоды: флот имел теперь на побережье Норвегии в Тронхейме, Нарвике и Киркенесе отнюдь не средний линейный корабль, два тяжелых крейсера, восемь эсминцев и двадцать подводных лодок. Из этих двадцати двенадцать были приданы для операций против конвоев, а остальные несли оборонительные функции. Германские ВВС приняли также безотлагательные меры по воплощению в жизнь приказа фюрера: немецкие летчики, взятые позже в плен в ходе сражения вокруг PQ-17, сообщили британским офицерам спецслужб, что они находились на курсах переподготовки для полетов на бомбардировщиках-торпедоносцах в Гроссето, в Италии, «примерно в конце марта они в ускоренном темпе прошли остаток курса» и были направлены в Норвегию. К началу мая первые двенадцать бомбардировщиков-торпедоносцев – недавно переделанные стандартные средние бомбардировщики «Хейнкель-111» – прибыли в части в Северную Норвегию. Девять торпедоносцев их эскадрильи – 1-й эскадрильи KG26 – участвовали в атаках на конвой PQ-15 во время их первого вылета в Арктике 2 мая. По утверждениям пленных, эти самолеты потопили три судна.

Ко второй половине месяца германское наращивание сил завершилось. Пришел в Норвегию и тяжелый крейсер (карманный линкор) «Лютцов» водоизмещением 11 000 тонн. Таким образом, там были собраны все боеспособные единицы германского флота в ожидании приказа своего главнокомандующего впервые всеми средствами развернуть атаку против союзнического конвоя на Мурманск.

Несмотря на наименее благоприятное время года для арктических конвоев, PQ-16, который вышел из Исландии 20 мая с тридцатью пятью грузовыми судами, был пока что самым крупным конвоем на север России. Описание того времени, сделанное одним американским моряком, его участником, дает полное впечатление об опасностях службы на судах северных конвоев. «Карлтон», старое американское грузовое судно водоизмещением 5217 тонн, груженное взрывчаткой, танками и боеприпасами, направлявшееся в Мурманск с командой из сорока пяти человек, вышло из Филадельфии в марте, за день до того, как Гитлер подписал приказ об интенсификации атак на мурманские конвои. Оно вышло из Филадельфии в пятницу 13-го числа: даже новички в команде судна знали, что это означает не что иное, как дразнить неумолимую судьбу. Названию «Карлтон», словно птице, несущей дурное предзнаменование, суждено было витать над катастрофой PQ-17: всюду, где это судно появлялось, в кильватере следовали неприятности и неурядицы; и даже после того как ржавый бродяга в конце концов скрылся под водой, проклятие продолжало преследовать невезучую команду судна.

Одним из его моряков был Джеймс Эйкинс, который написал по горячим следам воспоминания о последнем плавании на «Карлтоне». Он поступил в команду судна в Филадельфии прямо перед выходом и узнал о том, что «Карлтону» предстоит идти в Мурманск, только потом. Эйкинс был циником: «Мы были загружены военным грузом, включая 450 тонн мощной взрывчатки, от носа до кормы: у него не было никаких шансов добраться с нами до России…»

«Карлтон» в одиночку совершил переход к Галифаксу, Новая Шотландия, и его моряки получили мрачное предупреждение об опасности их миссии, когда проходили мимо голых стальных каркасов судов, оказавшихся, как говорили, жертвами германских подводных лодок. Одним судном был танкер «Галф». Его нос торчал на сотню футов из моря подобно какому-то уродливому часовому, поставленному, чтобы отметить начало дистанции в 6000 миль из Америки в Россию. В Галифаксе «Карлтон» простоял в бездействии семь дней. Затем он вошел в состав атлантического конвоя из шестидесяти пяти судов, часть из которых направлялись к берегам Исландии, а другие – в английские порты.

Двадцатого мая «Карлтон» вышел в составе конвоя PQ-16, следовавшего в Мурманск. Немцы планировали развернуть свою первую атаку всеми средствами именно на этот конвой, но из-за нехватки топлива надводные корабли не были включены в операцию. Конвою придали большой эскорт: пять эсминцев, четыре корвета, четыре вооруженных траулера, тральщик и корабль ПВО, а также самолет-истребитель «Харрикейн», запускаемый катапультой с грузового судна. Прошли дни, и моряки увидели самолет, целыми днями кружащийся вокруг конвоя. Только через два дня один из эсминцев открыл по нему огонь, когда американцы поняли, что это германский самолет-разведчик. Он ушел к горизонту и продолжал кружить там, недосягаемый для огня кораблей эскорта. «Я начал задаваться вопросом, – записал Эйкинс, – за что же получают ордена, если это было то, что называют войной».

Тремя днями позже, 25 мая, он получил ответ: на горизонте показалось звено из восьми бомбардировщиков, которые шли низко над водой, а высоко над ними появилось около двух десятков пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-88». Последние один за другим стали отрываться от группы и пикировать на грузовые суда. Один самолет близко подошел к «Карлтону», и с судна по нему открыли огонь из пулеметов. Они выпустили с пять сотен пуль, прежде чем самолет загорелся. Из него выпрыгнул человек, а самолет – это был тот самый истребитель «Харрикейн» – рухнул в море.

Атака едва успела закончиться, а Эйкинс заступил на вахту впередсмотрящим, прямо над люком, под которым находился основной груз взрывчатки. Он признался, что отдал бы тогда правую руку на отсечение, лишь бы избежать этой вахты: «Еще один самолет спикировал на нас и дал нам жару. Три или четыре бомбы упали в пределах трех футов от нас. Они ушли под воду футов на пятьдесят и затем стали взрываться по одной». Судно подбрасывало, «словно яичную скорлупу», и Эйкинс услышал, как капитан крикнул, чтобы команда заняла места у спасательных шлюпок. Эйкинс сознался, что побил все рекорды скорости, бросившись к своему месту у шлюпки. Когда он подлетел туда, все было окутано паром, поднимавшимся из машинного отделения. Капитан «Карлтона», норвежец Хансен, отказался покинуть судно, но попросил, чтобы механик установил характер повреждений. «Механик не узнал и, похоже, не горел желанием узнать, что там произошло, поэтому капитан Хансен попросил, чтобы я пошел и посмотрел, что повреждено. Я сказал, что пойду, но, поскольку я простой моряк, не пойму, что там за повреждение, если и увижу».

Наконец два моряка спустились вниз – одному из них не суждено будет пережить нападение немцев на PQ-17. Они доложили, что перебиты все паровые трубопроводы. Затем пошли вниз Эйкинс и боцман – с заданием спуститься настолько низко, насколько это возможно, и проверить линию вала. «Мы пошли, но без радости». Они занимались осмотром, когда взорвались еще две бомбы, одна за другой, прямо рядом с «Карлтоном». Эйкинс утверждал, что боцмана отбросило футов на тридцать.

Два британских эсминца подошли к поврежденному судну и оттуда сообщили, что, к сожалению, у них есть приказ затопить судно, поскольку оно задерживает эскорт. Капитан Хансен спросил механика, можно ли устранить повреждение; механик ответил, что за пару часов это можно было бы сделать. Хансен попросил эскорт остаться с ним: мол, все равно конвой ушел. Командующий эскорта дал ему траулер, «Нодерн Спрей», чтобы тот отбуксировал судно обратно в Исландию. «Все это время черная банда [команда машинного отделения] была на палубе, отказываясь спуститься вниз, если с ними не пойдет и механик, как это принято при чрезвычайных ситуациях. Ну, капитан Хансен прикрикнул на них, и все они спустились вниз, оставив механика на палубе – «наблюдать за самолетами».

Но и тогда «Карлтон» не оставили в покое: приблизительно после двенадцати часов хода на буксире у крошечного траулера возбужденные американцы – чья естественная жажда кофе осталась, к сожалению, неудовлетворенной из-за того, что в питьевую воду попала грязь из пробитого масляного трубопровода, – увидели второй самолет, шедший в атаку на судно. Траулер открыл огонь по немецкому самолету, «Карлтон» тоже выпустил восемнадцать снарядов из своей 4-дюймовой пушки. Бомбардировщик спикировал слишком поспешно, и его бомбы не долетели. Самолет пролетел над ними, поливая судно из пулеметов. Американцы потом говорили, что им удалось попасть в самолет.