Тёмные времена души. Карта смерти

Он протянул руку, на ладони лежал чёрный гранёный камушек размером с сантиметр на чёрной верёвке.

– Это чёрный кварц на кожаном ремне, камень редкий в природе. Это талисман. Я не помню, откуда он у меня появился, но знаю точно – от многих бед он в жизни меня уберёг. Ты был свидетелем случившегося в этом чёртовом месте. Слова тут бессильны. Не сочти меня за старого дурака, выжившего из ума. Возьми. Мне он уже ни к чему, я свой век отжил, а у тебя ещё всё впереди.

Дедушка одел мне его на шею. Мы пожали друг другу руки по-мужски, попрощавшись. Дед попросил до квартиры не провожать. На этом мы и расстались.

«Дом, милый дом!» – с этими словами и улыбкой на лице я переступил порог своей квартиры. Как бы не было где-то хорошо, дорого и богато, а свою холостяцкую берложку я очень люблю. Я заработал на эту квартиру сам, и считаю это своим достижением. В квартире есть спальня с огромной кроватью, кухня с выходом на балкон, но большую часть времени я провожу в зале, тут есть диван, на котором я сплю, стол – рабочее место, тут я ем, тут у меня и куча всяких проводов и аппаратуры. Тут можно увидеть залитую кофе клавиатуру, сантиметровую пыль на полках, грязные стаканы с высохшими остатками кофе и плесени, по углам комнаты можно обнаружить пыльные колобки. Типичная холостяцкая конура. Но так уютно, безопасно и комфортно я себя больше нигде не ощущал. Но в этот раз всё было по-другому, алгоритм дал сбой. Я полежал на диване, включил телевизор, долго перещёлкивал каналы, не ища что-то определённое, полежал в горячей ванне, накормил себя ужином. Но чувство какой-то неопределённости меня не покидало. Вот вроде тебя что-то беспокоит, но ты не можешь поймать себя на мысли, что беспокоит. Ты что-то хочешь, но не знаешь что или не уверен точно. Какая-то странная маета, когда как ни сядь, ни ляжь, всё не так и не то. Приключение осталось позади, мы благополучно вернулись домой живы, здоровы, невредимы и полностью удовлетворённые поездкой. Но что-то меня сильно тревожило. Такое, конечно, бывало и раньше, но тому были явные причины – экзамены, окончание проекта, устройство на работу, которую очень тяжело заиметь, да и, в конце концов, ожидание важных решений и ценных бумаг. Но что не так в этот раз?

Я вырубился на диване перед телевизором. Я лежал в тёплой голубой светлой воде, в бассейне. Вода держала меня на плаву, тело было лёгким и расслабленным. Я видел голубое чистое небо. Слышалось пение птиц где-то вдали. Как вдруг что-то резко потянуло меня на дно, я начал захлёбываться водой и выныривать наружу. Я вскочил от ужаса, это был всего лишь сон, но очень реалистичный. Оказывается, я проспал всего минут сорок. После этого сна моя тревога только усилилась и набирала обороты. Я вспомнил слова деда, что надо выгуливать и проветривать мозги, чем и решил заняться. Я сразу отмёл варианты фитнес-клуба, баров и публичных мест. Я покинул парадную, вышел из закрытого двора через арку и уже шёл по хорошо освещённой фонарями и подсветками зданий улице. Погода была вполне ожидаемой для сырой и промозглой осени. Асфальт был грязный и мокрый, кое-где встречались лужи. Я решил прогуляться по набережным любимого мною города. Я не знаю, сколько я гулял по времени и сколько километров прошёл пешком. Домой я вернулся далеко за полночь, нагулявшись и устав.

Сон в эту ночь был беспокойный, я то и дело просыпался. Мне снилась чёрная бархатная пентаграмма, пятиконечная звезда рогами вверх. Затем во сне я видел высокую каменную колокольню с одним колоколом. Белого цвета с зелёным. Такой зелёный бывает при окислении металла, он не совсем зелёный, скорее, цвет морской волны. Во сне колокол звонил глухим тяжёлым звуком. Дальше был шаманский бубен. Он издавал монотонный низкий звук. Был шаман с низко опущенной головой, на которой было цветное разнообразие перьев. Я проснулся в очередной раз. За окном было ещё темно. У меня давило в груди, в области сердца, тревога не отступала.

Неожиданно невидимая струна в груди лопнула, ровно так, как рвётся самая тонкая струна на музыкальном инструменте, неожиданно и с высоким пронзительным звуком. Всё стихло. Тревога, беспокойство, боль в сердце – всё ушло. Из глаз покапали слёзы. Я ещё некоторое время лежал на диване, ворочался из стороны в сторону, смотрел в потолок. Сна уже не было. С ощущением оглушённости в голове я ходил по квартире, искал какую-то одежду… Трижды кипятил чайник, забывая о нём. С третьей попытки кофе был готов. Меня ожидала пол-литровая кружка, так я планировал себя взбодрить. На улице рассвело. Было туманное октябрьское утро. В тёплых пушистых тапочках, надев махровый белый и очень тёплый халат на спортивный костюм, вместе с кофе я вышел на открытый балкон, выходивший из кухни. Балкон был совсем небольшой, перила и ограждения были девятнадцатого века, может, и реставрированы, но абсолютно аутентично выглядели и были сохранены. Передо мною открывался вид на набережную канала Грибоедова, самый что ни на есть исторический центр. Было туманно, что ограничивало видимость. Тихо, немноголюдно, спокойно. Только голуби кучковались на мостовой возле набережной. Сидели нахохлившиеся на перилах, то улетая с насиженных мест, то возвращаясь. Я пил свой кофе и созерцал утренний Петербург.

В восемь тридцать семь зазвонил телефон. В трубке зазвучал голос мамы.

– Сынок, дедушки с нами больше нет. Он вчера лёг спать, а сегодня уже не проснулся. Мне очень жаль…

– Как? В смысле? Я перезвоню! – резко оборвал разговор я.

Слёзы непроизвольно потекли по щекам. Я не понимал, не осознавал, как это, вчера дедушка был жив, здоров, мы вчера вернулись. Ничего не предвещало беды. Я не был готов к такой новости. Я вообще не знаю, могут ли люди быть готовы к таким новостям. В голове не укладывалось. Вчера он был, а сегодня его уже нет. Сегодня в моей жизни стало на одного любящего меня человека меньше. На шее у меня висел талисман, что дедушка повесил мне вчера. Я держался за чёрный камень левой рукой, а в голове проносилась куча мыслей. Я вспоминал всю последнюю неделю в мельчайших подробностях. Как мы рыбачили, жгли костёр, топили камин, ходили за грибами, готовили, чаёвничали. Как я нёсся сломя голову за мёдом, думая, вдруг это последнее желание деда. И я был прав, я молодец, я всё сделал правильно. Если б я только знал, что так скоро деда не станет. Сколько бы я ещё смог для него сделать. Как много ещё я не успел спросить, а как много сказать. Я вспоминал все истории, что дед рассказывал в последние дни. Я вспоминал детство, проведённое в летнее время с ним в деревне. Я вспоминал всё, чему меня когда-то учил дед, его советы. Я анализировал его слова. Ведь каждый день он говорил мне про смерть, про последние дни, что человек чувствует кончину. Он чётко описал свою смерть. Я верил ему, как никому другому. Но верить в последние дни жизни я отказывался. Слёзы не прекращали течь по щекам. Теперь пазл в моей голове сложился. Теперь я всё понял. Моя тревожность, беспокойство, странные сны, всё мне давало некий сигнал, я просто не понял, в чём дело. Даже смерть деда я так сильно прочувствовал, как порванную струну. Я ещё долго не мог принять реальность происходящего. Я позвонил отцу, выразил свои соболезнования. Сегодня я потерял деда, а он отца. Предложил свою помощь, но моя помощь не понадобилась, уже вовсю шли приготовления к завтрашней траурной церемонии. Мне сообщили время и место.

На следующий день без пятнадцати два я стоял уже возле входа на Северное кладбище. Я был одет в классическое чёрное пальто, брюки тоже чёрные, классические и лакированные чёрные туфли. Всё согласно дресс-коду. Мне, конечно, не понятно, какая разница, в зелёном, голубом или фиолетовом ты придёшь проводить в последний путь, но это принципиальный вопрос для моей мамы. Но и дабы не нагнетать и не навлечь на себя излюбленные ею вопросы: «Что же скажут люди?», я решил соблюсти все формальности. К двум часам подошли все ко входу и ожидали катафалк. Пришло пару соседей-старичков, с которыми дедушка дружил по-соседски, ходили в гости друг к другу. Пришли немногочисленные родственники, которые, как правило, собирались либо на свадьбы, либо на похороны, в другие значимые моменты жизни они в родстве не были замечены. Пришёл проводить в последний путь деда родной брат покойной бабушки, ныне ещё действующий главврач психиатрической больницы, врач от бога. Я его всегда очень любил, и он меня тоже. Пройдёт совсем мало времени, и мы с ним встретимся снова, он мне даст очень ценный совет, но об этом позже. Вообще, я не любитель семейных сборищ, даже если они по весёлому поводу. Когда я был маленьким, мне казалось, что наш создатель, который сидит на небе, просто забавляется, когда создаёт семьи и родственников, таких разных людей соединяет в союзы и объединяет под одной крышей. С возрастом эта детская теория только утвердила своё право на существование. Сборище совершенно разных людей, с разным мировоззрением, разными ценностями, иногда диаметрально противоположными взглядами на жизнь, которых время от времени судьба сталкивает лбами. Не зря наши классики писали о проблемах отцов и детей, эта тема стара как мир.

Вот и подъехал катафалк, включили похоронный марш, родители взяли меня под руки, вся наша немногочисленная семья пошла медленно за катафалком по асфальтированной дороге, идущей по главной аллее кладбища. Кто-то из тётушек начал громко рыдать, во весь голос причитая о том, «как же ты нас покинул». Весь этот театрализованный спектакль меня словно резал по живому, по сердцу. «Боже, какая показуха!» – думал про себя я. Я же точно знал, что за последние несколько лет все эти псевдорыдающие даже не нашли время просто позвонить деду, справиться о здоровье. А он всем звонил, помня день рождения каждого и дни рождения их детей и внуков. Я старался абстрагироваться от происходящего. Мне было тяжело на душе от потери близкого, не просто родственника, а близкого по духу человека, и всё происходящее сейчас – это лицемерие – меня расстраивало ещё больше.

Но с погодой нам сегодня даже повезло. Было достаточно тепло для этого времени года, а главное, сухо и безветренно. Осеннее солнышко ярко светило сегодня весь день, даже не скрывалось за тучами. Кладбище, по которому мы сейчас шли, было очень старое, но ухоженное и содержалось в порядке. На территории кладбища много высоких и мощных осин и клёнов, которые ещё переливались от жёлтого к красному цвету. Сухая листва шелестела под ногами и создавала ощущение бабьего лета. Мы свернули направо с главной аллеи, продолжив траурное шествие дальше. Мы направлялись к могиле покойной бабушки, жене деда, там и планировалось его захоронить. Было ощущение безмятежности, полный штиль. Даже переменчивое настроение местной погоды словно взяло паузу сегодня. Затаилось… Ждёт. А мы идём в гости, в город на погосте. Тут и лежат кости. Покойники спят. Кресты гранитные стоят, оградки калитками скрипят. Фотографии с памятников на нас глядят, взглядом провожают. А по спине мурашки пробегают. Вот чуть-чуть, и мы на месте. Могилка бабушкина, рядом яма, гора земли… Рыдающие тётки тут, священник в чёрной рясе. Из катафалка гроб несут. Стоит на стульях открытый гроб, в нём дед лежит, словно и не труп. Всё как в тумане, мне не по себе… Священник начинает речь, но речи я не слышу. Мне слышны птицы, слышен крик, мне белки мысли слышны, мне слышен шёпот из толпы, листвы мне слышен шелест, а псалмы батюшки, увы. Я подошёл к нему поближе, встал за спиной. Увидел нечто, будто из груди покойного деда вспорхнула бабочка цвета василька, вспорхнула и улетела. Вдруг батюшке сдавило что-то в груди, согнулся он, закашлял. Я чуть отошёл, а он за мной. И падает в могилу, таща меня за собой. Что же тут было. Нас вытаскивали из могилы мужики, батюшку сразу в неотложку, сказали – сердце. А мне так хотелось от кладбища отмыться. Всё окончено. Гроб захоронили. Люди в шоке от таких картин. Я, конечно, по уважительной причине от кушаний поминальных отказался. Мой вид сегодняшний парадный, увы, оказался неприглядный.

Ну что ж, и этот этап в истории окончен.

Даже на кладбище не обошлось без инцидента. Вот только вопрос, что делал на кладбище священник? Я не припоминаю креста на шее у деда. Чтоб он когда-то ходил на службу в церковь. Или давал ценные указания, как его захоронить, в которых он бы упоминал отпевание по православным канонам. Я точно знал – место на кладбище рядом с Ниночкой дед приготовил для себя, он об этом часто говорил и нам напоминал. А вот в самодеятельности с батюшкой я заподозрил свою мать. Она могла, чтоб как у людей. Нет, сегодня выяснять идейного вдохновителя сегодняшнего происшествия у меня не было сил. Я почти не спал сегодняшней ночью, так же, как и прошлой. Мне хотелось отмыться от могильной земли, поплакать одному, не делая вида, что ты сильный и непрошибаемый ничем. Я ещё не смирился с мыслью, что деда, моего любимого деда, больше нет. Я никогда уже ему не позвоню, не приду с дурацким подарком на день рождения. Может, мне станет легче на душе скоро, но не сегодня. Бывают же в жизни чёрные и белые полосы, которые чередуются. Видимо, в моей жизни наступил период чёрной полосы. Я сильно разочаровался в любви, как мне казалось, у меня были крепкие и серьёзные отношения, которым было уже несколько лет. Мы серьёзно обсуждали планы на будущее, даже пару раз разговор заходил о будущих детях. Но в один прекрасный день мне дали от ворот поворот. Оказалось, у неё уже были другие отношения некоторое время, а я был лишь запасным аэродромом. Обидно. А я честно ждал окончания её учёбы и мечтал о пышной свадьбе, но увы. Этому не суждено было сбыться, а хуже всего, что ты любишь, так искренне, так нежно… Преданный и верный пёс. Она не пощадила ни меня, ни моих чувств. Не успели затянуться раны, как умер мой любимый дед, который мне был надеждой и опорой. Вот поговоришь с ним, и на душе тепло становится, чувствуешь прилив сил, начинаешь в себя верить. Вроде ничего особо не рассказал, а ответ получил. И прёшь дальше, без сомнений, вперёд. Теперь и личной жизни нет, и деда нет, и сомнения закрались о предназначении и выборе профессии в жизни. Будто бы я должен делать что-то другое, жить иначе, но вот как иначе, я понять пока не могу.