По ту сторону холма

Нарбутас вложил пальцы в рот, да не два, а целых четыре, и, подмигнув девочке, свистнул.

Это был свист! Переливчатый, какой-то трехслойный и с такой залихватской пронзительностью, что в соседних дворах разом залаяли собаки, – словом, первоклассный разбойничий свист.

– Научить? – спросил Нарбутас.

Девочка смотрела на кузнеца обожающими глазами. Нарбутас не только обучил ее стопроцентному разбойничьему свисту, но и вдобавок подарил стекавшимся отовсюду дворовым ребятам ватную фехтовальную грудь, не новую, правда, но довольно хорошо сохранившуюся.

Дети целый день ходили за кузнецом как зачарованные.

Поработав на молоте недели две, Нарбутас вспомнил об Аготе Даргене.

Они шумно ввалились в закусочную всей компанией, как встарь.

Заказали кто что, а Нарбутас попросил бутылку своей любимой грушевой воды. На нем был новый щегольской костюм, галстук был завязан шикарным узлом, а шляпа лихо заломлена, совсем как когда-то.

Увидев его, Агота вскричала:

– О, где же вы пропадали? Уезжали? В командировку, да? Или в отпуск? Куда? Далеко? Наверно, на юг?

Она засыпала его вопросами, не дожидаясь ответов.

Зная это ее обыкновение, он молча улыбался и потягивал воду.

Да и все они посмеивались и переглядывались.

Но она настаивала:

– Где же все-таки были? А?

Нарбутас подмигнул Копытову.

– Саша, где же я все-таки был, а?

Молодой кузнец рассмеялся.

– Где он был, наш Антанас? Да там… – Саша махнул рукой вдаль. – По ту сторону холма.

Агота поняла это буквально: за холмами, окружающими Вильнюс, то есть где-нибудь в Валакумпяй, или в Веркяй, или в какой-нибудь другой дачной местности.

– Ну и как там? – разочарованно спросила она просто из любезности, желая показать, что интересуется его жизнью.

Нарбутас повторил с насмешливым изумлением:

– Как там? Мужчины, она спрашивает, как там.

Теперь смеялись все. Виткус утирал слезы и повторял:

– Потеха, мужчины.

Слижюс широко улыбался. Копытов хотел что-то сказать, но от смеха не мог выговорить ни слова.

Один Нарбутас не смеялся. Он вдруг помрачнел. Агота с удивлением увидела, что в глазах его мелькнул страх и лицо на миг потемнело, словно легла на него тень холма. Кузнец обнял одной рукой Слижюса, другой – Копытова. Потом упрямо мотнул головой и сказал с непонятной гордостью:

– Вот… Вернулся!

1958