Экономика Иосифа Сталина. Поле и люди
- -
- 100%
- +
И уже несомненно, ресурсы 1943 года, года «Коренного перелома в ВОВ», НЕСОМНЕННО БАЗИРОВАЛИСЬ НА КАКОЙ-ТО ИНОЙ, мало зависимой от ситуации 1942 года, основе, тем более загадочной, что при таком же катастрофическом недоборе урожая должен был создать задел на весь 1944 год до осени, т.е. нового урожая, который тоже оказался «притче-голодный», 46 млн. тонн; и год изгнания фашистов с основной территории СССР и перенос войны на территорию противника за линию 22 июня 1941должен был стать годом крушения СССР – во всяком случае по данным статистики.
Кажется, немецкие планировщики продолжали верить статистике «истощения русских ресурсов», планируя летнюю кампанию 1943 года и только дополнили прикидки 1941 и 1942 годов ставкой на уничтожение максимального количества советских войск на Курской дуге, после чего вразумительно не определились, а что дальше? Полагались на всё тоже: голод, утрата воли, разложение советского строя?… Лишь так можно объяснить оттяжку операции «Цитадель» с мая 1943 года, после 2-го поражения советских армий под Харьковом, когда выгнутый фронт Красной Армии был наиболее слаб, на 4—5 июля…
…Объяснение ожиданием массового поступления новых танков «Тигр» и «Пантера» в войска как-то легковесно и несостоятельно практически: уже при попытке деблокировать Сталинградский котёл обнаружилось, что русская противотанковая артиллерия 76-мм и 85-мм калибра успешно бьёт новых зверей; к июлю даже отборные танковые дивизии ВАФФЕН СС имели не более 80 новых танков на дивизию – и не делалась ли ставка на «невосполнимое истощение» Чрезвычайных Госрезервов СССР на посевную, как кумулирующее средство последствий избиения советских армий на Курской дуге? Во всяком случае это как-то разумней, нежели ждать, пока на зыбкой линии одного фронта Ф. Голикова выстроятся войска трёх фронтов: К. Рокоссовского, Н. Ватутина, С. Конева…
А Чрезвычайный резерв не кончался, обеспечив и 1943, и 1944, и 1945 годы; и переходил дальше, если смотреть на статистику урожаев этих лет…
Только дуэт заблаговременно созданного Сталинского Многолетнего Чрезвычайного Резерва, наполненного в 1937—1940 годах и Эвакуация Промышленности лета-осени 1941 года в совокупности стали теми жерновами, что перемололи кости «покорителям планеты»; задавали ту грандиозную Сталинскую симфонию, что разыгрывалась на Евразийской равнине в 1941—1945 годах, и не отпущена и поныне…
Попробуем оценить размеры Сталинского Чрезвычайного Госрезерва по доступным в публикациях размерам урожаев довоенных лет, понимая всю условность экстраполяции «Сталинских закромов» на все 70—90 позиций содержания Государственного Резерва.
Историческая статистика свидетельствовала, что при среднегодовых урожаях 1900—1913 годов на уровне 70—72 млн. тонн зерна Россия экспортировала в среднем 9,5 млн. тонн зерновых, т.е. находилась на удовлетворительном уровне снабжения при наличии 60,5—63,5 млн. тонн зерна на 150 млн. человек населения. Рекордный урожай 1913 года в 92 млн. тонн подкинул экспорт до 10,5 млн. тонн, при этом в 1917 году на Кубани ещё лежало не вывезенное зерно урожая 1913—1914 годов. Рекордным же по экспорту оказался 1909 год: 12.17 млн. тонн зерна…
В 1924 и 1932 годах при урожаях в 51,4 и 50,1 млн. тонн зерна в стране начинался голод: приходилось обращаться к международной помощи в первом случае, и мобрезервам во втором.
Т.е. минимально необходимый объём зерновых для обеспечения населения в 200 млн. к 14 июня 1941 года, с учётом значительного роста потребления картофеля (урожай 74 млн. тонн в 1940 году) лежал в тех же объёмах 70 млн. тонн зерновых, что подтверждает и статистика урожаев и распределения «голодных лет» на период 1933—1940 годов. Экспорт зерна СССР в эти годы колебался в пределах 1—1,1 млн. тонн (квасные и либеральные кибер-стукачи часто 1,728 млн. тонн экспорта 1932 года переносом запятой вправо представляют, как 17,3 млн. тонн – ну что же, политический гей-парад: «коричневые» брачуются с «голубыми»)
Таким образом, в 1937—1940 годах возникает избыток (97-70-1) + (95-70-1) + (86-70-1) + (95-70-1) =79 млн. тонн!
И где они?!
Более того, в 1939—41 году на фоне заявляемого статистического изобилия возникают необъяснимые сбои в снабжении городского населения (см. Осокина Е. А.) вплоть до Постановления СНК РСФСР «о преодолении нарушений в снабжении населения товарами широкого потребления» 1939 года – последнее обстоятельство, при отсутствии объективных условий к недопотреблению, объяснимо только одним: ещё более широким фондированием ресурсов, нежели допускал уровень прямых избытков, т.е и сверх 79 млн. тонн. О размахе этого процесса говорит и такой факт: в конце 1940 года начались сбои по выполнению договорных поставок зерна в Германию, объясняемые в документах тем, что «зерно поступает на базы не отсортированное и требует пересортировки». Но отпуск зерна на экспорт осуществляется не с полей, а из хранилищ элеваторов, куда поступает зерно нового урожая и где сортируется, дорабатывается и хранится – две первые операции занимают несколько месяцев; само же по себе товарное зерно хранится десятками лет… Налицо ярко выраженное оберегание насколько возможно нарастающей массы зерна в запасе, отпуск из которого строго лимитирован принятием и доработкой зерна текущего поступления – при таких условиях вполне реальным становится и Чрезвычайный Госрезерв порядка 100 млн. тонн зерновых, а то и выше, который вкупе с 56+30+30+44+46+40 млн. тонн урожаев 1941—1946 годов даст итоговые 346 млн. тонн зерна, обеспечивающих 69,2 млн. тонн необходимого минимума годового потребления с запасом к посевной следующего года.
…И к тому же прибавляет сверхурожай в 30 млн. тонн картофеля 1940 года, который заменит приблизительно 10 млн. тонн зерна, особенно на откорме скота, где превалируют свиньи…
– 110 млн. тонн?!
– Почему бы и нет?…
…И что вполне соответствует скороговорке общих обзоров о 1,5-летнем минимуме годовых запасов Чрезвычайного Госрезерва по всем позициям на 22 июня 1941 года: при годовой норме в 70 млн. тонн зерна 1,5*70=105…
…Но в августе 1936 года на совещании к Кремле под председательством В. Молотова с участием И. Сталина, руководителей НКО (К. Ворошилов),НКИД (М. Литвинов) принимается решение о прямом включении в события на Пиренейском полуострове, т.е. в Антифашистскую войну, вместе с Итало-эфиопской 1935 года и грядущей Японо-Китайской 1937, образующей прямое скатывание мира во 2-ю Мировую войну.
…И естественно полагать, что по итогам этого совещания был запущен механизм упреждающей военно-экономической подготовки страны, т.е. формирование Мобрезервов по хлебу началось немедленно с урожая 1936 года и их объём стался по итогу к 1941 году значительно больше: 2*70=140…
Глава 3. Поле, Русское поле…
Со 2-й половины 19 века аграрный вопрос становится главным вопросом русской жизни, и, как следствие, русской революции – впрочем, главным, но подспудным, он являлся всегда…
…Вот характерный пример, в 1820-х годах либеральный помещик Петрово-Соловово, пользуясь правами александровского указа о «вольных хлебопашцах», вознамерился освободить свои 5 тысяч «душ», что донёс крестьянскому сходу – но вместо бурного восторга получил от них требовательный вопрос:
– Воля-волей, а как с землёй?
– Воля ваша – от бога, а земля моя – от государя: будете жить от работы на ней.
– Нет уж, ваше высокоблагородие, пусть всё останется по старому: мы ваши, а земля наша!…
До «освобождения» большая часть тех 150 миллионов десятин (165 млн. га) земли, находившейся в агрообороте Европейской части Российской империи, находились в пользовании приблизительно 10 миллионов крестьянских дворов и только в Центрально – Чернозёмном Районе (ЦЧР) возникали элементы частно – капиталистического агропроизводства: на основе вольнонаёмного труда на приобретённой купечеством земле, по отсутствию прав на «душевладение» вынужденному прибегать к вольнонаёмному труду; или товарное производство на собственной запашке в дворянских имениях при феодально-барщинной отработке.
Буржуазные реформы 1860-х годов, САМЫЕ ГУМАННЫЕ И ЧЕСТНЫЕ из всех известных «освобождений» «сверху» в европейской истории (кроме болгарских, проведённых русской администрацией а. Дундукова-Корсакова после войны 1877—1878 годов), не только не сняли, НО ПРЕДЕЛЬНО ОБОСТРИЛИ аграрный вопрос. «Честный раздел пополам», по 75 млн. десятин общинно-крестьянскому и частно-помещичьему мирам лишил работающих на земле возможности полноценного агрооборота, для которого в середине 19 века требовалось не менее 15 десятин на двор – и оставил крупных землевладельцев без работников (первоначально худо-бедно перебивающихся на своих недостаточных наделах), но и сверх того в массе оказавшихся без инвентаря: дореформенный помещик, не ведущий собственного хозяйства, живший на оброке и издольщине от труда своих «душ», рабочего инвентаря не держал. Говоря словами Н. Некрасова, «Освобождение»:
…ударило
Одним концом по барину,
Другим по мужику…
Наконец, аграрные «буржуазные реформы» 1860-х годов, нанесли страшно калечащий удар по самому капитализму, ради которого они и затевались – выкупные платежи за передаваемую «крестьянскому миру» землю и должные обратиться в оборотный капитал для преобразуемых, по замыслам авторов реформ, из феодально-привилигированных верхов в буржуазно-привилегированные, русским дворянством ( – всегда служившим и никогда не производившим – ) были просто спущены в безоглядных вакханалиях (и особенно шокировавших общество Парижских Сезонах «Боляр-Рюсс» – отнюдь не Сергей Дягилев открыл «Русские Сезоны»…). Нарождающийся капитализм города и деревни – впрочем и всё государство – оказались без рынка заёмного капитала, более того, оказались обираемыми дольщиками, т.к. сама русская деревня выкупных платежей собрать не могла, их тяжесть легла на общество в целом…
АГРАРНЫЙ ВОПРОС СТАЛ ВОПРОСОМ О РЕВОЛЮЦИИ, буржуазно-демократическим ровно настолько, насколько он заключался в возврате 75 млн. десятин «недостаточной земли» крестьянству — социалистическим, насколько он означал противостояние капитализму, не могущему развиваться без перераспределения крестьянской земли под капиталистическое агропроизводство, т.е. экспроприации производителя – крестьянскую общину и крестьянский двор.
Полная и безусловная готовность В. Ленина передать всю землю в пользование крестьянства обеспечило решительную победу и буржуазно-демократической и социалистической линии в революционном процессе 1905—1918 годов в России, поскольку ни одна политическая сила, кроме большевиков, не была готова идти им навстречу до конца – это же сделало большевиков и демиургом Русской революции, наложившим свой отпечаток на формы её осуществления. Для Сталина стало важным уроком настоятельное требование В. Ленина о передаче земли крестьянству через процедуру «национализации», которую он, выросший и воспитанный на традициях древнейшего частного землевладения Закавказья, как и большинство 2-го съезда РСДРП, счёл преждевременно опасной для собственно социалистической линии в российской революции: в условиях Закавказья это означало «национализацию»/«огосударствление» земли не только от помещиков, но и от крестьян… – естественно, другую, не практически – революционную, а теоретически – социалистическую и коммунистическую значимость этого лозунга он понял сразу, но это казалось ещё таким далёким…
…Полное доверие и восхищение предвидением Старшего Товарища пришло, когда открылось: лозунг «Национализации» был наиболее близок традициям великорусского сознания; и безбрежность русских просторов и общинная практика русского мира выводила землю в целом, всю, из ориентаций крестьянского двора, была далёче и выше его околицы – как следствие, с какой же безоглядной отвагой набрасывались на всё, что не «моё» и «не общее», например, соседний лес – но уже в этом проступало нечто запредельное, «НЕ МОЁ», что можно только «своровать»; а там, за ним, нечто недостижимое всяких поползновений, ЗЕМЛЯ… В русской традиции она пантеистически обращалась в восходящее нравственное начало, сверх счётов-чистоганов, не под, а над пахарем, не объект, а субъект его судьбы; его, Микулу Селяниновича, породившая и по смерти принимающая Мать-Сыра-Земля… И, выступая в тяжелейших, самых мучительных в его жизни (личное признание, известное со слов У. Черчилля) годах коллективизации носителем «национализации» в этом нравственном смысле, он по итогу вышел победителем: перед этим нечто высшим, что несло русское понятие «ЗЕМЛЯ», робел и опускал руки даже вросший корнями в свой дом, двор, скотину, свою «земельку», «кулак»… Это были его труды, его пот, его мозоли, его вёсны и осени – но не «ЕГО ЗЕМЛЯ»…
…Гражданская война «За Землю и Волю» 1918 года против «белых» в 1929 году против «красных» (под лозунгом «Советы без коммунистов» 1922 года) не возродилась – и это при наличии 20-миллионого контингента ветеранов сплошь крестьянских по составу армий Первой мировой и Гражданской войны; и какую бы сторону приняли атаманы-командиры зелёно-партизанских армий, решивших судьбы Советской власти на Урале, в Сибири, на Дальнем Востоке – Антоновским и Кронштадтским мятежом пресекшие Продразвёрстку и повернувшие страну к НЭП…
Сами условия хозяйствования на великих евразийских равнинах задавали ОБЩЕСТВЕННЫЕ ФОРМЫ производства и общежития.
В состоявшихся европейских условиях исход на фермы, от общества к полям, был естественным: большая плотность населения стягивала и оформляла полноценные социальные континуумы в доступно обозримых пределах: обращение за образованием, медициной, пунктам реализации продукции и приобретения необходимых товаров – в совокупности включённость в цивилизованную общность – были в непосредственной достижимости. Фермерское приближение производителя к непосредственному агропроизводству было экономичным, естественным и прогрессивным; сглаживало социально опасные последствия отчуждения производителя от результатов своего труда – ферма становилась знаковым символом сельского быта и агропроизводства Европы и Северной Америки, реальным или декларируемым. Фермер выступал демпфером-консерватором базовых установок частнособственнического сознания, что так воодушевило А. Столыпина на «государственную рубку» исторических институтов русского сельского мира.
Русский крестьянин, «смерд» времён Владимировых или переселенец Столыпинских лет, входил и входил в огромные просторы («внук всегда умирал не там, где похоронен был дед» по В. Ключевскому), и оторвавшись от «мира», исключившись от его социальных институтов, он бы просто одичал и вымер в 1—2 поколении, даже если это человек кристальной силы духа и воли, как ныне умирающие в последнем побеге алтайские Лыковы…
Русские селились не «дворами», а «деревнями»; не в одиночку, а «выселками» – вот вам этнографически точная картина Лукияна Васильевича Попова «Ходоки на новые земли»: три разнотипных по внешности и характеру мужика, пожилой, средних лет и парень – один с трепетом, другой безоглядно, третий с любопытством идут в даль неведомую через перелески под холодным небом. Идут не от себя – от «мира»…
Само сельскохозяйственное производство требовало коллективного труда и поддержания согласованности действий: безусловной кооперации по корчеванию лесов под пахоту; последующих согласованных мер по поддержанию плодородия полей искусственными мерами севооборотов, унаваживания, паров, сохранения воды, что задавало необходимость наличия широкого круга ЗЕМЕЛЬ ОБЩЕГО ПОЛЬЗОВАНИЯ, общественного контроля и совместного поддержания (луга, леса, водопои и пруды), в отсутствие которых в несколько лет сельхозугодья утрачивались – и ступай далее цыганом.
Нелицеприятный пример утраты внешнего контроля со стороны над индивидуальным крестьянским двором присутствует у А. Болотова. От отца пяти его сыновьям досталось огромное имение, привязанное округой к необозримому пруду с мельницами и рыбой, перехваченное со всех сторон первоклассным лесом, и что в нём: зверь, птица, грибы, ягоды, дрова, строевая древесина… Но в раздел пошли пашни и души – лес и воду как-то не поделили и …застучали топоры в лесах – всё равно не наше! – и перестали смотреть за плотиной…
Итог: лес свели, плотина рухнула, вода ушла, рыба пропала, запас влаги в почве сократился – урожайность упала в 2 раза; и наконец в жаркое лето разразилась засуха, поразившая поля общим неурожаем: ВПЕРВЫЕ на памяти 4 поколений семьи Болотовых явился ГОЛОД на ТУЛЬСКИХ ЧЕРНОЗЁМАХ.
Русское «феодальное» двух – трёхполье на старопахотных полях для обеспечения своего функционирования т.е. воспроизводства и сохранения плодородия требовало согласованных усилий всей массы землепользователей, и «крепких», и «средних» и «малых», в поддержании необходимых больших площадей экстенсивного агропроизводства с использованием «паров»; и то же наличие скота в самой бедной семье было безусловным требованием: бурёнка давала то, что с отстранённого рассмотрения являлось главным условием сельской жизни, воспроизводство работника (молоко детям) и плодородия земли через унаваживание. Это настолько было очевидно, что при взимании недоимок по налогам строжайше запрещалось конфисковать последнюю корову с крестьянского двора. Как будто изолированное, частно-подворное животноводство становилось требованием общежития и привязывало те же выпасы-«пары» к соучастию всех в праве и обязанности осуществления собственности на них – в противном случае всеобщее воспроизводство «молоком и навозом» пропадало… В 1950-х годах ещё сохранялись в пригородах Урала т. н. «Товарищества по совместному содержания скота», получавшие от администрации пастбища, на которые они по весне выходили выпалывать травы, портящие вкус молока – и какое же неповторимо вкусное молоко разносили по домам продававшие его женщины-молочницы!
…Спасибо г-ну Н.А.Качалову и особенно его правнукам Тутолминым, Войцеховским-Качаловым, сохранившим и опубликовавшим его огромные «Записки» о своей жизни в разных ипостасях: моряка, помещика, земского деятеля, создателя и первого руководителя таможенной пограничной службы пореформенной России, просветившего меня в загадочном механизме «примитивного русского подсечного земледелия», постоянно вызывавшего недоумение и подозрения в изложении учебников: куча народу валит лес, жжёт, на удобренных таким образом полях 3—4/4-5 лет снимает «хороший урожай», потом каков есть… и по истощению полей идёт дальше – цыгане какие-то. Русский табор? Есть же у чехов такой знаменитый город Табор…
В изложении г-на Качалова, с дотошностью бдительного штурмана озирающего новые воды, это вырастало в глубокую систему: на 3—4 года щедрый урожай с земли, удобренной по палу; затем 2—3 года старозаветное 2—3-х полье, одновременно готовя «новину» лесоповалом, корчеванием и пожёгом, на которую переходят через 6—7 лет, но в последний год пользования «стариной», т.к. 1 посев по новине почти весь погибает от сорняков; со старого участка уходят по 8-му году, оставляя его на 20 лет «отдыхать». Через 20 лет к нему возвращаются: лесоповал – корчевание – пожёг – сев… Т.о. это был кольцевой замкнутый растянутый цикл кругооборота воздействия природы и труда по получению устойчивых почти гарантированных урожаев, но требующий на 1 долю интенсивно эксплуатируемой 5—7 лет земли 3—4 доли восстанавливающего естественное плодородие леса, и равную им суммарно долю леса на сохранение общих фоновых условий агропроизводства (снегонакопление и водный баланс, вертикальный лифт воды и минеральных элементов, предохранение от эрозии почв, устойчивый охранительный микроклимат и т.д.). Кстати, эта органическая форма земледелия на подзолистых почвах с малой высотой гумуса задавала и естественную форму обработки земли: малозатратное, неглубокое «царапание» сохой без переворота пласта, т.е. и без приложения больших усилий.
Это эффективное, по свидетельству Качалова, земледелие в зоне сплошного леса и тайги могло осуществляться только коллективным – «азиатским» по определению Ф. Энгельса – трудом «архаической» общины, немыслимым отдельному двору-семье (если не возвращаться к кровнородственному коллективу-роду эпохи неолита, т.е. ещё более архаической общине)…
…В русском традиционном самосознании «Община» имела огромное значение, бесконечно большее, чем территориальное соседство – это был конституированный «МИР», нечто высшее, сама жизнь всех в каждом:
– Где у «мира» слова, там моя голова…
– На «миру» и смерть красна…
– У бар пир, у нас мир…
– Что мир порядил, то бог рассудил…
– С миром и беда не в убыток…
– Мир зыкнет – камень треснет…
– Мир заревёт, лес клонится…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.