Сквозь наши жизни

– Я приготовила завтрак, – услышал я. Нет, это не Анна. Я увидел Ассоль, стоящую у входа в комнату. Мой взгляд наверняка был укоризненным и полным сожаления за вчерашнее утро. Ничего не сказав, я выпил стакан воды, и мы направились на кухню. Я не хотел есть, но решил попробовать. На удивление все оказалось очень вкусным и мне понравилось. Ассоль была мне неприятна, как плохое воспоминание, но я боялся обидеть что либо, что связанно с Алисой. Я не мог себе этого позволить.

– Я вижу как тебе тяжело, – продолжала Ассоль, – но ты должен собраться. Ради Алисы надо продолжать бороться и рассказать миру о вашей любви. Мир нуждается в этом.

– Мир нуждается в этом, – передразнил я и какой-то тихий, сатирический смех вырвался из моих губ, – отнюдь, миру это не нужно, он останется приютом загнивающего общества. Я не хочу, чтобы мир знал о нас и сделал своей частью. Мы с Алисой и наши чувства были чужды этому миру. Наша любовь – это злокачественная опухоль для мира, которую успешно удалось ликвидировать. Это была битва. Между нашими чувствами и обществом потребителей. Они все заполнены желчью и живут на поводу своего эго, пытаясь угодить ему. А как же миг, как же способность дарить себя, не боясь и не ожидая боли?! Мы были искренни и дарили себя полностью, не оставляя ни кусочка души, не пытаясь оставить спасательный жилет на случай крушения. Мы проиграли. Потребители победили.

Посмотрев ей в глаза, я произнес: «Аплодисменты». Ассоль, кажется, не ожидала такого развернутого ответа и просто попыталась улыбнуться, но получилось очень неискренне. Я и сам не ожидал такого ответа. Не понимаю, зачем я все это говорил ей. Она не была виновата в смерти сестры и уж тем более, не мне судить к какому из миров она относится.

Давно я не вел бесед, и было странно снова говорить с человеком. К одиночеству тяжело привыкнуть, но привыкнув, ты начинаешь вести разговоры со своими мыслями. Мысли не умеют слушать и по этому скучаешь больше всего. Слушателю.

За завтраком я заметил, что на мне рубашка с белыми ромашками в желтых квадратах. Я смотрелся в ней, как клоун и поэтому не любил ее надевать. Но вся моя жизнь вращалась вокруг Алисы, даже после ее смерти, именно потому эта рубашка еще не покинула мой гардероб. Вся квартира была сплошным воспоминанием, и я ничего не изменял. Мой взгляд упал на рубашку, задержался некоторое время, а после я вопросительно посмотрел на Ассоль.

– Тебя вырвало на рубашку, мне пришлось постирать ее, – последовал незамедлительный ответ.

– Зачем?

– Она была грязной и я решила, что…

– Нет. Зачем ты здесь? – прервал я ее.

– Чтобы показать тебе жизнь.

– Ты ошиблась. Здесь нет жизни. В этой квартире даже время остановилось.

– Жизнь в нас, – улыбнувшись, Ассоль направила палец себе в грудь.

– Тебе нужно жить, радоваться. Не жизнь искать, а парня, – поправил ее я. Действительно, молодой девушке не место в крохотном мире, где, как вечное напоминание о гибели любви, нахожусь я.

– Я не гонюсь за этой идеей. Я уверена, что встречу свою любовь, своего парня и без поисков. (Упрямая девчонка. Вся в сестру).

– В моей квартире парней нет, уж извини, но вряд ли ты его здесь найдешь.

– Мы что-нибудь придумаем, – улыбнулась Ассоль.

У них с Алисой похожие улыбки. Искренняя, добрая, создающая ямочки в уголках. Я вытащил бокал, налил виски и мой день продолжился в привычном русле.

День был пасмурным, и серое небо не прибавляло настроения. Я сидел перед окном и, выпивая свое виски, думал о том, что не погода создает настроение, а настроение погоду. Для влюбленного и огненный смерч покажется чудом.

Ассоль подошла ко мне, укрыла легким пледом и поставила на столик стакан воды: «Облака обнимают Землю, чтобы она не была одинокой». Да, действительно, физика здесь не при чем. Облака – это объятия.

– Что же тогда дождь?

– Надежда. Слезы, которые льются в надежде, что расставание приведет к скорой встрече.

Как же все сложно у этих облаков. Возможно за ними другой мир, в котором объятий ждет Алиса. Не продолжая размышлений, я ушел в спальню и принялся читать дневник Алисы.

«Сегодня я улетела в Париж. На целую неделю и оставила N одного. Но он не один, с ним моя душа. Она всегда будет с ним, и всегда будет согревать его. Я верю, что ничто не способно нас разлучить. Это вечно».

Дальше я не смог дочитать. Слезы не давали мне сосредоточиться на чтении. Оказалось, что и у вечности есть свой срок. В мире, который сам имеет срок, не может быть ничего бесконечного. Но хочется верить, что чувства бесконечны и не принадлежат этому миру. Что же лучше: сладкая ложь или горькая правда? Лучше сладкая правда. Я верю в бесконечность чувств. Никакие не три года, ни пять и не любые другие цифры. Это ложь. Наука не способна объяснить любовь, потому что ее невозможно понять. Она бессмысленна, но дарит смысл всему, к чему прикасается. Она заполнена жизнью, но полна и смерти. Она согревает, но морозит страшнее лютого, антарктического мороза. Любовь все и ничего. И я верю, что душа твоя осталась со мной. Любовь твоя все еще со мной и холод, что в моей душе это тоже любовь. В разных проявлениях, но всегда искренняя.

Наступила моя вечная зима

Я видел, как цветет сирень. Закрывая глаза, я наблюдал за миром и он менял свой облик. Каменные джунгли, улицы, пропитанные угарным газом машин, крики и вопли превращались в приятную картину. Яркое дерево сирени благоухало, и аромат ее доносился не до рецепторов в носу, а гораздо глубже, в самую душу. Но, не смотря на этот райский аромат, даже сотни тысяч сиреней не способны вернуть ее. Так и проходит наша жизнь, меняя взгляды, и цветок счастья превращается в венок смерти. Когда-то я любил эти цветы, но сейчас они ненавистны мне. Сильнее я ненавидел лишь ночь. Ночью просыпается душа и забившись в угол, начинает лить слезы. Сейчас можно, сейчас никто не услышит. Темнота способна скрыть нас, скрыть лица и чувства, и потому маски в ней нам не нужны.

Я сидел на краю кровати, смотрел на обои и слезы скатывались по моим щекам. Я лил слезы молча, обняв ее дневник. Всю теплоту души я дарил тебе, Алиса, но сейчас я сам остался замерзать. Наступила моя вечная зима. Сзади подошла Ассоль, и укрыв меня пледом, положила свои руки на мои плечи. Они были теплые, я почувствовал их тяжесть, но в душе стало так легко. Что-то родное почувствовал в этот миг я. Знаете, как пахнет счастье? Оно пахнет, как запах дождя на мокром асфальте, как детский смех, что встречает у порога, как тепло тела, что согревает пустой ночью. В этот недолгий миг, я стал чуточку ближе к жизни. И на мгновенье мне показалось, что в груди моей что-то сжалось. Сердце ли это?

Я вытер слезы и потянулся за бутылкой, но Ассоль остановила мою руку: «Не здесь. Может, пройдемся в бар?»

На дворе стояла поздняя ночь, но город продолжал жить, жить так, словно он только проснулся от утренней спячки. Мы с Ассоль шли по улице, освещенной желтыми фонарями и яркими, красочными вывесками. Сегодня я решил пройтись пешком вместе с Ассоль, чтобы почувствовать себя частью живого, частью настоящего. Мы проходили закрытые, но освещенные магазины, мерцающие аптеки, все еще работающие секс-шопы и вот, наконец, перед нами, через дорогу появилась вывеска с яркими, зеленными буквами «БАР». Хитрый маркетинговый ход. Зеленый – цвет жизни и люди в поисках ее приходят сюда. Так и я, ничего не замечая, шел вперед, как будто в баре действительно раздавали порцию жизни. Я собирался переходить дорогу, как Ассоль схватила меня за руку. Я замер и в этот миг услышал, как бьется ее сердце. Биение отразилось в моей душе. Мелодично, отстукивая умиротворяющий ритм. В этот миг мне показалось, что жизнь продолжает идти и нужно двигаться дальше. Ассоль смотрела мне в глаза с испугом и маленькие слезинки скатывались по ее щекам. По дороге, в эти же мгновенья, на очень высокой скорости пронесся черный внедорожник. Он мог стать моим палачом, но Ассоль успела остановить меня.

– Не смей умирать, – дрожащим голосом произнесла Ассоль.

– Мы пришли, давай напьемся, – пытался отвлечь ее я.

Бар был заполнен людьми. Мы пробились сквозь толпу шумных людей к барной стойке и, подойдя, я сразу выпалил: «Два виски». Мы пили виски, молчали, глядя друг другу в глаза, иногда нарушая нашу тишину разговорами о жизни. Это очень похоже на идеальные выходные. На фоне играла музыка, которую наши уши не слышали, слишком далеко от реальности находились наши души. Мы допивали четвертый бокал виски, находясь в совершенно другом мире, где были лишь наши души с Ассоль и никого кроме, и лишь музыка из колонок смогла вернуть нас в бар. Это играла группа «The Lumineers» с их песней «Ho Hey».

Ассоль быстро опьянела от выпитой дозы и что удивительно, даже я от такого, по моим меркам, небольшого количества алкоголя начал пьянеть и был расслаблен. Ассоль, взяв меня за руку, потянула к центру бара, в заполненный людьми танцпол. Отрываясь от барной стойки, я успел выхватить одной рукой недопитую бутылку виски. Мой взор пал на мою загадочную спутницу, которая появилась из ниоткуда и сейчас так изящно кружилась в танце. Я двигал тазом, пил виски с горла и пытался попасть в такт музыки. На припеве музыка помогла найти мне настоящего себя и в дуэте с Ассоль мы начали подпевать.

I belong with you,

You belong with me,

You’re my sweetheart

I belong with you,

You belong with me,

You’re my sweet’

Мне кажется именно в этот момент, эта песня стала моим отражением и моей любимой. Вокруг нас, в воздухе, кружило счастье, все было пропитано жизнью и нескончаемым драйвом. Время остановилось, и мы просто наслаждались моментом. Я снова оказался в настоящем. Когда Ассоль кружилась в танце вокруг меня, она в пылу страсти, не заметив, столкнулась с высоким, мощным парнем – точно стена. Началась потасовка, он хотел было ударить Ассоль, но я со всего разбегу снес его на стоявший рядом столик. Мы начали драться и обменялись парочкой хороших ударов до того, как блюстители порядка не забрали нас всех в участок.

Я больше года пил алкоголь и пил гораздо больше, чем в этот раз, но никогда не попадал в полицию. Стоило лишь раз выйти с Ассоль, как вот он я, сижу за решеткой. Но признаться, мне это понравилось, это было здорово.

– Прости меня, – сидя рядом, прошептала Ассоль, – Тебе больно?

– Больно, – смеясь, ответил я, – это боль, я вновь чувствую ее.

Жизнь появилась на моем теле в виде синяков. Эта боль была так приятна мне, так согревала меня. Мы с Ассоль посмотрели друг другу в глаза, и громкий смех охватил всю комнату.

Я часто слышал, что смех продлевает жизнь, и я был согласен с этим, хоть и не было доказательств этого. Но то, что поцелуй сокращает смех, это я понял в эту ночь. Ассоль поцеловала меня, и я почувствовал вкус ее губ. Это продолжалось миг. Один бесконечный миг. Я оттолкнул ее. Почему я сделал так? Я испугался, испугался того, что мне понравился этот поцелуй. Бред. Мне не могло это нравиться, лишь губы Алисы. С Ассоль нет, точно, мне это не нравится. Как же наверно я глупо выглядел, пытаясь убедить себя и Алису в этом.

С моего счета были сняты деньги и нас отпустили домой. Мы с Ассоль ехали в такси, на заднем сиденье и не проронили ни слова, даже не смотря друг на друга. Мы уставились в окно и наблюдали, как солнце начинало озарять каменные небоскребы. Жизнь покинула меня или я сам не хотел жить?! Но сейчас я чувствую жизнь в своем сердце. Во мне рождалась надежда. Надежда в настоящее. Но я все по-прежнему верил, что моим настоящим вновь станет Алиса.

В центре нашего города протекает река, которая впадает в озеро за городом. Ассоль осталась дома, а я поехал дальше, в центр города, поближе к этой реке. Река была широкой и разделяла город пополам. Я сел на лавочку, что была неподалеку, и любовался рассветом. Солнце медленно поднималось, озаряя город и рассеивая утренний туман. Площадь была усеяна уличными фонарями, в виде больших подсвечников на четыре свечи, которые передавали свои полномочия по освещению города, восходящему солнцу. Мир просыпался, чайки начинали кружить, вода успокаивающе журчать. Тонкая грань между жизнью и смертью, умиротворение в мире, который проснулся, но еще без людей. Я вспомнил слова на могильном камне Алисы.

А за окном у нас огромный космос

И люди в нем прекрасные миры.

Средь тишины, в ночи услышишь голос:

«Ты не один, под светом утренней звезды».

Утреннее солнце и безлюдный мир все меняют. Тоска становится покоем, боль превращается в надежду, а одиночество в свободу. Если ты одинок, нужно лишь дождаться утра, рассвета и поймешь, что ты не один, с тобой целый мир. Сейчас я начал понимать эти строки, утром мы не можем быть одиноки, в тот момент, когда солнце только начинает восходить, и на небе остается еще сверкающая звезда, в момент, когда жизнь просыпается, но смерть еще не отступила, в душе нашей зарождается вера. Гармония и баланс между жизнью и смертью, покоем и пробуждением делают жизнь стоящей. Душа моя проснулась, заполнилась огромной энергией, и мне хотелось творить и прочувствовать жизнь каждой клеткой своего тела. Я снял с себя одежду: синие джинсы, белые кеды и футболку с изображением яркого солнца Саванны. Я был лишь в нижнем белье и, закрыв глаза, прыгнул в реку. Вода была приятной и своим холодом освежала меня. Я оказался в объятиях жизни. Река бурлила и неслась на меня своими волнами, я их мастерски разрезал и наша игра продолжалась. Одна из таких игривых волн застала меня врасплох и закружила в приятном танце. Но танец оказался недолгим, и я почувствовал удар по голове. Не знаю, обо что я ударился, но боль была мгновенной, а дальше наступила тишина. Все вокруг потемнело, и я отключился. Тишина и темнота дарят спокойствие. Я погрузился в нее и стал ее частью. Моей боли больше не существовало.

Открыл глаза я лишь спустя целую вечность. Моя темнота оборвалась, и я был выброшен в мир, полный противоречий. Я оказался в белой комнате, с высокими потолками. Рядом пищали какие-то приборы, с меня торчали какие-то трубки. Ассоль сидела рядом, и я видел, как слезы скатывались по ее щекам. Мне так сильно захотелось успокоить ее, вытереть ее слезы, но я не смог ни пошевелиться, ни даже сказать слова. Это было мучительно больно, но где-то в глубине души приятное чувство согревало меня. Она переживает за меня. Даже без своей славы и футбола я все еще вызывал в людях искренние чувства. Думать было тяжело, голова раскалывалась, а потому я начал снова уходить в темноту. Она поглотила меня.

Когда я открыл глаза, я лежал дома, на своей кровати. Ассоль сидела напротив на белом, кожаном кресле. Я посмотрел на нее, она спала. Мне было приятно оказаться вновь у себя дома, и я улыбнулся. Кажется, Ассоль почувствовала мою улыбку и открыла свои глаза, которые успокаивали своей глубиной, как бескрайний океан. – Как ты? – спросила она, улыбнувшись. – Да, вроде порядок, – пытаясь усесться, произнес я, – Кажется, даже от алкоголя так не болит голова. – Ты ударился об камень, рыбаки вытащили тебя. Прошу тебя не делай больше так, не пытайся покинуть этот мир, – с грустью выходили слова из уст Ассоль. Постараюсь так больше не делать. Но разве целесообразно стараться не пытаться жить, пропускать жизнь через каждую частичку тела?! Вовсе не целесообразно, но так безопаснее. Получается, жить опасно, а вернее рождаться. И люди в мире этом свыклись с этой мыслью. Они не осознают, но уже давно стали премудрыми пескарями. Рыбой, которая так сильно боялась смерти, что так и не узнала, что значит жизнь. Оказалось все гораздо проще, хоть и сложно. Бояться смерти не нужно, ее надо осознавать и сделать жизнь такой, чтобы душу нашу не держали несбывшиеся мечты и упущенные возможности. Этот мир гармоничен, и забрав что-то, он обязательно что-то дает. Невидимой нитью переплетен этот мир, по которым мы ищем свой путь. И мне больше не хочется верить в антонимы. Смерть и жизнь, любовь и одиночество, горе и радость. Это не противоположности, это часть целого, и ценность одного без другого невозможна. Жизнь – это, как магазин, мы меняем деньги на товар. И в мире так же, но вместо денег и товаров наши действия и последствия. Обретая любовь, мы уже не свободны так же, как нам хотелось бы. Мы становимся частью одного и становимся зависимы. Но с любовью мы становимся свободными от обстоятельств. Они больше не могут управлять нами. Мы не потеряли свободу, мы лишь обменяли ее. После такого обмена ни погода, ни прохожие, ни политика не способны испортить наше настроение. Мы свободны и наше настроение принадлежит нам, пусть сами мы уже не принадлежим целиком и полностью себе.

Ближе к обеду мне стало легче, и летнее солнце вновь вернуло тягу к жизни. Я решил прогуляться, но на этот раз без водных процедур. Ассоль не хотела отпускать меня, ссылаясь, что я еще не оправился, но я был непреклонен в своем решении и отправился в парк. Ассоль пошла со мной. Погода успела измениться. Солнце спряталось за серыми облаками, и все небо было устлано серой массой. Моросил мелкий дождь и холодный ветер прогуливался по городу. Мы с Ассоль сели в автомобиль и отправились в свою поездку. Я сидел на пассажирском сиденье и наблюдал, как город изменился с моего последнего «дня памятства». Это тот день, когда память моя еще была со мной, и я находился в настоящем целиком. Все это было до той аварии, она стала моим последним днем, когда я помнил и замечал этот город и его жизнь. Мы ехали сквозь улицы с белыми домами, проехали длинный, двухполосный мост, который украшали по сторонам металлические звезды. Ночью они сверкали, и свет их переливался в волнах реки. Проезжать мост в это время было настоящим наслаждением. Однажды, мы с Алисой проезжали поздней ночью по этому мосту, и ей так понравилось, что она попросила остановиться. Я остановил машину прямо посреди моста, и мы оказались посреди всей этой красоты, казалось, мы плывем на мосту, сквозь яркий космос. Пока мы наслаждались красотой полета мысли, сзади скопилось порядком автомобилей и они нервно сигналили, а водители разгневано что-то кричали. Нас это не останавливало, мы были в другом мире, и брань из уст прохожих не могла пробиться в него. Алиса посмотрела мне в глаза и под громкие и неритмичные сигналы сверкающих автомобилей мы слились в страстном поцелуе. Губы ее были мягкие, словно облака и сочные, как спелый помидор.

Мы приехали в парк. Людей практически не было, и мы уселись на скамейку перед памятником очень стройного и золотистого оленя.

– Ты будешь кофе? – услышал я от Ассоль.

– Да, пожалуй. Нам надо согреться, – согласился я.

Ассоль ушла за кофе, а я остался сидеть и разглядывать оленя. Сколько же грации было в нем. Прекрасные и благородные создания. Они дают ощущение спокойствия. Великий дар, которым могут обладать лишь немногие из людей. Ко мне подсел белый старик. Он был одним из тех стариков, которые встречаются в фильмах, приятный на вид и с взглядом, повидавшим жизнь. Серое пальто, до блеска начищенные лакированные туфли и элегантный синий костюм с белой рубашкой, говорили о том, что он не был попрошайкой и пропойцей. Скорее создавалось впечатление очень солидного человека.

– Паршивая выдалась погода, – начал он.

– Довольно таки да, – поддержал я.

– Или все же прекрасная погода?

– Что? Эм… Я не понимаю, – просочилось сомнение в моем голосе.

– Погода прекрасно дает понять живете ли вы, следуете ли за своим сердцем. Это отличный индикатор вашего пути.

– Что же делать, если не знаешь этого?

– Ответ очевиден, молодой человек. Живите искусством, пропустите его через себя, займитесь им, ощутите его. Любовь, написание картин, музыка, футбол, все это искусство. Выберите то, что вам по душе и следуйте ему. Оно покажет ваш путь. Лишь через искусство можно прочувствовать жизнь, – медленно, с интонацией говорил старик.

– Но возможно, – не успел я договорить, как Ассоль закричала: «Бежим». Она бежала очень смешно, держа в одной руке горшок с цветком, а другой, хватая меня за руку. Мы побежали, за нами бежали полицейские. После длительного отсутствия в футболе, я думал, что уже не способен бегать быстро, но скорость моя сохранилась. Бег был моей стихией и через дворы мы смогли уйти от преследования полиции. Забежав за кирпичный дом, мы с Ассоль припали к стене и пытались восстановить дыхание. Ассоль обняла мою руку и, повиснув на ней, спросила: « Ты согрелся?»

– Что? – улыбка расползлась по моему лицу.

– У них не было кофе. Я решила, что можно согреться и так. Ведь так? – виновато улыбнулась Ассоль. Я посмотрел ей в глаза и начал смеяться. Она спрашивала «что?», «что?», а потом присоединилась ко мне и мы вместе залили смехом весь двор.

Сумасшедшая. Она была именно такой. По таким как она не скучают. Даже не сразу замечают ее отсутствия. Но именно с такими вы живете настоящей жизнью. Перестаете существовать в мире, созданном людьми, и оказываетесь в мире, пропитанном волшебством. Лишь перед лицом смерти возможно понять это. А потому таких как она не ценят. Я смотрел смерти в глаза и знал, что мир с сумасшедшими людьми совсем другой, он живой и настоящий. Не каждому такая жизнь нужна. Люди боятся искренности и проявления души. Не знаю как мир, а я давно перестал бояться жизни.

Время не властно

Кажется, рано или поздно все меняется. Ничего не остается прежним. Время, оно как автомобиль: вечный, без поломок и постоянно мчащийся куда-то. А мы пассажиры в нем, которые в окно наблюдают, как меняются пейзажи. Они могут быть настолько разными, что не успеваешь насладиться одним, как перед глазами уже другая красота. Но бывают дороги, где пейзаж не меняется долгое время. От этого сильно устаешь и кто-то, не выдержав однообразия, решает покинуть автомобиль. И в этот момент время уже не властно. Ты просто перестаешь существовать. Но если достаточно терпения, то пейзаж изменится. Все в этом мире меняется, следует лишь подождать. Автомобиль никогда не остановится, и путь продолжится с вами или без вас. Так же продолжился мой путь. Я становился все ближе к жизни, и кажется, тоннель начал заканчиваться, и я начал видеть проблески света.

Свет этот бил в глаза и открыв их, я увидел Ассоль, светящую фонариком, прямо мне в лицо. На улице стоял поздний вечер, и я видел в окно, как луна украшала осеннее небо. Какое же спокойствие я испытал, увидев все это. Я снова был дома, я чувствовал, что это мой дом и здесь уют.

– Соня, уже вечер. Не хочешь прогуляться в такую погоду? – с лукавой улыбкой спросила Ассоль.

– Хорошая погода, – согласился я.

Градусник показывал +16 градусов и, одевшись соответствующе, мы отправились бороздить просторы ночного города. Я наслаждался этим грандиозным спокойствием. Я ощущал жизнь, и у меня забилось сердце, которое было здесь и сейчас. Такого момента больше может не насупить. И я не хочу ограничивать себя в эмоциях. Я хочу жить, радоваться, дышать полной грудью и замечать все, что вокруг меня. Впервые за долгое время я прозрел. Смог увидеть все это, оказаться мыслями здесь и сейчас. Свет от фонарей голубым оттенком отражался в небе, как звезды. Небо было темно-синего цвета и покрыто тонким слоем облаков, которые просвечивали бескрайний простор за этим тонким слоем. Мы с Ассоль шли по аллее, и я замечал, как зеленые лепестки ивы шелестели на ветру и создавали собственную музыку. А одинокий воробей сидел на одной из веток и с гордым видом чирикал, словно был дирижером оркестра лепестков.

Ассоль взяла меня за руку и села на траву. Я последовал ее примеру и уже через секунду, мы лежали на зеленом, аккуратно постриженном газоне, смотрели в небо и мечтали.

– Чего бы ты хотел прямо сейчас? – прозвучал голос Ассоль.

– Творить. Мне так хорошо, что хочется что-то создать. Может скульптуру или картину.

– Картину! Точно! Попробуешь нарисовать меня. Поехали за холстами и краской, – весело, с детским задором говорила копия Алисы.

Она бежала впереди, не отпуская мою руку, и мне пришлось подстраиваться под ее скорость. Сев в машину, мы отправились за краской и холстом.

Ассоль лежала на диване в черном, облегавшем тело, платье. Она закинула одну ногу на другую, и игривый свет переливался по ее ногам цвета золота. Я взял кисть и ярко-красной краской начал рисовать на холсте ее губы. На белом снегу яркие ягоды вишни своим соком орошают землю. Это ее губы обжигали белоснежный холст и мой взгляд. Я закончил рисовать нежные губы и решил взяться за работу над глазами. Но прежде чем рисовать эти черные очи, мне захотелось заглянуть в них, пропасть в их глубине и прочувствовать силу этого взгляда. Я медленно и нерешительно зашагал к Ассоль. Она встала с дивана и, сделав шаг, замерла. Словно маяк, призывающий корабль к родному берегу, так и ее глаза встречали меня. Я был словно окутан туманом, таким теплым и мягким, ноги сами шли вперед, а в руках осталась кисточка. Я подошел вплотную к ней и почувствовал ее аромат. Она пахла, как сирень, после проливного дождя. Этот аромат ласкал меня и окутывал самыми теплыми чувствами. Я словно оказался посреди весны, посреди цветочных полей, посреди счастья. Ассоль взволнованно смотрела мне в глаза, медленно сбросила с себя платье и стыдливо опустила взгляд вниз.