Настоящий Король

Ульрика уже лет сто как животным никто не обзывал. А в мире, где он обитал последнее время, к нему обращались не иначе, как «достопочтимый сэр».

Грубиянов, конечно, везде хватает, но услышать гадость из уст красивой юной леди… – это уж совершенно ни в какие ворота не лезет.

Гоблин прервал свою цветистую фразу на полуслове и завопил, брызжа желтой слюной:

– Во-первых, я не грязный! – у него был очень хороший слух, – Эти мегеры испортили мой костюм! Очень дорогой костюм, шитый на заказ!

Моргана прищурилась, разглядывая странное существо: «Действительно, ткань дорогая, даже не помялась, запонки золотые с изумрудом и заколка на галстуке с бриллиантом, кстати, как и изящная сережка в мочке волосатого уха. Вероятно, хозяин создания очень любил свою обезьянку». Поверить в то, что гоблин вполне самостоятельный и ничейный, колдунья не могла. Ну, кто продаст одежду волосатому гоблину? Гоблины в лучшем случае прикрывают свою серо-зеленую, как у мерзкой жабы, кожу звериными шкурами.

– Во-вторых, я не животное, я гражданин Великобритании, у меня даже паспорт имеется! – изгалялся Ульрик, тыча под нос служанкам какие-то истерзанные пластинки, только что извлеченные им из потайного кармана пиджака. На них была нарисована самодовольная харя гоблина, причем нарисована очень искусным художником.

«Когда это Британия стала Великой», – фыркнула Моргана.

– Как тебя зовут? – равнодушно поинтересовалась принцесса.

– Ульриком, – буркнул гоблин, – А вас, юная леди?

Дева-воительница заехала металлической перчаткой пленнику по зубам:

– Как разговариваешь с госпожой, животное! Перед тобой сама принцесса Моргана, дочь Феи Морезы и короля Утера…

Ульрик припомнил, сколько лет нынешнему королю и, вытирая кровь с разбитой губы, вякнул что-то вроде того, что, конечно, леди должна была обидеться за обращение «юная», но ведь даже при столь ее почтенном возрасте он сам годится ей в прадедушки… За что и получил по зубам еще раз.

– Что это за самоуправство, – не стерпел Ульрик, – Я же свободный гражданин! … И вообще, никакого острова на карте не было! Нет вас и все тут!

______________

Сэр Мирддин Эмрис посмотрел на часы-луковицу, верно, уже в сотый раз за долгий вечер, даже не удосужился засунуть серебряную безделушку обратно в карман, а небрежно отложил брегет на стол. Ульрик запаздывал, что было для него совершенно не свойственно. Ждать далее было просто бессмысленно – гоблин отличался редкостной пунктуальностью. Однако Мерлин, он же Мирддин, не сильно обеспокоился: либо Ульрик ошибся в подсчете сдвига во времени при прохождении через Врата, либо совсем закрутился на своем торговом предприятии…

Мирддин вытащил из отделанной самоцветами коробки толстую сигару и тут же смял ее в пальцах – курил волшебник редко, да и то при сильном душевном волнении.

Маг сердился. Он сначала призвал все мыслимые и немыслимые кары небесные, напасти и убытки на голову приятеля, но вскоре был готов простить Ульрику и обиды, и проступки, лишь бы он явился живым и в добром здравии. Из-за Ульрика откладывалось давно задуманное путешествие, в которое отправляться одному магу не хотелось. На всякий случай, Мерлин решил подождать гоблина еще пару дней, так как без Ульрика он рисковал потратить зря на свое предприятие гораздо больше времени.

Однажды он поручил Ульрику провернуть одно дельце, так и не удосужившись испросить у гоблина отчет в его действиях. И вот, как только эта история приобрела неожиданную актуальность – гоблина и след простыл!

В родном мире Мирддина Эмриса, где он успел прославиться как могущественный маг и просто Мерлин, прошло больше чем два десятилетия с тех пор, как он в последний раз был там. Да и в этом мире годков пролетело немало, хоть и не столько, чтобы Мерлин успел почувствовать себя старым. Жить маг любил и не задумывался над числом прожитых дней – может, поэтому и не обнаруживалось сходство между незадачливым учеником Асмодеуса и великим волшебником Мерлином.

Как пестрая бабочка вылупляется из серой высохшей куколки, так и хмурый, вечно чем-то недовольный Фальстааф перерождался то в улыбчивого невероятно везучего барда Мирддина Эмриса, то во всеми уважаемого солидного мага. Если первый вызывал у людей презрение и ненависть, граничащую со страхом, то последнего принимали, чуть ли не за святого. От Фальстаафа ждали мелких пакостей, а Мерлину приписывали великие подвиги. Как будто между первым и вторым не существовало никакой связи. Даже внешнее их сходство стало малозаметным. Да и где эти люди, помнящие, как выглядел забытый ученик Маэстро, сожранный драконом? И эта давняя история и даже ее очевидцы давно рассыпались в прах…

Мало что изменялось ныне в жизни Мерлина – большую часть времени он проводил в мире, чуждом волшебству. Но и покинуть родной мир навсегда чародей не мог. Если его приятель Ульрик адаптировался в чужой земле полностью, то у Мирддина лишь развилось привыкание к плодам цивилизации и спокойной, размеренной холостяцкой жизни.

Иногда душа хотела чего-то большего, рвалась назад, как птица из золоченой клетки. Сейчас на родине мага настал час для великих дел. И в этот час последний маг не земле не собирался бездействовать…

Волшебник взял в руки потрепанную книгу, которую откопал давным-давно в книжной лавке. Мерлин задумчиво пролистал несколько страниц…

Книга повествовала о канувшем в Лету времени настоящих рыцарей и волшебников, прошлому одной страны этого мира, в котором еще было место для подвигов.

Никто уже толком и не знал: происходили ли эти истории на самом деле и были лишь приукрашены сказителями или их выдумали люди целиком и полностью, в назидание потомкам. Но случайным поступком на своей, отдаленной по времени, родине маг воплотил одну из легенд в жизнь. Или подобие этой легенды…

По другую сторону Врат реально существовал заключенный в камень символ королевской власти – огромный меч. Сам Фальстааф не случайно назвался Мерлином – к этой глупой шутке над жителями страны, называвшейся ныне Британией, подтолкнула его все та же книга. Но уж никак не мог он предвидеть, что кое-что в его мире будет и дальше происходит так, как написано в этом потрепанном томе черным по белому. На троне уже сидел король Утер, и была у него когда-то возлюбленная – замужняя леди Игрейна. Возможно, все это – простое совпадение… А, может, и нет?

Сын родился у леди Игрейны. Что, в общем-то, не удивительно, ведь любовные связи обычно и заканчиваются детьми. Вот только ребенка Мерлин назвал Артуром, подчиняясь правилам начатой в стародавние времена игры…

Что до остального – книга могла умолчать, приукрасить или даже приврать. Ведь писали-то ее обычные люди. Кое-что дошло до авторов из устных преданий и летописей. Недостающие моменты истории домыслили, некоторые события изложили так, как больше понравилось рассказчикам.

Но совпадения казались скорее закономерными, чем случайными… И это было чрезвычайно любопытно.

Легенда превращалась в быль… Не объявился, правда, еще король Артур, а за круглым столом и рыцарями разве дело стало? Мерлин не знал, насколько велика была его роль в воссоздании сказаний этого мира на собственной родине, но не сомневался, что переложенная легенда предстанет в совершенно ином ракурсе. Но уж больно эта занятная история была запутана… Смущал Мерлина и печальный конец Артура, но маг не понимал, что могло бы ему помешать предотвратить смерть короля. А, впрочем, чем гибель на поле брани хуже бесславного угасания в собственной постели, тем более что, по представлению чародея, Артур успел к моменту кончины достигнуть почтенного возраста.

«Я перепишу эту историю, черт возьми!» – захлопнул книгу Мирддин. «Я перепишу ее хотя бы потому, что знаю, чем все может закончиться, а Мерлину из сказки было не дано знать финал, хоть и был он великий маг». Ни на минуту чародей не задумался, что, возможно, читает сказку про самого себя, что эта роль с самого начала была предназначена именно ему.

Маг наблюдал лишь забавную череду совпадений.

«Артуру должно быть сейчас чуть меньше двадцати пяти», – вспомнил Мерлин. «Самое ему время стать королем! Если, конечно, он жив… и совпадение нечто больше, чем просто совпадение…»

Еще пол века назад, по времени его родного мира, Мерлина глубоко уязвляло, что никто из живших ранее и ныне здравствующих героев не выполнил его предсказания – не вытащил из камня меч, окрещенный Экскалибуром, и не стал великим королем Британии по праву доблестного подвига. Но с тех пор, как он дал одному младенцу мужского пола и неопределенного происхождения имя «Артур» – отсутствие рыцарей, способных вырвать железку из объятий поросшего мхом валуна перестало его волновать: знать, не выросли еще эти рыцари, не возмужали еще.

С тех пор у мага было много других дел, не менее занимательных, так что он и позабыл напрочь о своем предсказании и младенце с именем из сборника сказок другого мира. Но вдруг, злосчастная книга попала вновь в руки чародея, и опомнился он – подсчитал дни, месяцы и годы и пожалел о своей легкомысленной забывчивости. Будущий великий король уже ждал своего звездного часа.

И надо сказать, ждать ему оставалось недолго, ибо нынешнему дряхлому королю Британии – Британии то ли сказочной, то ли всамделишной – недолго осталось протирать бархатную обивку высокого трона. Король Утер был очень плох, что было вполне естественно для его преклонных лет.

Мерлину пришлось заняться обустройством пути к тому месту, где находились Врата, дабы его перемещения оставались незамеченными для любопытных прохожих – хоть по отводу глаз маг и был непревзойденный мастер. Из башни покойного учителя чародей отправился прямиком в королевский дворец потратив лишь несколько минут на переодевание.

Воспользовавшись помутненным рассудком престарелого правителя, Мерлин предложил устроить состязание за право обладания Экскалибуром. Победитель не только завладеет волшебным мечом, но и станет наследником престола Британии. Утер загорелся этой идеей настолько, что взялся за ее реализацию без промедления, ибо трудности у короля с назначением приемника были немалые – сына он не нажил, а из бесчисленных внуков от законных и внебрачных дочерей никого не счел достойным.

Как по мановению волшебной палочки в Лондиниуме выросли походные шатры, в которых день-деньской кутили высокородные повесы со всех окрестных земель, упражняющиеся в изъятии железной реликвии из недр гранита. Тщетно… Запасы провизии таяли с угрожающей быстротой, Пендрагон чах, а герой все не приходил…

______________

Прошла неделя, а Ульрик так и не соизволил появиться. Мерлин не на шутку обеспокоился за приятеля – ожидание казалось ему самой изощренной пыткой в мире. Терпение не принадлежало к числу добродетелей чародея. Наконец, Мерлин собрался в дорогу, в надежде, что получит весточку от Ульрика на месте.

В Драконьей башне Мерлин переоделся, приняв вид, подобающий волшебнику. Цепляясь звездчатой мантией за все придорожные кусты, путаясь в плаще, и, спотыкаясь об собственный посох, чародей отправился во дворец.

Толпа храбрых рыцарей встретила мага на площади сдавленными смешками и ехидными шепотками, касающимися его облачения. Мерлин лишь хмыкнул в ответ на столь непочтительное поведение юнцов, да погладил свою накладную бороденку. Для острастки он вызвал проливной дождик с громами и молниями, чем немало наглецов напугал – ибо еще за минуту до появления волшебника во всю светило яркое солнышко. Рыцари разбежались по своим белым шатрам – как известно, волшебники шуток не понимают. Мало ли что в голову чародею взбредет, возьмет да поразит молнией не успевшего спрятаться насмешника

Мерлин поправил съехавший на ухо колпак и вошел во дворец.

Придворные кучковались у дверей королевской опочивальни, гадая, сколько еще протянет живучий старикашка Утер.

Мерлин прибыл как раз вовремя: рыцари вовсю разбирались, кто из них старше, храбрее и знатнее в не совсем честных поединках. В кушанья подсыпались яды, а припозднившийся после адюльтера конкурент, пробираясь задворками во избежание огласки своих «подвигов», мог запросто схлопотать несколько дюймов холодной стали в бок.

Однако простой люд, по всему видать, собирался признать лишь короля законного и поэтому за ходом состязания следил строго. С восторгом был принят королевский указ о том, что попытать счастье может любой желающий, вне зависимости от рода-звания и достатка.

______________

Маг вторгся в апартаменты Утера, разогнав стайку слуг и придворных лекарей. По-хозяйски обошел комнату, раздвинул портьеры и открыл окно, чтобы разрядить удушливую атмосферу спальни и развеять дурманящий запах знахарских снадобий. Поспешно ворвавшийся в комнату ветерок значительно облегчил дыхание Мерлина. В витражах заиграли солнечные зайчики, и помещение сразу потеряло свою зловещую мрачность.

Мерлин поинтересовался у сиделки, выполнялись ли его предписания, и не вздумал ли кто из знахарей заменить выданные Мерлином антибиотики высушенными и истолченными жабьими шкурками. Затем он присел у изголовья болящего.

Утер дышал тяжело и прерывисто, из горла вырывались хрипящие и булькающие звуки, маг даже решил, что в сознание старик уже не придет. Но король открыл глаза и неожиданно сильно вцепился своей иссохшей клешней в загорелую мускулистую руку волшебника…

– Это ты, Мерлин? – прохрипел король.

Маг кивнул и отер пот с королевского чела звездчатым рукавом.

– А ты все не стареешь, колдун…– завистливо выдохнул король, – Ты всегда был таким… даже когда я был еще молод…

Мерлин припомнил, что в первый раз он появился при дворе Утера, когда королю перевалило за полвека. Что ж … восьмидесятилетний старец может назвать это молодостью…

– Какой там «не стареешь», – отмахнулся волшебник, – Голова вся белая…

– Меня не обманешь… особенно теперь, – горько выдохнул король, – Твои руки крепкие, как у молодого воина, хоть и привыкли скорее к рукояти посоха, чем меча… Годы не согнули твою спину, не вдавили в череп очи, не покрыли морщинами кожу – она гладкая на ощупь… Это привилегия волшебников? – спросил Утер.

Мерлин лишь пожал плечами – умирающего сложно одурачить. Волшебник действительно не старел – он носил седой парик и накладывал на лицо грим, чтобы создать иллюзию старости.

– Не знаю, Утер, – ответил чародей, – Я не прикладываю к этому никаких усилий… Это дар. Так же как и мои способности к волшебству.

– Когда же ты умрешь, колдун? – злобно прошипел король…

– Когда сам захочу? … – улыбнулся Мерлин, – Когда придет мое время. Когда мне надоест этот мир и любой другой тоже.

– Мне бы не надоело, – уже спокойно произнес Утер и зашелся в приступе надсадного кашля.

Мерлин подумал, как странно цепляться за жизнь в таком состоянии. Смерть представлялась ему милосердной избавительницей от унизительной немощи старости…

Король потерял сознание или забылся в коротком сне, но когда Мерлин собрался уходить, Утер очнулся и заговорил очень тихо и жалобно.

– А ведь у меня был сын, Мерлин… – вспомнил король, – Ведь был же! … И есть?

– Конечно, Утер, – успокоил его маг, – У тебя есть сын, и он обязательно объявится и свершит предначертанные ему подвиги… Он будет самым великим, мудрым и справедливым правителем на Земле. О нем будут слагать песни. Легенды проживут века…

– Все так… Я верю тебе, чернокнижник… – шептал король, – Он будет славен… А обо мне никто и не вспомнит…

– Разве не почетно быть отцом героя? – укорил чародей короля.

– Хоть бы увидеть его… – всхлипнул старик. Найти сына – стало для него навязчивой идеей.

Король был готов объявить своим сыном любого нищего оборванца, лишь бы он достал Экскалибур, исполнив пророчество Мерлина.

– Почему ты не приведешь его ко мне? Ведь это ты спрятал его о людей…

Маг скрипнул зубами: «Где же этот негодяй Ульрик! Старику даже не помереть спокойно из-за него. Ищи-свищи теперь королевича… Может, его и в живых-то уж нет».

– На кого он был похож? – спросил король.

Мерлин с трудом отбросил плохие мысли, задумался над вопросом старика и неуверенно ответил:

– На нее… На Игрейну…

Король тяжко вздохнул:

– Тогда у меня будет красивый сын…

Маг кивнул. Да, Игрейна была красавицей… В памяти всплыл волнующий образ рыжеволосой вдовы лорда Горлуа.

– И на тебя, – счел нужным добавить Мерлин.

– Сильный и мудрый сын! – бормотал король.

Мерлин пожевал губами, но так ничего и не добавил к изречению короля, хотя язвительные слова готовы были сорваться с языка. «Ваш сын, – подумал он, – Ладно, пусть будет ваш… ваше величество…»

– Помнишь… – закатывая глаза, еле слышно сказал умирающий, будто выдохнул, выпуская последний воздух из легких, – Мы назвали его Артуром…

Глаза короля остались открытыми, мечтательно устремленными куда-то вбок, возможно, на череду женских портретов, украшавших южную стену спальни. Мерлин и сам взглянул на размытые полумраком лики – фаворитки, любовницы и, наконец, жены короля… Солнечный лучик выхватил из темноты бледный овал в обрамлении золотистых кудрей, заиграл на тщательно вырисованных маслом прядях… Прекрасная Игрейна – такая же прекрасная, как пару десятилетий назад…

Мерлин закрыл глаза покойнику и вышел на негнущихся ногах из королевских апартаментов.

– Его будут звать Артуром, – пробурчал себе под нос маг, но в гробовой тишине зала его голос прозвучал довольно отчетливо.

– Кого? – недоуменно спросил кто-то из придворных.

– Вашего короля, – машинально ответил маг и пошел прочь из дворца.

Придворные пожали плечами и рванули в покои Утера наводить там порядок и собирать короля в последний путь…

_____________

Маг закрылся в своем кабинете на самой верхушке Драконьей Башни. Комнатенка была маленькой по объему, но никогда не казалась тесной. В нужный момент она могла преобразиться в просторный холл.

Мерлин сел напротив трюмо, отклеил седую бороду и усы, стащил с себя остроконечный колпак вместе с сереброкудрым париком и уставился на отражение своей смуглой, измазанной гримом физиономии. Он смыл губкой нарисованные морщины, темные круги вокруг глаз, вытащил голубые линзы – делающие взгляд таким пронзительным, по-детски чистым и старчески-мудрым. Настоящий цвет его глаз – болотно-зеленый он считал не внушающим доверия.

Чародей взъерошил коротко остриженные черные, как смоль, волосы и, ощерившись, надменно бросил отражению:

– Клоун.

Отражение особо не возражало… по крайней мере, вслух, но скорчило брезгливую гримасу, которая говорила сама за себя…

Маг задумался. Как давно он ничего не вспоминал! Ничего из своих «великих подвигов» … А сейчас вот вспомнилось. Вдруг… И как раз то, что вспоминать было больнее всего – стыдно и горько.

– А ведь это мог быть мой сын? – подумал маг, – Только мне никогда не назвать его сыном… никогда… Мой король, мой Артур…

______________

Двадцать пять лет тому назад маг вот также сидел перед зеркалом в замке Тинтагель, совершая обратные манипуляции – то есть обряжался в костюм волшебника, разрисовывал лицо актерским гримом и наклеивал стариковскую бороденку. Стараясь при этом не обращать внимания на одну красавицу, возлежавшую на широченной кровати в глубине спальни. Эта соблазнительная картина отражалась в зеркале туалетного столика. Маг мужественно подавлял смущение перед наготой ее истомленного любовью тела, но получалось плохо – рука с кисточкой для макияжа предательски дрожала, и краска ложилась толстым слоем отсыревшей штукатурки. Больше всего Мерлина раздражал взгляд женщины, бесстыдный и пренебрежительный.

– Шут… – проронила леди Игрейна, покусывая жемчужными зубками и без того припухлые губки.

Мерлин оставил ее колкость без внимания… Сам виноват: нельзя показывать женщине даже кусочка тайны, ибо, ухватившись за кончик, она рано или поздно вытянет весь секрет.

– Ну, и как великий волшебник будет оправдывать свой визит к молодой вдове? – ухмыльнулась леди, – Уже довольно светло, Маэстро, ваш уход заметит множество любопытных…

– Маэстро составлял вам гороскоп, прекрасная леди. Как известно, для этого занятия больше всего подходит ночное время. И разве лучше станет вашей репутации оттого, что ваши покои покинул бы не почтенный маг, а неопределенного рода и звания повеса, по которому плачет славная гвардия так обожаемого вами короля? К тому же вы забываете, что я волшебник, и в случае необходимости могу уйти незамеченным.

Игрейна скептически поджала губы – в магические таланты любовника она верила слабо, считая его ловким пройдохой. Но от этого он нравился ей не меньше.

Леди Игрейна, без пяти минут королева Британии, была, пожалуй, единственным человеческим существом, не испытывавшим страха перед пронзительным взглядом чародея. В его глазах, синих, как озерная вода, с которой только что сошел лед, красавица не находила блеска зарниц, пугающего коварных придворных. Для нее в них отражалась только страсть и, как ни странно, не смотря на столь трезвый рассудок чародея – любовь…

– Ну, ты закончил, Маэстро? – усмехнулась Игрейна.

– Почти, – огрызнулся Мерлин, натягивая на серебристые благообразные кудри дурацкий колпак.

– Тьфу, смотреть противно, – гневно изрекла вдовушка, – Целовать на прощанье я тебя уже не буду, мерзкий старикашка.

– Но согласись, что это неплохой маскарад, чтобы безбоязненно заходить в спальни к хорошеньким женщинам, – сделал вид, что не обиделся, Мерлин, – Да и твои поцелуи опасны, крошка. Ты обязательно размажешь мой грим.

Красавица запустила в мага меховым пуфиком, но, как обычно, таинственным образом не попала. Орудие мести упало к ногам чародея, неожиданно изменив траекторию полета…

– Ладно, – сказала Игрейна, – Поскольку можно считать, что мой любовник уже покинул наше уютное гнездышко, и в гостях у меня волшебник Мерлин, а не сердцеед Мирддин Эмрис – у меня есть к тебе дело. То есть дело, в котором мне может помочь настоящий волшебник…

– Мда, и что это за дело, в котором нужен придворный чародей? – нарочито бесцветно проговорил маг, стараясь не высказать своего интереса.

– У меня будет ребенок, – как бы между прочим, сообщила Игрейна, лениво поднялась с постели и неторопливо облачилась в кружевной пеньюар.

Колпак с не доклеенными кудрями свалился с головы мага.

– Мой ребенок? … – спросил чародей. При этом его голос предательски дрогнул.

Леди Игрейна презрительно фыркнула.