Пока звучит тьма. Книга 1

— Я помню дорогу, — сказала я.

Он почтительно склонил голову. Вряд ли поверил.

Двери моей комнаты открылись почти бесшумно. Внутри всё оказалось на удивление знакомым: та же кровать у дальней стены, письменный стол возле окна, шкафы с тёмными резными дверцами, книги в порядке, который когда-то навела я сама. На полке стоял маленький каменный зверёк с отколотым ухом — первая попытка создать фамильяра из обычного камня. Он, разумеется, так и не ожил, зато исправно служил украшением.

Я подошла к нему и провела большим пальцем по сколу.

— Ну здравствуй, — прошептала я.

— Мы приготовили одежду для встречи с их величествами, — сообщил дворецкий, дожидавшийся у порога. — Если пожелаете, позовём служанок.

— Благодарю. Я справлюсь сама.

Он на миг замешкался, словно такого ответа не ожидал, затем поклонился и ушёл. Я закрыла дверь и впервые за весь день осталась одна. Именно в этот момент тишина стала неловкой.

На кровати лежали дорожные перчатки. На кресле — аккуратно разложенное платье, выбранное без меня. Я сняла академическую мантию, развесила её на спинке широкой деревянной вешалки и посмотрела в зеркало. В Веларии я носила форму не ради красоты и не ради статуса. Она означала принадлежность к месту, где мои успехи и ошибки были моими собственными.

Здесь даже платье могло оказаться заявлением.

Я взяла приготовленный наряд. Он был прекрасен, это стоило признать: строгий силуэт, отделка, которую при дворе сочли бы уместной, ничего лишнего. Но мне вдруг захотелось выбрать хоть что-нибудь самостоятельно. Я открыла шкаф, нашла более простой вариант и долго сравнивала два платья, будто речь шла о важном государственном решении.

— Если будешь выбирать ещё час, король решит, что тебя похитил собственный гардероб, — заметил Морвэн из тени возле шкафа.

— Он слишком велик, чтобы в нём помещался только один человек, — согласилась я. — Возможно, тебя там тоже можно запереть.

— Впечатляющая благодарность за мою поддержку во время переезда.

Он не вышел на свет. Лишь очертания лица проступили в затемнённом зеркале, и я на секунду увидела короткие тёмные волосы и глаза, в которых мерцало что-то похожее на далёкие звёзды.

— Выбирай то, в чём сможешь дышать, — сказал он уже спокойнее. — Если королевству требуется от тебя другое, проблема не в платье.

— Вот уж не думала, что стану слушать твои советы по нарядам.

— Не привыкай. В следующий раз я могу предложить доспехи.

Я оставила официальное платье на кресле и взяла другое, более удобное, сохранив достойный придворный вид. Когда я закончила, Морвэн уже растворился в тени. Но его короткий совет неожиданно помог: по крайней мере, в тронный зал я собиралась идти в одежде, выбранной собственноручно.

На пути к парадным залам я сбилась с шага у узкого поворота галереи. Навстречу шёл незнакомый мужчина; мы заметили друг друга поздно, и мне пришлось резко остановиться, чтобы не столкнуться с ним.

— Прошу прощения, — произнёс он, отступая на полшага.

В его голосе не было ни растерянности, ни излишней почтительности. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, одежда дорогая, но без броских знаков принадлежности к какому-либо дому. Он выглядел как человек, уверенно чувствующий себя во дворце, хотя прежде я его здесь не встречала.

— Всё в порядке, — ответила я и попыталась пройти.

Он чуть склонил голову, не задерживая меня жестом, но взгляд его остался на мне.

— Вы ведь Мираэль?

— Да. А мы знакомы?

— До этого момента — нет. Меня зовут Сайн.

Имя не вызвало воспоминаний. Я перебрала в памяти лица преподавателей, придворных и тех немногих представителей союзных домов, которых знала прежде, и не нашла ни одного совпадения.

— Рада знакомству, Сайн. Вы гость моего отца?

— Можно сказать и так. Меня пригласили на завтрашний бал. Услышал о вашем возвращении — и решил, что стоит представиться заранее.

Я взглянула на боковой коридор, откуда он вышел. Оттуда редко ходили гости: путь вёл к закрытым помещениям дворцовой библиотеки и служебным лестницам.

— Не самый короткий путь к гостевым покоям, — заметила я.

Он улыбнулся чуть шире.

— Я заблудился среди здешних коридоров. Признаю поражение: дворец оказался сложнее, чем ожидалось.

— Заблудиться здесь легко, — сказала я. — Но к гостевому крылу ведёт другая лестница.

— Благодарю. Кажется, я уже получил от знакомства с вами первую пользу.

Он говорил вежливо, однако не торопился представиться подробнее. Меня это насторожило не потому, что каждый гость обязан рассказывать историю своего рода, — просто он уж очень внимательно следил за моей реакцией.

— Вы давно в Эрэбии? — спросила я.

— Достаточно давно, чтобы оценить её красоту. И недостаточно давно, чтобы считать себя знатоком.

— Ответ, с которым трудно поспорить.

— Удобная черта, не правда ли?

Я улыбнулась, хотя вопросов стало больше.

— Вы интересуетесь магией? — продолжила я. — О вашем имени мне пока ничего не известно.

— Интересуюсь. Ещё искусством и историей. Особенно старой. По реакции людей на неё иногда можно узнать больше, чем из самих книг. — Он бросил взгляд на резную стенную плиту с древним символом. — У вас здесь богатый материал.

Отчего-то эта фраза прозвучала не как обычная любезность.

— Надеюсь, завтра найдётся время поговорить обстоятельнее, — сказал он, прежде чем я успела уточнить. — Не хотелось бы задерживать вас в день возвращения.

— На балу, — согласилась я.

Сайн поклонился и ушёл по указанному мной коридору. Я дождалась, пока его шаги стихнут, затем снова посмотрела на плиту с символом. Такой же знак встречался на старых книгах отца. Может быть, человек действительно увлекался историей. И всё же меня не покидало ощущение, что он отлично знал, куда шёл. Я одёрнула себя: не каждый незнакомец — предвестник беды. После вчерашнего видения мне стоило бы особенно осторожно обращаться с подозрениями.

Но имя я запомнила.

Перед дверями тронного зала стояла стража. Когда меня объявили, створки разошлись, и я ступила на знакомый гладкий камень.

Парадный зал Эрэбии изменился меньше, чем я. Высокие колонны, тёмный мрамор с серебряными прожилками, цветы, растущие прямо из резных ваз, — всё было на своих местах. Под куполом мягко светились кристаллы, и их отражения переливались на полу. В детстве я думала, что именно здесь хранится ночное небо: ведь столько звёзд не могло находиться только над крышей.

Мать уже сидела на одном из тронов. Теперь, в присутствии придворных, она снова стала королевой Элисой, безупречной и собранной. Рядом стоял отец — король Ариэл. Он опирался ладонью на подлокотник кресла и слушал что-то от советника. Завидев меня, оборвал разговор на середине фразы.

— Мираэль!

В его голосе было столько неподдельной радости, что я едва удержалась от желания побежать к нему через весь зал, как в детстве. Я всё-таки прошла положенные несколько шагов, остановилась и начала склонять голову. Отец не позволил закончить поклон.

— Ну уж нет, — сказал он, подойдя ко мне. — Не после стольких лет.

Он заключил меня в объятия, крепкие и немного неловкие из-за церемониального плаща. Я обняла его в ответ, уткнувшись щекой в плотную ткань. Она пахла знакомой кожей перчаток и чернилами. Ещё ребёнком я могла определить, провёл отец день с бумагами или в конюшне, стоило ему войти в комнату.

— Как же я по тебе скучал, — произнёс он почти неслышно.

— Я тоже, папа.

Я сказала это прежде, чем вспомнила, что вокруг собрался двор. По залу прошёл приглушённый шорох. Отец отступил, но улыбаться не перестал.

— Вот теперь можно официально объявить, что наша дочь вернулась домой, — сообщил он придворным.

Кто-то почтительно склонился. Мать прикрыла улыбку ладонью; я видела, что она довольна не меньше отца, хотя и старается сохранять достоинство.

Советники вскоре получили знак удалиться, но несколько церемониймейстеров остались: возвращение наследницы, очевидно, нельзя было оставить совсем без протокола. Мне задали несколько вопросов об Академии. Я рассказала о выпускном испытании, о Лане, о том, как мастер Вейланд до последней минуты напоминал нам о дисциплине. Отец слушал с таким интересом, будто даже в его годы оставался учеником, которому хочется знать, что происходит за пределами собственных владений.

— Говорят, на испытании ты удивила преподавателей, — заметил он.

— Боюсь, наставник Вейланд выразился бы иначе.

— Например?

— «Нестандартно. Слишком поспешно. Попробуйте подумать прежде, чем победить».

Отец рассмеялся. Мать тоже улыбнулась, но затем перевела взгляд на моё лицо, словно хотела что-то спросить. Вопрос остался невысказанным.

— Завтра во дворце состоится бал в честь твоего возвращения, — сказал отец, когда разговор вернулся к делам. — Приедут представители союзных домов, советники и несколько приглашённых гостей. Я хотел бы, чтобы ты встретилась с людьми, с которыми тебе предстоит работать.

Слова «предстоит работать» мгновенно вернули мне ощущение, что вместе с чемоданами во дворец доставили мои обязанности.

— Значит, бал не только семейный?

Отец заметил перемену в моём голосе.

— Я бы солгал, назови его исключительно праздником. Но это не значит, что ты должна провести весь вечер за переговорами. Мы хотим отметить твоё возвращение. Остальное будет постепенно.

— Постепенно, — повторила я. — Постараюсь запомнить.

— Ты ещё успеешь пожаловаться на весь придворный порядок, — усмехнулся он. — Пока можешь считать, что завтра главный пункт программы — поздравления.

Я мысленно представила бесконечную очередь поздравляющих и не смогла решить, утешает ли меня такая перспектива. Мать поднялась со своего места и подошла к нам.

— Ариэл, ты успел за несколько минут напомнить дочери обо всём королевстве, — заметила она. — Дай ей хотя бы вернуться домой как человеку, а не как должностному лицу.

— Справедливое замечание.

— Я хотела пригласить тебя в сад, — обратилась мать ко мне. — Просто выпить чаю. Втроём с садовыми фонарями, если ты не возражаешь.

— С фонарями я в хороших отношениях, — ответила я. — И с чаем тоже.

Отец поднял брови.

— А со мной?

— Тебе придётся постараться. Ты уже пообещал мне целую очередь поздравляющих.

Он сердито нахмурился — так нарочито, что я рассмеялась первой. Эта короткая шутка вернула нам то, чего я боялась не найти: возможность говорить друг с другом не только торжественно. Но когда мы прощались до вечера, мать задержала мою руку на секунду дольше, чем требовалось. И я вспомнила, как на площадке переходов её улыбка исчезла от одного вопроса.

Что-то действительно происходило. Только пока никто не собирался говорить об этом в зале, где даже стены привыкли слушать государственные тайны.

Сад находился за восточной галереей. Туда вела длинная крытая дорожка, вдоль которой распускались бледные цветы. Днём — вернее, в часы, которые в других мирах называли днём, — они оставались почти закрытыми, а к сумеречному часу раскрывали лепестки и излучали собственный свет. Между ними тянулись дорожки из светлого камня; у пруда стояла скамья, возле которой в детстве я не раз прятала книги, чтобы читать после отбоя.

Я пришла раньше матери. Слуги уже поставили на маленький столик чайник и две чашки, но мне не хотелось сидеть подле него, ожидая, когда начнётся разговор. Я прошла к воде.

В пруду отражались звёзды и тонкие ветви деревьев. Я заметила трещину на бортике: когда мне было девять, мы с отцом пытались запустить по воде маленькую магическую лодку. Она неожиданно выросла втрое и ударилась о камень. Мы договорились никому не говорить, откуда взялась трещина. Разумеется, мать узнала в тот же вечер.

Я наклонилась к воде и коснулась пальцами поверхности. Знакомая прохлада успокаивала.

— Итак, сколько времени тебе понадобилось, чтобы начать беспокоиться? — спросил Морвэн за спиной.

Я не вздрогнула. К его появлениям я привыкла ещё в Академии, хотя иногда подозревала, что он специально рассчитывает момент, чтобы произвести впечатление.

— Начиная с выхода из портала или с момента, когда ты впервые спросил меня, готова ли я к отъезду?

Тень на дорожке вытянулась. В глубине её мелькнули очертания знакомой фигуры; в открытом саду Морвэн не спешил принимать человеческий облик полностью.

— Давай считать от портала. Иначе ответ меня расстроит.

— Минут десять.

— Неплохой результат. Я ожидал, что продержишься до второго поворота коридора.

Я присела на скамью.

— Здесь всё такое же, — сказала я. — И совсем другое.

— Само по себе противоречие не делает мысль глубокой.

— Я знаю. Я не пытаюсь быть глубокой.

— Значит, просто говоришь со мной? Какое доверие.

Я покачала головой, но улыбнулась. Морвэн скользнул ближе, остановившись на краю дорожки. Его присутствие не вызывало того необъяснимого холода, который я ощущала в ночном лесу из сна. С ним всё было знакомо — от интонаций до манеры замолкать как раз тогда, когда мне требовался прямой ответ.

— Мать ведёт себя странно, — призналась я. — Она обняла меня, словно боялась, что я сейчас исчезну. А потом сразу заговорила о завтрашнем дне и обо всём, что ждёт меня во дворце. Я не понимаю, чего она не договаривает.

— Возможно, у неё есть причины.

— Ты звучишь так, будто знаешь какие.

— Или просто допускаю, что у королевы сложная жизнь.

Я посмотрела на него с подозрением.

— Морвэн.

— Мираэль.

— Ты издеваешься.

— Пока не начинал.

Некоторое время мы молчали. Издалека долетали голоса садовников, но ни один из них не приближался к пруду.

— Я правда боюсь, — сказала я наконец. — Не бала и не придворных правил. Здесь родители, здесь моя комната, мои вещи. Но я вошла во дворец и вдруг почувствовала себя гостьей. Будто мне уже приготовили место, в которое я обязана встать, не задавая вопросов.

Морвэн не ответил сразу.

— Когда-то ты сбежала с занятия по истории царских родов, — напомнил он.

— Это здесь совершенно ни при чём.

— Ты решила, что обязанности наследницы не определяют всё, что тебе позволено. Кажется, ты до сих пор так считаешь.

Я вспомнила тот день: учитель напрасно искал меня по коридорам, а я сидела у пруда, читая старую книгу о трансформациях. Меня нашли к вечеру, наказали лишними уроками и через неделю снова обнаружили в саду.

— Я тогда была ребёнком.

— И потому ещё умела говорить «не хочу», не составляя предварительно письменное обоснование.

— А теперь надо думать о последствиях.

— Именно. И всё же последствия существуют не только у тех решений, которые ты принимаешь. У отказа решать — тоже.

Я провела ладонью по шершавому камню скамьи.

— Ты говоришь, словно у меня всё ещё есть выбор.

— А разве нет?

— Иногда мне кажется, что он давно сделан за меня.

Тень возле его ног едва дрогнула.

— Тогда для начала выясни, какие решения действительно принадлежат другим, а какие ты сама заранее отдала им из страха ошибиться.

Мне не понравилось, насколько точной оказалась эта мысль.

— Знаешь, из тебя вышел бы отвратительный утешитель.

— Но прекрасный советник.

— Особенно если советник обязан оставлять человека с ещё большим количеством вопросов.

— Над этим умением я работал столетиями.

Я хотела спросить, сколько из этого он сказал в шутку. Но на дорожке послышались приближающиеся шаги, и Морвэн сразу растаял в тени дерева. «Не забудь поинтересоваться, как у королевы дела», — произнёс он напоследок.

«А сам ты не останешься?»

«Семейные разговоры редко выигрывают от присутствия третьего». Привычный холодок исчез. Я осталась у пруда одна как раз в тот момент, когда между цветущими деревьями показалась мать. Она сняла часть парадных украшений. Без тяжёлой короны, с чуть ослабленной причёской она выглядела моложе и одновременно усталее. Я поднялась ей навстречу.

— Я надеялась, ты здесь, — сказала она. — Раньше тебя было не найти, если ты добиралась до этого сада.

— Вероятно, ты слишком редко проверяла трещину у пруда.

Мать посмотрела на бортик, затем на меня.

— Ты до сих пор помнишь историю с лодкой?

— Отец уверяет, что это был несчастный случай.

— Он до сих пор так говорит?

— С чрезвычайно убедительным видом.

Она засмеялась. Негромко, но от души. Я поймала себя на том, как сильно скучала по этому смеху.

Мы сели у чайного столика. Мать налила чай сама, отказав сопровождавшей её служанке, и дождалась, пока та уйдёт. Некоторое время мы говорили о пустяках. Она расспрашивала о Лане и моих занятиях, я — о саде, отце и старых знакомых. В какой-то момент разговор так напоминал вечера моего детства, что я почти поверила: достаточно задержаться здесь ещё немного, и годы разлуки исчезнут.

Мать поставила чашку.

— Мираэль, прежде чем мы продолжим, мне нужно кое-что сделать.

Она подняла руку. Воздух над столом дрогнул, и между цветами пробежала прозрачная волна. Я сразу узнала защиту от постороннего слуха: несложную по форме, но требующую точного контроля. Она сомкнулась над нашей скамьёй, почти невидимая, лишь на мгновение приглушив звуки воды.

— Защита? — спросила я.

— Да.

— В собственном саду?

— Особенно в собственном саду.

Мать говорила спокойно, но я заметила, как она проверила границу заклинания. Дважды.

— Что происходит?

— Сначала позволь мне спросить о тебе. Как прошёл выпускной на самом деле? Без слов для придворных.

Я посмотрела на неё. В глазах у матери стояло то же беспокойство, что встретило меня у портала, только теперь она не прятала его за приветственной улыбкой.

— Было красиво, — начала я. — Все так готовились, что я боялась испортить вечер одной неловкой репликой. Мы танцевали. Говорили о будущем. Но под конец… — Я остановилась, вспомнив лес, внезапно возникший перед глазами посреди праздничного двора.

Мать выжидала, не перебивая.

— Мне вас не хватало, — сказала я вместо продолжения. — На выпуске. Раньше. И когда вчера стояла среди друзей и понимала, что завтра уеду. Я знала, что у вас дела, но от этого не становилось проще.

Мать опустила взгляд на свои руки.

— Ты имеешь право сердиться.

— Я не сержусь. Не совсем.

— Ты всегда старалась облегчить другим их вину. Даже когда не обязана была.

Я хотела возразить, но не нашла слов.

— Мы с отцом действительно не могли приехать, — продолжила она. — И всё-таки это не отменяет того, что тебя там не поддержали родители. Мне жаль, Мираэль. Никакие государственные причины не заставят этот день повториться.

Она протянула руку, и я вложила в неё свою. Её пальцы были прохладными, как всегда после сильных защитных чар.

— Я знаю, что вы меня любите, — сказала я. — Просто иногда это знание и тоска существуют одновременно.

— Так бывает. Даже с теми, кого любят очень сильно.

Несколько минут мы сидели молча. Я слушала журчание воды за границей заклинания и чувствовала, как уходит давнее напряжение, которое принесла из Академии. Потом мать заговорила снова:

— В последние годы при дворе стало неспокойно. Ты видишь только привычные коридоры и наши встречи. Но многое изменилось.

— Ты намекнула на это у портала.

— Я не хотела испугать тебя в первые минуты после возвращения. И не хочу сейчас. Но ещё хуже было бы сделать вид, что никаких проблем нет.

Она обернулась к главной аллее. За защитой по-прежнему двигались садовники; отсюда они казались далёкими и безобидными.

— За деятельностью нашего двора пристально наблюдают Хранители. Официальная причина — безопасность королевства и равновесие магии. Я не собираюсь утверждать, будто эти задачи не важны. Но некоторые вопросы, которые нам задают, выходят далеко за пределы обычных проверок.

Я медленно поставила чашку на стол.

— Какие вопросы?

— О старых договорах. О закрытых архивах. О вещах, которые, как я думала, давно перестали интересовать кого-либо за пределами Эрэбии. — Мать сжала губы. — Они словно ищут что-то определённое, но не называют это вслух.

В памяти сразу возник Каэль: серебряный знак Хранителей на его костюме, внимательный взгляд, обещание быть рядом. У меня в груди неприятно кольнуло.

— Все Хранители?

— Я не знаю. И потому не стану обвинять каждого, кто носит их знак. Это было бы несправедливо. Но я обязана понимать, насколько безопасны наши решения.

— А отец?

— Знает то же, что и я. И делает всё возможное, чтобы не превратить дом в крепость, где каждый разговор начинается с подозрения.

Я пыталась связать услышанное с тем, что происходило со мной в Академии. Сон о незнакомом лесу, фигура с глазами, похожими на звёзды, слова директора о границе миров. Наверно, никакой связи не было. Но возможность того, что она существует, теперь казалась тревожнее.

— Ты думаешь, это касается меня? — спросила я.

Мать посмотрела на меня пристально.

— Я думаю, тебе не следует считать себя сторонним наблюдателем. Ты наследница Эрэбии. И твоя магия… — Она остановилась.

— Что с моей магией?