- -
- 100%
- +
Зеркальный двойник
Юлия Снегирь
С поля Агафья вернулась затемно. Пальцы гудели, спину не разогнуть, а под ногтями намертво въелась черная земля. В избе пахло остывшей печью и сухой полынью. Прежде чем лезть на лежанку, нужно смыть грязь, чтобы не нести её в чистую постель.
Она зачерпнула ковшом ледяной, пахнущей старым деревом воды из дубового ушата, что стоял в сенях. Слила на руки. Суставы сразу заломило. Агафья плеснула в лицо, провела ладонями по щекам. Сон не смылся, а словно присыпался сверху серой золой.
Она подняла глаза на мутное зеркало в углу. Старое, в темных «мушках» по самому краю. Бабка привезла его еще из старого дома, и с той стороны на Агафью всегда смотрела не она, а какая-то чужая, уставшая женщина.
И замерла.
В зеркале она стояла, отвернувшись.
Спина ее двойника была неестественно прямой, а голова медленно, с сухим, деревянным треском, поворачивалась на сто восемьдесят градусов. Когда бледное лицо показалось из-за плеча, оно уже улыбалось. Улыбка трещала по уголкам рта, расходилась до самых ушей, а глаза под слипшимися прядями остались пустыми, как у утопленницы, что три дня пролежала в омутах.
Настоящая Агафья стояла не дыша. Горло перехватило старой веревкой. Она видела, как ее собственное отражение медленно подняло руку и приложило ладонь к стеклу изнутри.
С той стороны стекло не было гладким. Оно пошло рябью, как стоячая вода в бочке, покрылось зеленым илом. Пальцы двойника — длинные, с ногтями желтыми, как старая кость — впивались в эту муть. Там, за зеркалом, что-то ворочалось. Тяжелое, темное, пахнущее прелой листвой и донной тиной.
— Пусти, — прошелестело отражение голосом, похожим на скрежет ножа по чугунку. — Сладко спишь, мягко стелешь. А я на дне лежу. Холодно мне в иле. Пусти погреться.
Агафья попятилась, споткнулась о низкую притолоку, ударилась плечом. Нужно отвернуться. Перекрести угол, смахни со стола хлебные крошки, зашепчи «Отче наш».
Она дернулась опустить глаза, но взгляд, как гвоздем, прибило к зеркалу.
Двойник прижался к стеклу всем лицом, расплющив нос. И начал медленно выдавливать свои глаза. Белки лопались, как перезревшая брусника, а на их месте проступала густая, черная вода.
— Смотри на меня, — прошелестела тварь. — Смотри, как я на тебя похожа.
Агафья зажмурилась до цветных пятен, до боли в висках. Замотала головой, заткнула уши.
— Крещу, не спущу. Чур меня, — прошептала она первое, что всплыло в памяти, и на ощупь, не открывая глаз, побрела к печи. Там, на голбце, бабка всегда оставляла хлеб для домового. Нужно было бросить соль за плечо, отгородиться...
Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти лавку, и машинально открыла глаза, чтобы не упасть.
В мутном стекле старого серванта, что стоял в красном углу, она увидела себя.
Обычная Агафья. Помятая со сна, с красным пятном на лбу от удара о дерево. Она тяжело дышала, прижимая руку к ушибу. Отражение в серванте в точности повторило ее вздох. Кажется, обошлось. Наваждение, сонная дурь.
Агафья судорожно выдохнула. Нужно смыть эту грязь. Смыть с рук черную землю, пока она не впиталась в кожу. Она шагнула обратно к ушату, нащупывая на полке обмылок.
И в этот миг, на самом краю удушья, в голове Агафьи щелкнуло. Это не бабкино суеверие, это — правда. Мыло — оно ведь со скотским жиром, с печной золой, из самой земли делано. Оно живое. Оно грязь ест. А эта тварь — она сама вода, сама смерть, сама пустота. Её живой грязью жечь надо!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.