- -
- 100%
- +
До семьсот четвёртого пришлось пройти весь коридор. У окна горничная протирала стену, а дверь номера была закрыта. Я приблизилась медленнее: спросишь неудачно — она позвонит на стойку. Тут же вспомнят наш разговор. Нужно, чтобы она сама решила помочь. — Извините, — начала я, подходя ближе. — Я забыла здесь важный контракт. Сумма сделки зависит от того, успею ли я забрать документ сейчас. Компания потеряет миллионы. Горничная покачала головой, виновато опустив взгляд. — Номер занят, госпожа. Гость просил не беспокоить. Я не могу открыть дверь без него. «Не беспокойте». Классическая фраза тех, кто прячет концы в воду. — Послушайте, — я понизила голос, добавив в него нотку отчаяния, граничащего с истерикой. — Там подписанный акт приёмки. Если я не заберу его через десять минут, мой директор уволит и меня, и вас за халатность персонала. Вы хотите потерять работу из-за чужой забывчивости? Горничная перестала тереть стену. Я увидела в её руке ключ и уставилась на него, пока она смотрела на дверь. Хотелось повторить про миллионы, но ещё одна угроза могла всё испортить. Я уже кивала, пока она смотрела на дверь: да, я согласна, только откройте. — Только на секунду, — прошептала она и повернула ключ в замке. Щелчок. Дверь приоткрылась ровно на щель. Достаточно, чтобы протиснуться внутрь, но недостаточно, чтобы заметить вторжение со стороны коридора, если вдруг кто-то выйдет.
В спальне стоял кофе и пахло пионами. Для меня Максим их не покупал, знал, что терпеть не могу. На столике оставили недоеденный торт. Я наклонилась прочитать надпись и увидела имя: «С Днём Рождения, Кира». У крема на краю подсохла корочка. Они ели его здесь, в этом номере; праздник продолжается без нас, без нашего общего чата и показательных улыбок. Земля ушла из-под ног. Пять лет брака, семь лет вместе. Мне он обещал ужин; для Киры заказал номер, цветы, торт. Календарь не подвёл — её день рождения всегда рядом с нашей датой. Просто теперь я вижу, кому он отдал праздник. Я чуть не схватила коробку. Так хотелось размазать её содержимое по стене, чтобы он вошёл и сразу понял, кто был здесь. Но сначала фотографии. Торт, открытка, чек, свернутый на столе в трубочку. Расправлять надо осторожно — термобумага. Я навела камеру на дату, время, сумму. Крем пока оставался на своём месте. Снимок чека не получался: камера всё время цеплялась за коробку торта. Я опустила телефон, вытерла щёку и снова навела объектив. Надпись с именем Киры осталась на краю кадра. Меня вдруг устроило это соседство. Пусть рядом с суммой будет видно, кому купили праздник. Одну слезу я могла стереть. Сохранённую фотографию уже не собиралась удалять.
И тут я услышала звук. Из ванной донёсся плеск. Я замерла: там кто-то был? Или горничная оставила кран? Я обернулась к выходу. Если здесь Максим, он первым спросит, как я вошла. И будет прав — о горничной говорить нельзя. Но плеск повторился. Пока никто не вышел из ванной, я ещё могла заглянуть сама. Если Кира здесь, значит, я найду её. Значит, увижу лицо той, кто разрушает мою жизнь. Я резко толкнула дверь ванной. Пусто. Раковина мокрая. На полке лежал влажный ватный диск с остатками тонального крема и помады цвета «спелая вишня». Запах шампуня — сладкий, фруктовый, тот самый, который Кира использовала на прошлой вечеринке. Кран подтекал. Значит, плеск я слышала зря. Но мокрый диск кто-то бросил недавно. Мне казалось, ещё секунду назад она стояла здесь, перед этим зеркалом. Я достала из косметички пинцет, подняла диск за чистый край и убрала в пустой пакет из сумки. Никакой эксперт не назовёт по помаде женщину. И всё же оставить эту вещь здесь я не смогла. Я проверила застёжку пакета: закрыта. Не хотелось испачкать этим диском документы.
Телефон в кармане завибрировал. Экран осветился именем «Муж». Я вышла в номер, закрыв за собой дверь ванной. Взглянула на часы. Прошло двадцать минут с момента входа. Слишком долго. Приняла звонок. Поднесла трубку к уху, не говоря ни слова. — Алина? — голос Максима звучал раздражённо. Требовательно. Как у начальника, который ждёт отчёта. — Где тебя носит? Ты проигнорировала три звонка. — Я была в отеле «Гранд», — произнесла я ровным, ледяным тоном. Специально выделила название вслух, четко артикулируя каждый слог. Пауза. Он молчал, хотя только что требовал ответа. Я удержалась от пояснения: прежде сама заполнила бы эту паузу. Сегодня пусть спросит, зачем я здесь. — Встреча с поставщиками затянулась, — продолжила я, наблюдая за своим отражением в зеркале комода. — Нужно было проверить качество услуг. — Зачем тебе отель «Гранд»? — спросил он, и в его голосе проскользнула нота, которую я раньше не слышала. Не злость. Тревога. — У нас есть другие площадки. Ты ведёшь себя странно, Алина. Паранойя снова взяла верх? Ты подозреваешь меня в чём-то? Вот и добрались до моей паранойи. В трубке он произносил это слово так же, как дома говорил «сахар закончился»: надо просто исправить неприятную мелочь. Я посмотрела на торт. Если сейчас расскажу про него, Максим узнает, что я вошла в номер. Про торт я промолчала. — Просто работа, Максим, — ответила я. — Цифры должны сходиться. Всегда. Я положила трубку, не дожидаясь ответа, и вышла из номера. Внизу прошла мимо стойки, не поворачивая головы. Только сев в машину, посмотрела на пакет с ватным диском на пассажирском сиденье. Впервые за эти дни я почувствовала не боль, не унижение, не страх. Азарт. Телефон всё ещё был тёплым от разговора. Я положила его рядом с пакетом. Максим не спросил, как прошла встреча с поставщиками; его интересовал только отель. Значит, название он узнал мгновенно. Мне не пришлось ни повторять, ни объяснять, где это. Я запомнила и его паузу, и то, как быстро вслед за ней начались вопросы ко мне. И я считала. Время звонка тоже останется в телефоне. Я сопоставлю его с чеком, с фотографиями, с его командировкой. После этого он может сколько угодно спрашивать, почему я ревную. Мне будет что ответить кроме слёз.
Глава 5
Пятая годовщина осталась позади. В тот день наш ужин затерялся между рестораном и чужим праздником. Теперь Максим обещал наверстать. При свечах. В спальне.
Бордовое платье Максим подарил на Рождество. Я застегнула его в ванной и ещё раз проверила молнию. Одеколоном пахло даже от меня: мы слишком близко стояли, пока он торопил с вином. Переодеться захотелось сразу. Но он обещал ужин при свечах, и мне надо досмотреть, как он собирается его устроить.
Он открыл мерло, своё «классическое, простое». Бутылку даже обсуждать не предложил. Раньше я не замечала, как часто за этой любовью к простоте стояло готовое решение, которое мне оставалось только принять.
Мы чокнулись у края кровати. Бокал был холоднее вина, запотел под пальцами. Я не стала пить сразу: сперва надо было задать вопрос, который сюда совсем не подходил.
— Знаешь, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, без обвинений. CFO не кричит. CFO указывает на расхождения. — Я вчера смотрела выписку по твоей карте, подключённой к общему бюджету. Там была странная транзакция. Отель «Гранд», номер люкс. Дата совпадает с нашей годовщиной, но сумма… она списана не с корпоративного счета.
Он допил глоток и поставил бокал. На тумбочке уже было приготовлено место, и я почему-то заметила именно это. Ни движения навстречу мне, ни попытки спросить, какую оплату я имею в виду.
— Ошибка банка, — сказал он. Голос ровный, почти скучающий. — Ты снова сушишь голову из-за мелочей, Алина. Я строю нам будущее, а ты считаешь копейки в чужих карманах. Тебе нужно меньше думать о цифрах и больше отдыхать.
Я смотрела на отпечаток его губ на бокале. «Чужие карманы». Он ведь говорил про счёт, с которого мы платили за дом. Надо было переспросить именно это, но тогда он потащит разговор к моей работе. Я оставила фразу при себе. К ней ещё можно вернуться.
Чек уже был сфотографирован. Сам он лежал там, где Максим привык его забывать. Спорить сейчас означало дать ему время придумать, откуда в брюках гостиничная бумага. Я сделала маленький глоток вина и вслух сказала только:
— Ты прав. Наверное, я устала.
Он улыбнулся и подался ко мне. Про ошибку банка больше ничего не сказал. Моего «устала» ему хватило вместо проверки.
— Давай забудем про бухгалтерию, — предложил он, придвигаясь ближе. Его рука легла на мою талию. Тяжелая, влажная ладонь. — Сегодня только мы. Романтика. Домашний уют. Никаких отчетов.
Я смотрела на его ладонь у себя на талии. Ещё минуту назад он назвал мои деньги чужими, а теперь ждал, что я придвинусь к нему.
— Мне нужно проверить срочный отчет по строительству моста, — сказала я, отстраняясь. Его рука соскользнула с моей талии.
Максим убрал ладонь и взял бокал. Я заметила, как крепко он держит ножку: вино качнулось к краю. Сейчас он мог назвать меня холодной, испортить вечер, вынудить извиняться. Мне нужно было встать раньше этого разговора.
— Сейчас? После такого вечера?
— Если не сделаю сейчас, завтра будет просрочка. Штрафы. Ты же знаешь, как это влияет на репутацию компании. Твоей компании.
Я встала. Каблуки стукнули по паркету. Этот звук был громче всех слов, которые он произнес за вечер.
— Ладно, — бросил он в пустоту. — Но не засиживайся там до утра. Я хочу спать рядом с женой, а не с призраком работы.
Я вышла в кабинет, захлопнув дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
В кабинете я так и не открыла отчёт. Сидела у чёрного экрана и слушала квартиру. В первый час ещё хотелось вернуться, потребовать разговора. Потом перестала считать, сколько сижу. Никаких цифр от этого вечера уже не прибавилось.
Вдруг тишина дома нарушилась шорохом. Из гостиной.
Шорох повторился. Максим не лёг. Если позвать, он скажет, что ждёт меня. Я встала тихо: надо узнать, почему он в гостиной, прежде чем покажусь в дверях.
Туфли остались в кабинете. По холодному полу я дошла босиком до гостиной. В приоткрытую дверь падал свет; остановилась, не наступая на освещённый участок.
Максим сидел под настольной лампой с телефоном у уха. Он говорил тихо, но я слышала слова. Прежде мне достаточно было услышать его голос из гостиной, чтобы спокойно вернуться в кровать.
— Она ничего не поймет, — говорил он. Его голос звучал низко, хрипло. От этого звука меня замутило. — Она слишком устала. Слишком зациклена на своих цифрах. Ей удобно верить, что я работаю. Пусть работает дальше.
Пауза. Смех. Короткий, сухой.
— Нет, Кира, не сегодня. Завтра. Я скажу ей, что улетел в Питер. Она проверит билеты. Я подброшу фальшивые чеки через помощника. Она не заметит. Она всегда пропускает детали, если они не касаются ее собственного эго.
«Она не заметит».
Я упёрлась пяткой в край ковра. Ещё шаг — и полоса света из гостиной коснётся стопы. Слышать остальное уже не хотелось, но отойти я не могла: надо знать, какие именно бумаги он собирается подложить. Помощник. Билеты. Питер. Я повторяла эти слова без звука, чтобы утром не решить, что всё приснилось.
Это было не предательство. Это было презрение.
Я могла поверить в его увлечение другой женщиной, как бы мерзко это ни было. Но он сейчас обсуждал, как дать мне фальшивые чеки. Они оба знали, что я полезу проверять, и заранее готовили, что показать. Даже моя работа для них стала частью этой шутки. Я смотрела на его тапочку у кресла и хотела наступить на неё со всей силы.
Я отступила от двери. В спальне легла лицом к стене и сунула руки под одеяло. Войти туда сейчас означало забыть и Питер, и чеки, и помощника; останется только крик. Я повторяла услышанное, пока в гостиной не стало тихо.
Утром пришлось щуриться. Я ещё лежала, проверяя, помню ли ночные слова, когда из кухни запахло тостами.
Максим был на кухне. Если спросит про работу, отвечу про отчёт. Я приготовила эту фразу заранее, чтобы не выговорить вместо неё имя Киры.
— Доброе утро, солнце, — сказал он, оборачиваясь. На нём была вчерашняя рубашка. Я узнала складку на манжете — никак не могла разгладить. Хотелось увидеть там пятно, любую неопрятность; зря столько возилась.
— Привет, — ответила я. Голос хриплый после бессонной ночи.
— Хорошо спала? — Он задержался у стола, ожидая. Я вдруг ясно представила, как отвечаю: прекрасно, пока ты говорил с Кирой. Губы сами сжались.
Пришлось посмотреть на него, иначе заметит. Я попробовала улыбнуться. Улыбка вышла утренней, сонной — пусть такой и считает.
— Спала как убитая, — солгала я. — Ты был прав. Мне нужно меньше думать о цифрах. Голова совсем не варит.
Максим вернулся к кофе. Значит, мой ответ подошёл. Он уже отмерял мне бодрость крепостью напитка, про вчерашнюю выписку не вспоминал.
— Вот и славно, — сказал он, ставя передо мной кружку. — Кофе крепкий. Тебе надо взбодриться. Сегодня важный день.
Я взяла кружку. Рука дрогнула.
И тут на столешнице, рядом с его тарелкой, лежал телефон. Экраном вверх.
Зазвенело уведомление. Instagram. Фотография.
Новый ковер. Ручной работы. Бежевый, с геометрическим узором. Подпись Киры: «Для нашей мечты. Жду не дождусь, когда он ляжет в центре зала. @maksim_architect».
В уведомлении был виден снимок.
Я протянула ему салфетку. Медленно. Чтобы он не видел моих глаз.
Кофе расплескался. Темное пятно поползло по белой скатерти, как кровь по ране.
— Черт, — пробормотал Максим, доставая влажные салфетки. Он тер ткань, морщась. — Аккуратность — твоя слабая сторона, Алинка. Столько лет вместе, а ты все роняешь вещи.
Слабая сторона.
Он продолжал тереть скатерть, хотя кофе уже впитался. Я подала ещё салфетку и услышала, как громко собственные ногти стукнули по столу. Теперь любое моё движение годилось ему в доказательство: роняю, проливаю, нервничаю. Пятно ещё можно было промокнуть. Его вывод обо мне был приготовлен до завтрака.
Я промокнула пятно. Пальцы перестали дрожать.
— Прости, — сказала я. — Больше не повторится.
Он поднял глаза. Усмехнулся.
— Ладно. Иди пока одевайся. Я в душ.
Как только он вышел, я схватила его айфон. Я ввела знакомый код: он его ещё не сменил. Он часто оставлял телефон на тумбочке, будучи уверенным, что я никогда не посмею его трогать. Что я не имею права.
Открыла браузер и историю поиска. Палец скользнул дальше, пришлось вернуть список: сначала прочитать, потом закрывать.
В поисковых запросах я увидела:
«развод без раздела имущества» «алименты при измене жены» «как вывести активы через офшор» «доказательства эмоциональной нестабильности супруга для суда»
Я поставила ладонь на стол. Под пальцами ещё было влажно после кофе; вытирать теперь некому. Прочитать список до конца важнее.
Про измену жены я прочитала дважды. Значит, он собирался искать её у меня. Не ограничиться разводом, а сделать так, чтобы в бумагах виноватой оказалась я. Я вернула экран к предыдущей строке — про активы — и задержала палец над ней. Сегодняшний разлитый кофе внезапно перестал быть мелкой неловкостью. Его можно будет пересказать рядом с «эмоциональной нестабильностью». Всё сойдётся, если я оставлю ему право рассказывать.
Я быстро закрыла браузер. Положила телефон ровно там, где он лежал. Угол к углу.
Угол я проверила ещё раз. Сама дрожала, а аппарат должен лежать, как прежде. Шум воды ещё слышен. Эти несколько минут — мои.
В конце коридора работал душ. Можно было остаться на кухне и ждать его одетым. Но я пошла туда: хотелось услышать, что скажет теперь.
Глава 6
Я вышла из кухни. Шаги были бесшумными.
Когда я вошла в ванную, он стоял у зеркала, вытирая лицо полотенцем. Мокрый, розовый от пара. Запах шампуня — тот самый, который я покупала ему полгода назад, «для чувствительной кожи головы».
Он увидел меня в отражении. Улыбнулся. Тепло. Почти искренне.
Подойдя сзади, он обнял меня за талию. Его грудь прижалась к моей спине. Горячая кожа сквозь ткань платья. Он наклонился, целуя шею. Влажно. Долго.
— Я люблю тебя, — прошептал он в ухо. Голос вибрировал в черепе. — Мы справимся со всеми проблемами вместе. Просто будь рядом. Будь моей.
Я посмотрела в зеркало. Почувствовала запах его кожи. Соленый. Мускусный. Чужой.
В зеркале я видела и его лицо, и свою шею под его губами. Он ждал, что я расслаблю плечи. Если сейчас повернусь и поцелую его в ответ, ему хватит этого вместо любого разговора о поисковых запросах. Всё снова будет хорошо — для него. Я оставила плечи напряжёнными. Пусть почувствует, что объятие уже не решает за меня.
Одна его ладонь легла поверх другой у меня на животе. Он словно застегнул меня на себе. Я осторожно просунула пальцы под его руку и потянула вниз. Прежде чем учиться спорить о разделе, надо научиться освобождаться от этого привычного жеста. Я высвободила талию. В зеркале его улыбка сделалась меньше.
Но он ошибся в одном.
Жертвы не кусают.
Акулы — да.
Я выпрямилась. Посмотрела на его отражение в зеркале над раковиной. На эту улыбку, которая должна была означать безопасность.
Впервые за эти дни я не почувствовала страха перед одиночеством. Я почувствовала голод.
Голод по крови.
Если ему хочется считать меня сломанной, спорить пока не буду. Акуле не надо доказывать, что у неё есть зубы, прежде чем она укусит.
В «Верификацию» я пришла без записи. Папку держала перед собой, как будто она что-то объясняла секретарше. Женщина за стойкой не смотрела на меня; наверняка слышала, как открылись двери, но продолжала работать за монитором. У себя в офисе, я бы уже сама задала вопрос. Здесь ждала разрешения приблизиться. Мне это не понравилось.
— Запись была? — спросила она, не отрываясь от экрана. Я машинально выпрямилась: сейчас предложит оставить фамилию и прийти потом.
— Мне нужно встретиться с Виктором Соловьевым. Срочно.
— Виктор работает только по предварительной записи. Вы можете оставить заявку...
— У меня нет времени на заявки, — перебила я, и голос мой прозвучал жестче, чем я планировала. Назвать должность оказалось проще, чем объяснять ей про мужа. Я придвинулась к стойке. — Я Алина Королёва, финансовый директор «СтройГрад». Если ваш аудитор узнает, что его фирма игнорирует сигналы о потенциальных налоговых рисках со стороны одного из ключевых клиентов рынка, ему будет сложнее объяснить это регулятору.
Секретарша посмотрела на папку, потом на меня. Я дождалась, пока она наберёт внутренний номер. Двух слов оказалось достаточно; она показала в левый коридор. Теперь главное — не пойти туда так быстро, будто боюсь, что передумает.
— Третий кабинет. Но предупреждаю: он не любит сюрпризов.
До третьего кабинета я дважды переложила папку из руки в руку. Выгрузку из бухгалтерии здесь увидит чужой человек. Если он позвонит Максиму, тот спросит не про Киру, а про коммерческую тайну. И я не смогу сказать, что перепутала дверь. Я остановилась на ковре перед кабинетом, проверила, на месте ли флешка. Всё, что собиралась показать, принесли мои собственные руки.
Виктору было около сорока. Он сидел за почти пустым столом, руки сложены перед собой, браузер открыт. Я сразу отметила отсутствие бумаги: даже под чашкой не лежало салфетки. Человек привык получать готовые данные. Моя папка выглядела здесь особенно толстой. Я прижала её к бедру и осталась у стула — приглашать сесть он пока не собирался.
— Частные лица не являются нашими клиентами, — сказал он, не дожидаясь приветствия. Голос был низким, бархатным, но без капли тепла. — Семейные споры мы решаем через адвокатов по разводам. Это не наша юрисдикция. Дверь там.
Он уже тянулся к мышке, собираясь закрыть вкладку браузера. Пощечина. Очередная попытка загнать меня в роль «разъяренной жены», которая истерит из-за чулков и смс-ок.
Я молча положила флешку на край стола. Пластик звякнул о дерево.
— Это не семейный скандал, — произнесла я тихо, но четко. — Это схема вывода активов через фиктивные подряды на дизайн-проекты. Бенефициар скрыт, но следы ведут к владельцу компании. Вы можете отказать мне. Но сначала посмотрите, за что там платят.
Флешку он взял. Пока вставлял в порт, я следила за пальцами: лишь бы не отложил и не попросил сначала записаться к адвокату. На экране открылась выгрузка. Эти строки я знала, мне хотелось показывать сразу все.
— Конфиденциально, — сказал он, не отрывая взгляда от экрана. — Я проверю данные. Но если найду нарушения, придётся решать вопрос об официальном заявлении. Ты понимаешь риск? Ты теряешь контроль над ситуацией.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.