Мой боец. Стальной октагон

— Стоит идеально, — шепнула я, переводя дух.

Я подкатила стойку BTL-6000, выставила импульсный режим суперпульсации на частоте 25 Герц и направила оптический конус на тыл кисти. Руслан выдохнул и разжал пальцы здоровой руки.

— Греет глубоко, — удивленно сказал он. — И уже не распирает так.

На глазах изумленного Степаныча багровый синяк начал бледнеть, а отек стал быстро оседать.

Затем из водяной бани, нагретой ровно до шестидесяти пяти градусов, я извлекла пластину перфорированного термопластика Aquaplast. Мягкий полимер я смоделировала точно по рельефу руки Руслана — обжимая пястные кости, но оставляя свободными фаланги всех пальцев. Затем охладила спреем.

Термопластик затвердел за две минуты, превратившись в легкий, прочный, как титан, панцирь.

— Никакого гипса, — подвела итог я. — А теперь мои условия: десять дней никаких ударов этой рукой. Я вхожу в твой тренировочный лагерь единственным официальным катменом и реабилитологом. Тейпировать эту руку перед каждым спаррингом буду лично я. И ты будешь выполнять каждое мое распоряжение беспрекословно.

Руслан медленно поднялся с кресла, возвышаясь надо мной на целую голову. Его огромная здоровая ладонь осторожно накрыла мои пальцы, он поднес мою руку к лицу и бережно, почти благоговейно прикоснулся губами к моим костяшкам:

— Ты спасла мою руку и наш клуб, Лиля. С этой секунды ты — главный человек в моей команде. Твое слово — закон для всех нас. Степаныч, отдай ей ключи.

Старый тренер вздохнул и молча положил на мой стол связку ключей от всех дверей комплекса.

* * *

К двум часам ночи гроза только усилилась. Ветер швырял ветви старых тополей в стекло кабинета, котельная в подвале надсадно гудела. Степаныч ушел спать в тренерскую, заставив Руслана лечь на маты в малом зале: бойцу требовался абсолютный покой для выработки гормона роста.

Вдруг мой мобильный телефон на столе задрожал. На экране высветилось имя: Даша.

Дарья была моей единственной верной подругой и старшей операционной медсестрой, которая бросила сытую Москву и приехала за мной на заводскую окраину:

— Лиля! — голос Даши в трубке срывался от ветра и тревоги. — Я перехватила ночного курьера из Екатеринбурга! У меня в термоконтейнере полный курс остеорегенерирующих пептидов и тромбиновый клей для рассечений. Но я не могу подъехать к комплексу!

— Что случилось? — я мгновенно подобралась.

— У главного въезда стоит темная «девятка» без номеров. Внутри сидят двое, курят. Они пасут центральные ворота, Лиль! Если я поеду на такси, они перехватят машину!

— Жди у заброшенной проходной литейного цеха. Я иду.

Накинув непромокаемый плащ и прихватив тяжелый металлический фонарь, я выскользнула во тьму под ледяной дождь. Будить Руслана было нельзя — покой работал на срастание его кости.

Пробираясь вдоль кирпичной стены литейного цеха, я внезапно услышала шорох за мусорными баками.

Я вскинула фонарь, приготовив перцовый баллончик:

— Назад!

— Тс-с! Докторша, тихо! Свои! — раздался шепот.

Из темноты показалась мокрая голова Тёмки — пятнадцатилетнего пацана, воспитанника клуба. В руках он сжимал увесистый газовый ключ:

— Ты с ума сошла, одной по двору шастать? Там бандиты дежурят! Пошли за мной, я знаю дыру в заборе у теплотрассы. Твою Дашку я уже через котельную провел, она на складе сидит!

Через пять минут мы ввалились в складской тамбур флигеля. Там на ящике сидела Даша, прижимая к груди серебристый термобокс. Контрольная полоска индикатора показывала стабильные плюс четыре градуса — драгоценный препарат был спасен.

Мы перетащили коробки в процедурный бокс.

— Докторша, — Тёмка озабоченно поскреб затылок, глядя на окно кабинета. — Шрам — мразь злопамятная. Они ночью могут стекло выставить и бутылку с бензином зашвырнуть. Надо сигнализацию сделать.

Вместе с Тёмкой мы за пятнадцать минут подключили запасной охранный датчик из подсобки к пожарному ревуну на стене, зачистив клеммы перочинным ножом и хирургическим зажимом Кохера. Даша принесла из кладовой старый видеорегистратор: мы направили камеру на окно и шкаф с препаратами, чтобы следующий налет остался не только на наших словах.

Вдруг в коридоре тяжело скрипнула половица.

Тёмка мгновенно побледнел, перехватил разводной ключ двумя руками и встал впереди меня, закрывая собой:

— Лилия Сергеевна, назад... Я ему вломлю...

Тень в дверном проеме шевельнулась. На пороге стоял Руслан с накинутой на широкие плечи кожаной курткой. Забрав ключ из занемевших пальцев пацана, он отвесил ему легкий, отеческий подзатыльник:

— Вояка. А ну марш на маты спать. В семь утра кросс побежишь.

Даша с Тёмкой поняли все без слов и тихо выскользнули в ординаторскую. Мы остались одни.

Часы на стене показывали без двадцати четыре утра. Ноги мои подкосились от пережитого за ночь шока. Я оперлась о манипуляционный стол, едва удерживая равновесие.

Руслан подошел сзади. Очень близко. Я почувствовала тепло его могучего тела, закрывающее меня от всего внешнего мира:

— Ты почему не спишь? — шепнула я.

— Услышал возню, — его низкий голос отозвался вибрацией в моей груди. — Не смог спать, пока ты здесь одна.

Он взял тяжелый деревянный стул, поставил его прямо в дверном проеме лицом в темный коридор, снял свою теплую кожаную куртку и бережно набросил ее на мои озябшие ноги на кушетке. Прикосновение его пальцев к щиколотке обожгло кожу нестерпимым сладким жаром.

Руслан тяжело опустился на стул, перекрыв проход широкой спиной и положив зафиксированную в лангете руку на бедро:

— Спи, доктор Воронова. Моя смена. Пока я здесь — ни одна тварь не переступит этот порог.

Я закрыла глаза. За окном занимался холодный рассвет, по стеклу лениво стекали дождевые капли, а внутри меня, впервые за долгие месяцы изгнания, разливался абсолютный, железобетонный покой. Я была под защитой.

И эта битва только начиналась.