Мой горнолыжник. Белый пик

Вернувшись, Денис сел у печи. Теперь он двигался осторожнее, без прежней бравады. Я помогла ему поправить сухую одежду и наклонилась к самому уху:

— Никаких подвигов этой рукой до утра. Доверься мне.

Он неожиданно перехватил мое запястье своей широкой, шершавой и горячей ладонью:

— У тебя руки волшебницы, Василиса.

— А у тебя характер противотанковой мины, — ответила я. — Не вынуждай меня обезвреживать тебя лично.

Он тихо рассмеялся — впервые без боли на лице.

Я попыталась шагнуть назад, но колени предательски задрожали от отката шока. Денис тут же поднялся, снял с крючка свою сухую фланелевую рубашку в красно-черную клетку — пахнущую кедром, порохом и ветром — и бережно укутал мои плечи. Рукава скрыли кончики пальцев. Затем протянул жестяную кружку:

— Пей. Шиповник и чабрец. Ты спасла нас обоих, теперь грейся.

Я сделала глоток обжигающего, терпкого взвара, и в его огромной рубашке у живого огня впервые за долгое время ощутила абсолютный покой и защиту.

* * *

Отдых длился недолго. Я перебралась к массивному дубовому верстаку, достала из ударопрочного кейса магниевый ноутбук «Panasonic Toughbook» и подключила бронированный кабель к черному цилиндру телеметрического модуля. Я извлекла его из поврежденного приборного гнезда в носке лыжи: несущая пластина пережила удар, а защитный корпус регистратора треснул.

Экран вспыхнул алой строкой аварийной блокировки: «Ошибка ввода-вывода. Нулевой сектор поврежден. Накопитель заблокирован».

— Файловая таблица слетела от конденсата, — пояснила я Денису, который сел рядом, оперевшись здоровым локтем о край стола. — Контроллер ушел в защиту.

Я включила паяльную станцию Трофимыча, выставила термофен на сорок два градуса и направила узкую струю теплого воздуха на керамику чипа памяти, одновременно запуская прямое посекторное чтение в обход поврежденной файловой таблицы.

Керамика прогрелась, влага ушла, и зеленый светодиод на модуле замигал частыми импульсами.

— Пошел дамп!

Система запросила сертификат безопасности НИИ. Я сняла с шеи шнурок с титановым токен-ключом, висевшим рядом с крестиком, вставила в порт и ввела пароль главного конструктора.

На мониторе развернулся каскад осциллограмм: графики давления, ускорения и акустики за последние двенадцать часов. Я приблизила интервал с 05:50 до 06:10 утра — регламентное окно противолавинной обработки Северного цирка.

На официальном сайте курорта висел утренний пресс-релиз: «Все секторы обработаны штатно в 06:00, склоны безопасны».

Я открыла лог пушки №4, нависавшей над моим кулуаром.

— Смотри сюда, — мой голос зазвенел. — В 06:00:12 подан электрический импульс поджига на двенадцать вольт. А теперь график давления в камере сгорания: абсолютный ноль. Идеальная горизонталь. Пьезоэлемент щелкнул в абсолютно пустой трубе! Баллоны на рампе были пусты. Газ вообще не подавался!

— Они сымитировали залп... — прохрипел Денис, и на его скулах вздулись желваки. — Греков списал бюджет на заправку газовых рамп, а заряды не закупил!

— Нам нужен журнал смены, иначе он спишет это на сбой датчика.

— Попробуй пароль спасотряда, — Денис продиктовал кодовую фразу: «Север-двадцать два-дельта».

Шлюз базы щелкнул, и открылась ведомость дежурного лавинщика. В нижней строке значилось:

«06:05. Сектор 4 обработан двумя залпами. Карниз обрушен. Склон открыт для катания. Личная ЭЦП: Коммерческий директор ГК "Белый пик" Греков А.В.»

Подпись Грекова стояла под ложным отчетом. Если он знал о пустых баллонах, то хладнокровно отправил меня на перегруженный склон. Теперь требовалось доказать и это.

Денис с яростным рыком вскочил, сгреб стальной ключ и с размаху вогнал его в бревенчатую стену:

— Убийцы! Мой напарник год назад погиб здесь... Теперь они едва не похоронили тебя! Я пойду и сверну Грекову шею прямо в его кабинете!

Я поднялась и решительно прижала ладонь к его тяжело вздымающейся груди:

— Стой. Если ты пойдешь сейчас, ЧОП Игнатова скрутит тебя, аппаратуру уничтожат, а тебя выкинут с соревнований. Мы разобьем их фактами. С этой записью Греков сядет на десять лет. Но сначала ты должен выйти на старт и победить его австрийцев на глазах у всей страны.

Бешеный огонь в его глазах сменился холодной, беспощадной решимостью:

— Ты права. Сначала склон.

Я скопировала зашифрованные дампы на три промышленные micro-SD карты. Первую спрятала под войлочную стельку своего правого ботинка, вторую отдала Денису во внутренний карман комбинезона, а третью мы опустили в полую рукоять его запасной лыжной палки, запечатав герметиком. Еще один комплект палок нашелся у Трофимыча. По защищенной связи спасателей я отправила копию и заявление в дежурную часть; подтверждение приема сохранила рядом с дампом.

Тут ноутбук коротко пискнул, выдав системное оповещение:

«Учетная запись сотрудника Северовой В.А. аннулирована. Доступ к инфраструктуре курорта заблокирован».

Я захлопнула бронированную крышку:

— Они думают, что выставили нас вон. Но гора уже не принадлежит им. Пошли за металлом.

* * *

Прототип «Север-1» выдержал лавину, но удар о ледяной торос в расщелине оставил микропрогиб в три десятых миллиметра на левой демпферной пластине. На скорости за сотню километров в час это сулило срыв канта на обледенелом вираже. Поврежденную прослойку требовалось заменить. Мне нужен был упругий авиационный сплав: прочный на морозе и достаточно тонкий, чтобы сохранить расчетную геометрию.

Денис повел меня через сугробы к полузанесенному металлическому боксу МЧС. За дверью пахло керосином, ЦИАТИМом и мерзлым железом.

Дежурный кладовщик дядя Миша поначалу нахмурился, требуя накладную, но появившийся Трофимыч отрезал:

— Миша, брось. Ребята сегодня чудом выжили под Грековской лавиной, а завтра Денис идет против австрийских наемников. Открой дальний бокс.

Кладовщик молча снял амбарный замок с решетчатой двери:

— Греков бы меня выгнал. Но Дениску я с пацанов помню. Заходите.

Мы оказались среди штабелей узлов вертолетов Ми-8Т. Я достала чертилку и начала проверять образцы. Дюраль Д16Т оказался слишком мягким — накопит усталость и лопнет на трамплине. Кожух редуктора толщиной в два миллиметра сделал бы лыжу неповоротливым рельсом.

В дальнем углу покоился списанный комплект несущих лопастей. Я смахнула ветошью консервационную пыль с передней кромки, зачистила наждаком и замерла: под грязью блеснул матовый пепельно-серый металл с радужным отливом вакуумной закалки.

— Титановый сплав ВТ-20! — выдохнула я, сверив маркировку с биркой детали. — Толщина ровно ноль восемь! Это не заводской титанал, а авиационный титан. Под такую пластину у меня есть расчеты. С полимерным демпфером она будет гасить микроудары льда!

Мы перетащили полосу к ручным гильотинным ножницам. Я разметила две полосы длиной метр восемьдесят пять и шириной шестьдесят два миллиметра.

— Лезвие старое, зажует вязкий титан, — предупредил дядя Миша.

— Не зажует, — Денис встал к двухметровому рычагу.

Выставив вперед здоровую ногу и превозмогая боль в ушибленном плече, он навалился на рычаг всем весом своего мощного тела. Ножницы с победным стальным скрежетом рассекли титан. Лязгнул металл, и через пять минут на верстаке лежали две безупречные пластины.

Я полила кромки мыльной эмульсией, а Денис бархатным напильником вручную снял малейшие заусенцы.

Вернувшись в мастерскую, Денис здоровой рукой прижал пластину к испытательному упору, а я плавно довела прогиб до расчетного предела. Затем мы сняли нагрузку.

Пластина распрямилась с чистым колокольным звоном, мгновенно замерев в идеальной плоскости без остаточной деформации.

— Потрясающе, — выдохнул Денис. — Это не лыжи, Василиса. Это боевые клинки.

* * *

Верстак превратился в операционный стол. Прототип «Север-1» был намертво зажат в чугунных тисках.

— Смотри, Денис, — я показала ему чертеж на планшете. — Твои старые лыжи имели радиус двадцать три метра. На скорости они держали курс, но в контруклонах тебе приходилось ломать дугу силой мышц. Мы закладываем адаптивную геометрию: в покое радиус девятнадцать метров — лыжа легко входит в поворот. Но при перегрузке в четыре «G» пластина ВТ-20 пружинно распрямляет носок, увеличивая радиус ровно до двадцати трех метров на апексе дуги. Лыжа думает вместе с тобой.